Дополнительные Эсмеральды

Премьера в «Кремлевском балете»

Выбор нового названия для афиши понятен: нужен классический спектакль со знакомым публике сюжетом, но не затоптанный при этом конкурентами. Не очень-то большое пространство для маневра -- классики в памяти поколений осталось немного. В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко есть в репертуаре «Эсмеральда» Владимира Бурмейстера, но Музыкальный только-только восстанавливает афишу, в ближайшем будущем этого спектакля не видно. В Большом недавно шел «Собор Парижской богоматери» Ролана Пети -- уже не идет. То есть историю цыганки, каноника, горбуна и офицера, знакомую каждому тинейджеру не по балету и не по роману Виктора Гюго, конечно же, а по доносившимся из мюзикла трагическим воплям, можно рассказывать, не опасаясь соперничества, - и при этом не боясь, что народ испугается незнакомого сюжета. Вот ровно это худрук «Кремлевского балета» Андрей Петров и делает.

Он берет сохранившиеся фрагменты древней «Эсмеральды» (а история спектакля длинна - сочиненный Жюлем Перро в 1844 году, он сорок лет спустя был переформатирован Мариусом Петипа, еще через полвека отредактирован и дописан Агриппиной Вагановой) и пристраивает к ним несколько собственных сцен. Сцены эти призваны объяснить все-все-все, но простодушного зрителя (на которого рассчитан спектакль -- на того, который не будет спрашивать, зачем в чудом сохранившийся женский ансамбль вписана мужская вариация) они только вконец запутают. Например: хореограф Петров любит, чтобы на сцене у него все двоилось-троилось-множилось (в его оригинальном балете «Наполеон Бонапарт» один император влюбляется, другой воюет и т.п.), -- и вот каноника собора Парижской Богоматери преследуют аж шесть Эсмеральд. (В начале спектакля -- как эротические видения, в финале -- как муки совести). И недосказанностей он не любит -- и хочет объяснить, что балет не о темных страстях, а о великой любви. Потому после того, как горбун швырнул - таки мрачного монаха с собора, поставлена еще одна сцена: Квазимодо обнимает уже мертвую Эсмеральду. Для этой сцены даже музыка написана специальная композитором Владимиром Качесовым -- Пуни и Дриго Петрову не хватило. Вот, значит, бедный урод покойницу на площади перед собором баюкает, а с колосников на них падает шарф Эсмеральды -- с которым вместе падал вниз каноник. То ли шарф летел быстрее, и нам следует ждать приземления монаха, то ли он зацепился где-то там и висит -- но занавес закрывается, и этого нам уже не покажут.

В общем, Андрей Петров равен самому себе -- и собственной фантазии, и собственным представлениям о классическом наследии. Единственное, чему он не равен, -- своей труппе. Не лучшим образом отобранная (но пригласить кого-нибудь лучше театр не в силах -- зарплаты у «кремлевцев» нищенские, как ни странно такое сочетание), труппа работает, не жалея себя и выкладываясь на триста процентов. Кристина Кретова, которой досталась главная роль, честно заходится в прыжках и отчаянно мимирует, изображая то наивность, а то отвагу. В па - де - де Дианы и Актеона (вставной номер, придуманный Вагановой и ставший обязательной программой всех балетных конкурсов) отлично изображает взрывающуюся и укрощенную мужественность Михаил Мартынюк. Максим Афанасьев в роли поэта Гренгуара старательно осваивает текст, напичканный неудобными прыжками. Кордебалет внимателен, синхронен, устойчив. Но только вот все время кажется, что танцуют они иной балет, связанный с именем Петипа, не тот, что значится на афише: то главная героиня напомнит о «танце со змеей» в «Баядерке», то преступный монах пройдет по сцене точь-в-точь как великий брамин, также вожделеющий в той же самой «Баядерке» недоступную девушку. Это понятно: балетные живут традицией, и стиль «Эсмеральды» они не помнят, им неоткуда его взять, а «Баядерка» -- вот она, регулярно идет в Большом, можно свериться.

Занавес со старинной картой Парижа регулярно поднимается и опускается, отделяя одну сцену от другой, на заднике прорисован собор Парижской Богоматери (все время с одной и той же точки, так что кажется, что Двор чудес и дворец Флер де Лис находятся в одном и том же месте), в сцене суда над Эсмеральдой на сцену водворены какие-то устрашающие орудия пыток. Все шесть тысяч билетов проданы, народ разглядывает горгулий и верит в то, что посмотрел классический балет. На самом деле -- балет Андрея Петрова. Некоторая разница все-таки есть.

Артисты честно стараются

фото ЕКАТЕРИНА БЕЛЯЕВА

Анна ГОРДЕЕВА