Отставить, тебе сказали

С тезисом о том, что теории заговоров самого разного рода в современной России необыкновенно процвели, никто, кажется, не спорит (кроме, разумеется, самих конспирологов). Напротив, на этот счет наблюдается довольно широкий консенсус. Политолог Сергей Медведев утверждает, что «в России господствует конспирологическое сознание». Кинокритик Юрий Гладильщиков говорит, что «популярность конспирологических теорий в современной России более чем понятна», поскольку «власть всячески поощряет это увлечение», отвлекающее людей «от осознания и анализа подлинных социальных проблем». Журналист Олег Кашин и вовсе полагает, что хотя ответы, которые дает конспирология, «как правило, всегда бредовые», но вопросы, которыми она задается, «очень интересные и важные». Консенсус этот распространяется за пределы публицистики: той же теме посвящен специальный проект ИРЛИ РАН «Конспирологические нарративы в русской культуре XIX – начала XXI вв: генезис, эволюция, идейный и социальный контексты. 2014 – 2016». В последнее время это свойство современного российского общества стало заметно и внешним наблюдателям: вот, например, августовская статья Шона Уокера в Guardian, в которой он не без (хорошо скрываемого) изумления рассказывает об ассортименте Московского дома книги на Новом Арбате; а вот — свежий текст Амира Тахири, возглавлявшего до революции 1979 года влиятельную иранскую газету «Кейхан».

На самом деле, Россией дело вовсе не ограничивается. Рост популярности теорий заговора происходит во всем мире, и его часто отсчитывают от событий 11 сентября 2001 года. Джонатан Кей, автор книги «Среди правдоискателей: путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью», правда, говорит, что дело не в терактах 9/11 самих по себе, а в последовавшей за ними истории с Ираком. Сначала множество людей не поверили, что у Саддама было оружие массового поражения, а потом оказались правы и задались вопросом, где еще им соврали. Подтверждается это, по мнению Кея, тем, что лавинообразный рост популярности конспирологических теорий начался только в конце 2003 года.

Согласно базовому определению (приблизительному), ТЗ представляет собой предположение о том, что, что некая группа лиц (рептилоиды — тоже «лица», да) тайно производит разовые или систематические незаконные действия, направленные на причинение вреда кому-либо другому. Существует несколько классификаций ТЗ по разным критериям. Теория Заговора Против России (ЗПР), которая, кажется, прочно обосновалась в головах руководства и, соответственно, в русских медиа, по одной из таких классификаций (принадлежащей Джесси Уокеру, автору книги «Соединенные Штаты паранойи»), относится к классу «теорий внешнего врага». Если следовать классификации политолога Майкла Баркуна, то окажется, что мы, к тому же, имеем дело с «системной теорией заговора» — это значит, что целью заговора является не убийство, например, популярного президента, а установление (со временем, конечно) контроля над страной, регионом или даже всем миром. К этой категории относятся, например, Мировой Коммунистический Заговор или Заговор Сионских Мудрецов, хорошо известный отечественному читателю с 1905 года.

Теория заговора — это не просто обвинение в преступном сговоре, а целый способ соотнесения человека с окружающим миром. Как и откуда он возникает, — открытый вопрос, на который, по всей видимости, есть много правильных ответов, — например, из области чистой психологии: когнитивные искажения (мы склонны полагать, что у важного события есть важная причина) или успокоение, которое мы находим в том факте, что события направляются не грозным и непредсказуемым фатумом, а, пусть и злой, но все же человеческой волей, такой же, как у нас (а значит, и у нас есть шанс). Имеются и другие. Иногда сложные, — например, социолог и философ Бруно Латур обращает внимание на то, что конспирология имеет нечто общее (подозрительность) с современной гуманитарной критической теорией. А иногда, наоборот, простые, — так, Кристофер Хитченс полагал, что конспирология — неизбежное зло, оборотная сторона медали, на лицевой стороне которой отчеканено «За свободу информации»: никогда еще в человеческой истории так много идей не циркулировало среди такого большого количества людей. Последнее соображение, кстати говоря, предполагает простое (не факт, конечно, что верное) объяснение наблюдениям Джонатана Кея насчет отсроченной «конспирологической реакции» на 9/11: количество пользователей интернета в мире выросло с 2001 по 2004 год почти в два раза. Вообще, однозначного ответа на вопрос о том, какую роль сеть играет в истории с конспирологией — медиума или причины, — у нас пока нет[1], хотя уже и первые диссертации на этот счет защищены.

Поиск причин популярности теорий заговора — захватывающе интересная проблема, сильно уступающая, однако по части актуальности поискам ответа на вопрос о последствиях этого сдвига. В России эти последствия должны быть особенно заметны: ни в одной стране условного «Запада» конспирологии не удалось отвоевать такую долю эфира общенациональных телеканалов и вообще информационного поля. С одной стороны, очевидно, что теория ЗПР, далеко не впервые в истории, оказалась здесь политическим инструментом, позволяющим канализировать недовольство. С другой, отвлечением граждан от «подлинных социальных проблем» дело может ограничиться, — а может, и нет. В принципе, конспирология может, пусть и не сама по себе, выступать средством мобилизации. Правда, в этом случае мало признать, что, например, некие элиты «порабощают свободные народы, ставя их в рабскую зависимость от себя». К такому «А» придется добавить «Б» в том смысле, что «побороть этих интернациональных поработителей народов может только концентрированная воля и сила проснувшихся национальных страстей». Но вот как раз с «концентрированной волей» и «силой проснувшихся» есть проблема: как бы чего не вышло.

То есть, да, конспирология, в том или ином виде, присутствовала и в нацистском, и в сталинистском дискурсе. Но это не значит, что она непременно должна быть частью мобилизационного инструментария — и уж тем более она не является инструментом мобилизации сама по себе. Более того, популярность конспирологии часто, — а то и как правило, — способствует, как раз наоборот, демобилизации. Действительно, если судить по тому, какого рода конспирологический дискурс преобладает сегодня в отечественных медиа, мобилизация на повестке дня не стоит. Беспросветную картину мира, находящуюся в голове тов. Ковальчука мы подробно обсуждали в прошлый раз. Но ведь вот же и Николай Патрушев, тоже не являет нам собою пример сколько-нибудь убедительного исторического оптимизма: «в конечном итоге именно Соединенные Штаты в экономическом и политическом плане сумели обратить участие в войне себе во благо»; «становление радикальной группировки «Исламское государство» — также результат политики США». У последних вообще есть «богатый опыт в вопросах уничтожения единых государств», взять например, Югославию, которая некогда представляла собой «мощное многонациональное государство», а теперь она раздроблена «на несколько мелких стран, неспособных проводить самостоятельную внешнюю политику». Даже СССР, великую державу, Югославии не чета, развалили, как мы уже знаем, Бжезинский с Кейси. Вместе с тем, и злонамеренные США, и их клевреты, — они все равно «наши западные партнеры».

Никакой российской специфики в этом нет. Беспредельной злонамеренностью и столь же беспредельной властью некие элиты наделяет любая теория заговора. Если власть заговорщиков не имеет пределов, они могут полностью контролировать людей и информационные потоки, — а значит, неспособность конспирологов пробиться в мейнстримные медиа является всего лишь еще одним доказательством того, что теория заговора верна. Именно здесь, кажется, находится объяснение того, что сторонники ЗПР, уже некоторое время проповедующие в России своё учение чуть не из каждого утюга, так стремятся представить себя акторами то ли контркультуры, то ли политического подполья. Вот, например, либералы все время травят — то главного редактора высокотиражной газеты Полякова, то генерального директора Мариинского театра Гергиева, а то даже бывает и лауреата премии за крупную книгу Прилепина. Конспирологи, — в данном случае сторонники теории ЗПР, — должны быть гонимы и поругаемы. Как только оказывается, что ситуацию контролируют патриоты Прилепин и Поляков (или Путин с Патрушевым, неважно), конспирология разворачивает свои орудия в противоположную сторону.

Сайт Фонда «Либеральная Миссия» опубликовал на днях материалы дискуссии «Обратный транзит в России: недоразвитый нео-тоталитаризм или авторитарный пост-модернизм?». Там в ходе разговора проявляются несколько основных проблемных точек, в том числе мобилизация, — и ее принципиальная возможность, и вопрос о том, заинтересован ли в ней кто-нибудь из влиятельных политических акторов. Так вот, если судить по тому, какого рода конспирология (и как) используется государственной пропагандой, придется согласиться с теми участниками дискуссии, кто отрицает мобилизационную природу режима — т.е. с Игорем Клямкиным, который говорит, что «не просматривается никакого мобилизующего коллективного целеполагания. Да, есть солидарная поддержка политики властей, но это солидарность демобилизованных. В значительной степени она создана искусственно, хотя и опирается на определенные структуры массового сознания». С ним согласна Татьяна Ворожейкина, полагающая, что «нынешний российский режим, несмотря на «русский мир», до сих пор ориентирован на пассивную поддержку. Если мы посмотрим на то, как обходится режим с этим «русским миром», то становится очевидно, что ему не нужны активисты <…>. Он их отстраняет и устраняет. Ему по-прежнему нужно общество телезрителей».

Собственно, конспирология в каком-то смысле и создает это самое «общество телезрителей». Распространение теорий заговоров социальная психология традиционно связывает с недостаточностью контроля над внешними обстоятельствами, «аномией, низким уровнем взаимного доверия и неуверенностью в возможности найти работу»[2]. Есть, например, и совсем почти новая статья Дженнифер Уитсон и Адама Галински о том, что недостаток контроля приводит, во-первых, к тому, что люди чаще находят несуществующие закономерности в хаотичных паттернах, а во-вторых, к тому, что они чаще оказываются склонны выдвигать теории заговора. Это компенсаторный механизм, мы про него уже говорили чуть выше.

Что происходит с обществом, которому пропаганда в качестве объяснений происходящего исправно поставляет теории заговора? Секретарь Совета Безопасности рассказывает о том, что могущественное советское государство было повержено ежедневной работой нескольких умных сотрудников правительства США. Директор Национального исследовательского института объясняет, что человечество вскоре окажется под железной пятой, — и помешать этому «уже не может никто». Наконец, окончательно уже, вроде бы, упромысленные либералы так могущественны, что даже из своих тараканьих щелей все еще могут затравить и писателя Полякова, и дирижера Гергиева, и даже, страшно подумать, лауреата за крупную книгу. А главное, всем известно, что в этой ситуации Россия сама по себе — бессильна. Она уже как минимум несколько раз чуть не пала жертвой международного хищника. Кто же у нас единственная надежда всех патриотов многострадального Отечества? Может быть, это сами патриоты Отечества? Нет, конечно, этим вообще ничего доверить нельзя. Вон же, произвели одного в управдомы, так у него в ЖЭКе фашисты немедленно свили гнездо, чтобы за капремонт не платить. Тут необходим прозорливый и чуткий руководитель. Только такой отдаст приказ наступать именно в тот самый, единственно подходящий момент. А чтобы не пропустить этот момент, важно все время следить за происходящим, — то есть, никогда не выключать телевизор, ни на секунду.

Тут нынешнее российское общество с начальством в целом согласно, — по крайней мере, пока. Действительно, непонятно, зачем выключать телевизор, когда такое показывают. То бандеровцы русского какого младенца распнут, — а то уже и у нас одного в участке умучили, сами знаете кто в каких целях. То злые фундаменталисты-сирийцы своими беженцами затопляют нашу Европу, — а то вот уж и мы своей авиацией защищаем наших добрых сирийцев от ценностей растленной Европы, сражаясь с исламским фундаментализмом, взлелеянным нашими западными партнерами на деньги глобального капитала, российские представители которого безвинно страдают от антироссийских санкций наших западных партнеров. Интересная жизнь, насыщенная, настоящее большое кино, кроме шуток. И нет, — говорят же тебе, — отставить! Ни в какое «расположение части» завтра «прибыть» не надо. Ты там как, в уме вообще? Мы же на тебя рассчитываем, вся наша Российская Федерация, ты же наш самый последний, демобилизационный резерв.

Сиди и смотри.