Original Material
Они травили
О буллинге в российских школах публично стали говорить не так давно. Летом этого года в социальных сетях пользователи под хэштегом #ЧтоТебяТакЗадевает писали посты о том, как их мучали в школе или о том, как они сами травили одноклассников.
Ранее мы писали об истории с барнаульским лицеистом Ильей. История получила большую огласку. Мальчика травили несколько месяцев, пока его мама Ульяна Меньшикова не вступилась за сына и не пожаловалась руководству школы. Руководство школы, в свою очередь, обвинило ребенка в провоцировании травли, а его мать — в уклонении от родительских обязанностей.
Несколько бывших школьников, которые участвовали в буллинге своих одноклассников, согласились рассказать ТВ2, почему они издевались над сверстниками, было ли им за это стыдно, и как реагировали на их действия родители и учителя.
Анна, Томск
— Это было в седьмом классе, когда к нам пришли новенькие, и мало кто друг друга знал. Было много детей из разных школ. И все проходили проверку на вшивость, все друг к другу притирались. Проверяли, что можно, что нельзя. И пробовали травить всех.
Из числа новеньких были два мальчика, которым постоянно доставалось. Дети были самые обычные, ничем не примечательные. Из неблагополучных семей. Они ходили в одной одежде неделями и даже ее не стирали. Понятно, что от них исходил специфический запах. Ребята были очень тихие. Ни с кем не общались.
Не сказать, чтобы мы их травили — мы насмехались. Не думаю, что они были виноваты в том, что плохо одеты. Но чем старше они становились, тем внимательнее следили за собой. Насмешки сошли на нет, мы просто потеряли к ним интерес. Но с ними до 11-го класса так никто и не подружился.
Еще одного мальчика из новеньких ненавидел весь класс. Из-за его лицемерия. Парень постоянно на кого-то «стучал». Вероятно, таким образом он пытался заслужить авторитет у учителей. Он был таким противным, как шакал из мультфильма про «Маугли». К тому же в классе все почему-то решили, что он еще и гей, так как он был очень манерным и пытался пробиться на эстраду.
Реагировали на нашу травлю по-разному. Двое тихонь не обращали на нас внимания, а парень, которого мы ненавидели всем классом, пытался защищаться. В перепалку вступал, жаловался учителям. Иногда мы просто его доводили, потому что так хотелось. Руководство школы никак не реагировало, мы не делали ничего страшного. И что бы они нам сказали? Не травите? Это еще больше подстегнуло бы нас.
Я и сама становилась жертвой травли. Надо мной пробовали издеваться в школе, в лагере. Не помню, правда, за что. Но я реагировала очень жестко, отвечала насилием. Какие-то обидные слова я игнорировала, но если это ребят не останавливало, то дралась. И тогда какое-то время ко мне никто не лез.
Добавлю, что если бы сейчас я встретила кого-то из своих жертв, прощения просить не стала бы.
Вера, Новосибирск
— У меня было несколько случаев в младшей и средней школе, когда я устраивала травлю. Мне тоже делали неприятные вещи. Но я расскажу про тот буллинг, за который мне стыдно.
Я не ходила в детский сад, у меня было мало друзей, в семье тоже не складывались доверительных отношений со взрослыми. Моя единственная подруга М. росла в семье, где употребляли наркотики. За ней следила ее интеллигентная бабушка, а когда бабушка умерла, М. попала в детдом. В школе, в которую я пошла, было 30 незнакомых мне, но знакомых между собой детей, так как они ходили в подготовительную группу. И я пыталась адаптироваться.
Полгода я болела, полгода молчала — не могла разговаривать с другими детьми. Родители занимались лечением моих ангин, но не вдавались в иные детали. Меня спасла девочка Л., которая стала со мной общаться и постепенно выводить «в люди». Во втором классе я совсем освоилась, а в третьем начала претендовать на лидерство в коллективе. С Л. мы продолжали дружить, пока я не решила, что нужно показать ей, чего она стоит, то есть — ничего.
Я подговаривала других девочек, мы писали Л. оскорбительные анонимные записки, клали в ее почтовый ящик. При этом могли игнорировать или высмеивать ее в лицо, встречаясь на улице, в школе не обращать внимания. Я рассказала ее тайны мальчику, в которого она была влюблена. Все это время наши семьи были в хороших отношениях.
Девочка долго все скрывала, пока у нее не начались истерики, и она не рассказала маме. Та сообщила моей маме, которая тогда ничего не поняла, ведь Л. — моя лучшая подруга, мы постоянно были вместе, какая травля? Со мной пару раз поговорили и наказали не
делать дурного. А я продолжала свои провокации, пока мама моей жертвы не встретила меня как-то одну на улице и не сказала очень спокойно, твердо и по-взрослому: «если это не прекратится, мы продолжим общаться в детской комнате милиции». Помню, что тогда
я не испугалась и не стала, наоборот, бравировать, но впервые всерьез задумалась и сказала, что все поняла. И прекратила буллинг.
Спустя полгода моя семья переехала в центр города с окраины, где мы жили и я училась. Так как это был крупный город-миллионник, шансы пересечься друг с другом случайно у десятилетних девочек были невелики. Поэтому я в один из дней позвонила ей и начала долго извиняться за все, на что она мне сразу без какой-либо укоризны ответила, что простила меня. Мы периодически поддерживаем связь до сих пор, виделись не так давно. И я все время говорю, что мне очень стыдно, а она говорит, что уже даже не помнит этих детских глупостей.
Я думаю, что она была главным свидетелем моей беспомощности в первом классе, из которой помогла мне выбраться. Трудно сейчас точно интерпретировать собственные действия, но эта травля была местью за свидетельство моей слабости. Ведь тогда я, по сути, пыталась выстроить из себя нового человека — лидера класса, который не может иметь в биографии больше года полной дезориентации, гробового молчания на задней парте, чередующегося с ангинами.
Родители редко вмешивались в мои дела, учителя тем более, так как я травила в основном, за стенами школы. Но был один момент в средней школе, когда в ситуацию вмешалась учительница труда. Я тогда начала травить девочку, которая начала рано встречаться с парнями. Она, по моему мнению, нарушала какие-то сложившие представления о дружбе. Обмануть могла, что-то за спиной сказать. Меня это раздражало. Я решила ее проучить. Тогда учительница труда подговорила мальчиков из нашего класса, и они не включили меня в поздравительную газету, посвященную празднику 8 марта.
Сама я никогда не становилась жертвой систематической травли, но мне писали анонимные записки с оскорблениями и угрозами. Но у меня была очень мощная поддержка класса тогда, и я не слишком переживала.
Алена, Самарская область
— Я до восьмого класса училась в сельской школе в Самарской области. В нашем классе были два брата из неблагополучной семьи. Леша и Витя. Один из мальчиков, Витя, и все об этом знали, был пасынком, а другой, Леша, был общим ребенком. И мы знали, что Витю оба родителя дома обижали. Я сама это всё видела и слышала, так как эта семья жила со мной по соседству. На него часто кричали, а, возможно, даже и били.
И такое же восприятие Вити было и у нас в классе. Его специально задирали. Скажу откровенно, я сама была не самым популярным ребенком в школе. С не очень высокой самооценкой. Но тем не менее тоже участвовала в травле Вити. У нас в классе иерархия строилась по принципу «стада». Наша жертва пыталась защищаться и обзываться.
Я помню, что как-то после уроков, мы небольшой толпой собрались и начали Витю толкать. Не избивали, конечно, но толкали и обзывали. Унижали. Конечно, эта сцена была безобразной.
Еще помню, что по дороге из школы — а нам с Витей надо было идти одной дорогой — мы шли и толкались. То я его толкала, то он меня толкал. Обзывались. И при этом у меня было ощущение какого-то превосходства. В тот же день я пришла домой, и рассказала маме, что мы толкались все время по пути из школы. Моя мама попросила прийти Витину маму и поговорить. Та пришла и рассказала моей маме, что ее сына бьют и травят в школе, и что я тоже в этом участвую. Моя мама прогнала Витину маму: типа, что ты тут устроила. И хотя я в этой истории была на стороне силы, мне казалось, что происходит что-то неправильное. И что моя мама поступила несправедливо, прогнав эту женщину. И что попытки защитить этого мальчика привели к тому, что в отношении его мамы тоже была совершена агрессия.
Как мне кажется, во многом наше поведение в этой ситуации было продиктовано отношением наших родителей. Потому что село небольшое, все друг друга знают. Семья того мальчика была неблагополучной, и пренебрежительное отношение к семье, в том числе, транслировалось и нашими родителями.
Учителя были в курсе ситуации в классе, но они никак не реагировали. Конечно, они могли вмешаться, если дело доходило до драк. Разнимали. Но ни разу не было такого, чтобы нас собрали и поговорили. Чтобы нам объяснили, что мы делаем неправильно. Повторюсь, что пренебрежение к этим ребятам из неблагополучной семьи транслировалось всеми, в том числе, и учителями. И на уроках с их стороны часто проявлялась немотивированная агрессия в отношении Вити и Леши.
Лешу, кстати, тоже дразнили. Но он был старше нас, остался на второй год, и защищался более умело. Ему, так как он был родным для матери семейства, дома не попадало. Он был более сдержанным и спокойным. И я не помню, чтобы он своего брата Витю защищал. Скорее, сохранял нейтралитет. Может быть, из соображений безопасности.
Что могло бы нас остановить? Я думаю, что если бы кто-то из взрослых с нами нормально поговорил. Почему я хорошо помню эту историю? Потому что мне стыдно за нее. Если бы учителя нас собрали и сказали, что мы выглядим и ведем себя некрасиво, я думаю, что мы бы откликнулись. Потому что наш класс не был злым. В те моменты, когда не было вот этой массовой травли, когда всем классом не нападали, мы с Витей вполне себе дружили. Мы жили через дом, вместе ходили из школы. Общались во дворе.
Если бы я сейчас встретила Витю, я бы попросила у него прощения. Я знаю, что у него не очень хорошо сложилась судьба, некоторые слухи об этом до меня доходили. Что на него заводили какие-то административные дела и условные сроки. Если это действительно так, и его судьба сложилась трагично, то в этом я тоже виновата. Понятно, что в воспитании и становлении нашего характера играют роль не только родители и школьные учителя, но и окружающие дети. И мы все несем ответственность.
Я еще хочу добавить, что, когда я переехала в областной центр и начала ходить в школу побольше, меня не принимали в компанию. Я была одинокой, не чувствовала себя частью класса. И это отразилось на моей личности. Что тогда говорить о тех детях, которых в школе дразнили и откровенно травили.
Клинический психолог Ольга Плешивцева считает, что в своей травле буллеры используют те же методы, которые когда-то задействовали против них.
«Они могли быть свидетелями травли, или их самих, наверняка, тоже травили. Либо это бывает, когда взрослые сознательно или бессознательно одобряют поведение, которое показывают буллеры, — объясняет Ольга Плешивцева.— Остановить агрессора может только взрослый. Часто буллинг начинается на границе между младшей и средней школой или в начале средней школы, когда подростки пытаются проявить какие-то лидерские качества. С одной стороны, это возрастная особенность, с другой — они используют насилие против других детей.
Часто дети присоединяются к буллингу в целях безопасности, чтобы их тоже не стали травить. Не у каждого ребенка есть внутренние силы справляться с ролью изгоя, не такого, как все. Хотя все подростки говорят, что они хотят быть личностью, индивидуальностью, ну быть как все. Но если посмотреть на подростков, то оказывается, что они все носят одну одежду, подстригаются одинаково и красят волосы в один и тот же цвет. И часто травят детей потому что те не такие.
Ольга Плешивцева Фото: взято с личного аккаунта Ольги Плешивцевой в соцсети Ольга Плешивцева отмечает, что агрессора, как и его жертву, необходимо вести к психологу.
«У буллера тоже есть причины так поступать, — говорит психолог. — Если взрослые согласны работать, чтобы поменять ситуацию, а не просто выгнать ребенка-агрессора из школы, это был бы правильный вариант. Надо показать, что с ребенком можно работать, и он будет меняться. И тут нужны четкие действия, которые потребуют изменений от всех участников: детей, учителей и родителей. Бывают, конечно, запущенные ситуации, когда буллер и его жертва не могут вместе находиться, тогда других вариантов нет, кроме смены школы. Чтобы агрессор в новой школе не начал вести себя точно также, ему нужна поддержка. С ним нужно разговаривать, понимать его поведение, учить справляться другими способами. Также, как и ребенку, который стал жертвой».
Другое дело, как говорит Ольга Плешивцева, когда травлю ребенка устраивает учитель. Тут важно, чтобы родители были на стороне ребенка.
Это особенность нашего сознания и воспитания, что у учителей есть власть и привилегия. На самом деле, никто не имеет права обзывать ребенка и травить ребенка, называть дураком и высмеивать. Родители, которые выступают на стороне учителя, зачастую говорят так: она — сильный учитель. Мало кто думает о том, что учитель травмирует ребенка и негативно влияет на его развитие. Часто бывают ситуации, когда учитель спрашивает у класса: дети, расскажите, что сделал Вася? И на Васю начинают кричать, показывать его ошибки. Таким образом, учитель допускает эту травлю. И буллеры, которые могли бы и не стать буллерами, видят, что, оказывается, так можно.
Читайте также по теме: