| Сегодня исполняется сто лет со дня рождения Сергея Образцова Он родился в России, в России умер, но большую часть жизни прожил в совсем другой стране -- СССР. Прожил так, словно и не было диктатур, цензуры, идеологии, -- свободно и творчески. Создал настоящую кукольную империю с тысячами подданных, объездил весь мир, дружил с людьми, создававшими культуру XX века -- от Станиславского и Чарли Чаплина до Жан-Поля Сартра. Польские дети наградили его орденом Улыбки -- его он надевал куда чаще правительственных, официальных наград...
В издательстве «Время» в ближайшие недели выходит книга мемуаров «По ступенькам памяти» -- это наш способ отметить столетний юбилей великого кукольника. В сентябре юбилей будет отмечаться в Театре кукол, пройдет фестиваль кукольных спектаклей... А пока предлагаем вашему вниманию одно из последних интервью Сергея ОБРАЗЦОВА, данное зимой 1992 года (умер он 8 мая). Его ответы кратки, но вес этих слов ощутим почти физически -- так много за ними стоит. Публикацию подготовил директор Фонда им. С.В. Образцова Борис ГОЛДОВСКИЙ.
-- Вы пережили несколько эпох нашей истории после семнадцатого года.
-- Почему -- после? Еще и до семнадцатого года. Я-то родился в девятьсот первом году. И царя застал.
-- И как вы жили до революции?
-- Жили нормально, в пятикомнатной квартире.
-- Не думаете ли вы, что вся наша история была историей диктатур и послаблений.
-- Каких послаблений? Всегда была диктатура. Теперь тоже диктатура, но другая.
-- Вы смогли при любых поворотах политики удержаться на плаву и удержать свой театр. Как у вас это получилось?
-- Почему-то не арестовали моего отца. Я до сих пор не знаю почему. Отец был инженер. Крупный очень ученый. Академик. У матери была гимназия -- женская гимназия Образцовых в Сокольниках. Мы прожили благополучной семьей. И меня никто не трогал.
-- Вообще-то у вас подозрительное происхождение. Непролетарское.
-- Ничего подозрительного. Я сын инженера. Все.
-- Вам не приходилось никогда себе изменять?
-- В каком то смысле всем приходилось себе изменять.
-- А к вам не приходили чиновники и не спрашивали, что же вы, товарищ?
-- Как-то не очень нас беспокоили.
-- Чем вы это объясняете?
-- Не знаю, все-таки кукольный театр...
-- Жизнь ваша протекала достаточно ровно?
-- Да, достаточно ровно.
-- Вы легко отказывались от каких-то своих замыслов?
-- Нет, я даже не отказывался. Ставил, что хотел. Я всегда старался говорить со сцены то, что происходит в реальной жизни...
-- Вам это всегда удавалось?
-- Всегда.
-- То есть вас просто не трогали?
-- Да.
-- Как вы считаете, принцип «с волками жить -- по-волчьи выть» -- верный?
-- Ну как же! Выли, еще как выли.
-- Это единственный способ удержаться в жизни?
-- Я никогда особенно не держался.
-- И все-таки, по каким ориентирам жить?
-- По совести.
-- Вы верующий?
-- Нет. В детстве ходил в церковь, причащался, но верующим не стал.
-- А вы коммунист?
-- Нет. И никогда не был.
-- Какой главный закон вы хотели бы донести до людей?
-- Добро.
-- Вы довольны своей жизнью?
-- Мне не о чем жалеть.
-- А радоваться?
-- Ну, радоваться... Мне девяносто лет.
-- Это же прекрасно!
-- Это плохо. Потому что уже не живешь, а доживаешь. Надо умирать в шестьдесят лет, когда еще живешь.
-- А когда вы были особенно счастливы?
-- Когда работал на эстраде. Делал по два, три, по девять концертов за вечер.
-- Вы пережили много тяжких эпох, революцию, войну, перестройку... Какая из них самая трудная?
-- Сейчас... Подготовил Борис ГОЛДОВСКИЙ |
