Original Material
146 часов
Дмитрий Данилов пережил поездку на поезде Москва — Владивосток. И впал в экстаз от наблюдения за живой Россией.
Фото: Ольга Сорокина / Соль
Публикуется с незначительными сокращениями
Ощущается некоторое волнение.
Хотя, собственно, чего волноваться-то. Сесть в поезд, поехать, доехать, приехать. Обычное дело. Чего волноваться-то.
И тем не менее.
Все-таки 146 часов — это довольно много. Не вообще 146 часов, а в поезде, 146 часов подряд, сплошняком.
Все-таки 9288 километров — это довольно много.
Ну ничего, ничего. Ничего.
Как-нибудь.
Люди ведь как-то ездят, и ничего.
Ладно, посмотрим.
На маршрутке до Выхино, на метро до Комсомольской, Ярославский вокзал, фирменный поезд № 2 «Россия» Москва — Владивосток, вагон 12, место 21, отправление в 21:25, до отправления поезда номер два Москва — Владивосток остается пять минут, просим пассажиров занять свои места, провожающих выйти из вагонов.
Поехали.
Фото: Ольга Сорокина / Соль
Первая ночь
Москва III, Маленковская, Яуза, Северянин, Лосиноостровская, Лось, родные московские станции и платформы, после Мытищ поезд уходит на Монинскую ветку, Подлипки-Дачные, Щелково, Монино, Фрязево и далее на восток.
Непосредственные соседи — супружеская пара среднего возраста с уклоном в старший возраст.
Килька в томате и плавленый сырок у соседей. Рассуждение соседа о картошечке «Роллтон».
Разрезание соседкой плавленого сырка на ломтики. Кусочек хлеба типа «рижского».
Обсуждение соседями вопросов еды. Сейчас поешь сыр, а картошечку завтра.
Обсуждение другими соседями особенностей прохождения пограничного контроля на украинской границе (станция Казачья Лопань).
Обсуждение другими соседями вопросов трудовой эмиграции в Италию.
В таком возрасте, говорит один из других соседей, надо сидеть дома и вязать носки.
Обсуждение другими соседями Януковича и экономической ситуации в Донбассе.
Обсуждение другими соседями достоинств и недостатков российских городов. Для одного из участников разговора единственный критерий оценки города — ведется ли там масштабное строительство. Воронеж — хороший город, большое там строительство ведется. А Уфа — никакая. Никакого там строительства.
Этот же пассажир рассказывает о своих высокопоставленных родственниках советских времен. Секретари обкомов, директора, генералы, секретари горкомов.
Леса Московской области, если так можно выразиться, тонут в вечернем тумане.
Сломался вакуумный биотуалет. Потому что в него что-то бросили. В биотуалет не должно попадать ничего, кроме мочи и испражнений. В туалет попало что-то постороннее, чуждое туалету, и теперь туалет чинят.
Межвагонные двери открываются путем нажимания кнопочки.
Собаки! — тихо говорит один из других соседей неизвестно о ком.
Туалет починили. Теперь он снова готов к приему мочи и испражнений.
Подъезжание к Владимиру. Высокие современные дома на возвышенности.
Ярко освещенный белый храм на возвышенности.
Что-то белое и круглое, непонятно что, ярко освещенное, на возвышенности.
Ярко освещенные Успенский и Дмитриевский соборы, на возвышенности.
Подъезжание к платформе станции Владимир.
На платформе стоит кучка жизнерадостных монголоидов.
Стояние поезда на станции Владимир.
В вагон вошла пожилая пассажирка. Теперь, значит, пожилая пассажирка поедет из Владимира в какой-то другой город. В Пермь, или в Екатеринбург, или в Омск, или в Усолье-Сибирское, или в Биробиджан, или в Уссурийск, или, допустим, во Владивосток.
На параллельном пути остановился пассажирский поезд.
Три молодых человека и девушка вышли на платформу и перебрасываются тарелкой-фрисби. Движения перебрасывающихся тарелкой-фрисби молодых людей и девушки отточены, они, похоже, виртуозы этой игры, может быть, они и вовсе профессионалы и зарабатывают перебрасыванием тарелки-фрисби колоссальные деньги.
Мимо тарелочников-фрисбистов проходит группа жизнерадостных монголоидов, и тарелка-фрисби едва не попадает в голову одного из жизнерадостных монголоидов.
После чего тарелочники-фрисбисты покидают платформу.
Вокзал станции Владимир огромный, современный, белокаменный.
Отъезжание от станции Владимир.
Небольшой состав, составленный из цистерн, взобрался на сортировочную горку и приготовился скатиться вниз.
Проезжание Боголюбово. В темноте проносятся слабо освещенные церковные строения.
Храпение соседа, похрапывание соседки, дружный коллективный сон пассажиров вагона.
<...>
Фото: Ольга Сорокина / Соль
Первый день
<...>
Станция Балезино. На платформе бурлит стихийная торговля. Два мужика продают пушистые пуховые платки. Для привлечения внимания потенциальных покупателей они потряхивают пушистыми серыми и белыми платками, словно некими флагами или транспарантами. Мужик толкает перед собой гигантскую тележку, наполненную плетеными изделиями из бересты. Женщина держит в руках связку разноцветных мочалок.
Мимо проехал поезд Красноярск — Москва. Мимо проехал поезд Владивосток — Москва.
Отправление. Поля, потом лес. Пассажиры молчаливы. Поешь картошечки. Да, да. И опять молчание.
Один из соседей, полковник в отставке, устроил при помощи маленького DVD-плеера просмотр фильма об истории Военно-морского флота.
Меньше чем за шесть часов испанские корабли были уничтожены.
Америка вступила в клуб избранных.
Страна, не обладающая современным Военно-морским флотом, обречена.
Полковник в отставке засыпает, заряд DVD-плеера заканчивается на вступлении в круг мировых держав объединенной кайзеровской Германии.
Полковник в отставке просыпается, убирает DVD-плеер и рассказывает соседкам о том, что у него пенсия 25 тысяч и еще зарплата 300 тысяч. Соседки ахают, одна из соседок говорит: я бы такого мужчину никуда от себя не отпустила. Другая соседка спрашивает, где же платят такие зарплаты. Полковник в отставке отвечает: на мукомольном производстве.
Время передвинулось на час вперед.
Скоро Пермь. Местность ощутимо всхолмилась. Наверное, это намек на приближение Урала.
Переезжание с одного берега Камы на другой по длинному мосту. С моста Пермь выглядит мрачновато. Заводские корпуса, дома, элеватор, серая река, серое небо.
Поезд проезжает мимо гигантского гаражного комплекса. Гаражи убоги, грязны, омерзительны.
Зато Пермь теперь — крупный культурный центр общероссийского значения.
Прибытие поезда на станцию Пермь. Маленький трактор «Владимирец» тащит по платформе почти бесконечное количество пустых багажных тележек. Многие пассажиры вышли, и никто, кажется, не вошел. Отправление поезда со станции Пермь.
Еще один гаражный комплекс, заросший деревьями, убогий, омерзительный. Около одного из гаражей расположилась компания бомжей или людей, похожих на бомжей.
Еще гаражи, и еще. Серые многоэтажные дома брежневских времен. Хаотично растущие деревья. Вообще, много хаоса.
Справедливости ради надо сказать, что из окна поезда практически любой российский город выглядит хаотичным и безобразным.
<...>
Фото: Ольга Сорокина / Соль
Третий день
<...>
Поезд медленно приползает на станцию Красноярск.
На соседнем пути стоит поезд «Россия» Владивосток — Москва. Он стоит несколько минут и отправляется в сторону Москвы.
А поезд «Россия» Москва — Владивосток отправляется в сторону Владивостока.
Пассажиров в вагоне стало больше на одну единицу (парень с большой сумкой). В целом, их по-прежнему мало.
Из пассажиров, стартовавших в Москве, в строю остался только полковник в отставке, не считая еще одного пассажира.
Енисей!
Он широк. На другом берегу — горы.
Как любит писать в своих произведениях писатель Е. Попов, «город К. на великой сибирской реке Е.».
Вот он, другой берег. Красноярск еще продолжается.
На бетонном заборе граффитическая надпись: «Чистая живая вода, чистый воздух».
Окраинные жилые районы Красноярска. «Районы, кварталы, жилые массивы», как поется в одной отвратительной песне.
Полковник в отставке говорит, что у него аэрофобия. Он летал на самолете один раз в жизни, в состоянии сильного алкогольного опьянения.
До Магадана на поезде не доедешь, говорит полковник в отставке. С ним трудно не согласиться.
Четыре высоких заводских трубы, огромный заводской корпус. Промышленные окраины Красноярска.
Цементный завод. ОАО «Тайга». Котлы отопительные.
Недостроенный заброшенный заводской корпус. На высокой заводской трубе надпись «1995».
С Красноярском та же история, что и со всеми крупными городами России, — из окна поезда его толком не разглядишь.
Пока была Западная Сибирь, погода все время была пасмурная. Как только началась Восточная Сибирь, стало солнечно.
Опять трудности с описанием нереально прекрасной природы. Лесистые горы, а у их подножья течет хрустальный ручей. Да, вот прямо так. Что тут сказать. Даже как-то неловко.
Слева проплывает зеленая гора правильной конической формы.
Другая гора, неправильной, но красивой формы, покрытая травой и деревьями.
Промелькнул еще один хрустальный ручей.
Хочется умолкнуть и немотствовать. Наверное, так и надо сделать, до появления облезлых коричневых товарных вагонов, заброшенных железобетонных заводских корпусов или других объектов, подлежащих сколько-нибудь внятному описанию.
Остановочный пункт Шушун. Горы, сосны, симпатичный дачный поселок. Прямо Альпы какие-то.
И еще дачный поселок, и еще много симпатичных дачных поселков. И — да, горы.
А еще, как уже было сказано, солнце, и плюс ко всему еще и какие-то совершенно открыточные белые облака.
Да. В общем. Что тут сказать.
Через какое-то время природа несколько поумерила свою невыразимую прекрасность, стала как-то ровнее. Можно перевести дух.
Непосредственный сосед, соседство с которым началось еще в Екатеринбурге, деликатен и малоразговорчив.
Остановочный пункт Косогор. Избушки на косогоре, их стены невертикальны.
Скопление тоненьких березок с обрубленными ветвями. Или отсохшими. Наверное, березки чем-то заболели и умерли.
Остановочный пункт Наливная. Справа по ходу поезда — два гигантских резервуара для веществ и скопление железнодорожных цистерн. Там наливают.
На станции Уяр стоит очень старая, но действующая электричка ЭР9П. У пристанционных домиков ощутимые проблемы с вертикальностью, они все куда-то сползают.
Почти сплошные березовые леса. Гор как таковых нет. Есть высокие холмы, овраги, низины.
Вдруг — огромные распаханные поля, на много километров. И опять березы.
Остается только написать что-нибудь о местной фауне. Дневник наблюдений за природой.
Переезд, дощатый бело-синий сарай с фирменным логотипом РЖД.
Стадо коров жрет траву у станции Заозерная.
Поезд постоял на станции Заозерная две минуты, да и поехал дальше.
Проведение нескольких часов во сне.
Около станции Решоты стоит одинокий короткий фрагмент так и не построенного железобетонного моста.
Перемещение времени еще на час вперед. Осталось еще два таких перемещения.
В лучах вечернего солнца здесь все выглядит идиллически. В том числе тихая станция Ключи, несмотря на некоторую перекошенность окружающих ее домиков.
Крупная станция Тайшет в идиллических лучах вечернего солнца. Старое кирпичное депо, поросшее деревцами. Старый деревянный вокзал с элементами модерна.
Еще из детства, из 1970-х годов засело в голове словосочетание Абакан — Тайшет. Строили тогда такую железную дорогу.
Прибытие, стоянка две минуты, отправление.
На одном из путей стоит очень старая, но действующая электричка ЭР22. В Москве они были выведены из эксплуатации еще в 80-е годы. На борту электрички крупными буквами написано: «Изыскатель Константин Аристидович Стофато».
Локомотивное депо изобилует новыми красивыми локомотивами российского производства, невиданными в нашей Средней полосе.
Наблюдение: в Европейской России электрички посовременнее, а локомотивы постарее, в Сибири наоборот.
Тайшет — важный железнодорожный узел, здесь происходит величественное смыкание линий.
Заброшенная лесопилка, горы беспорядочно наваленных досок и других деревяшек. От длительного воздействия дождей и ветров деревяшки приобрели стальной оттенок.
Еще несколько лесопилок, незаброшенных. Здесь много леса. Лес пилят — щепки летят.
Показались скалистые горы (в данном случае это — не собственное имя). И, почти одновременно, рядом со станцией Алзамай показались руины промышленного предприятия, отчасти даже живописные в своей невообразимой уродливости.
Полковник в отставке продолжает практически непрерывно общаться со своими непосредственными соседями — женщиной средних лет (она едет в Читу) и мужичком монголоидной внешности Сережей (он едет неизвестно куда, он всю дорогу либо пьян, либо пребывает в похмелье; это он лежал позапрошлой ночью в проходе). Из то и дело доносящихся реплик полковника складывается впечатление, что он неплохой человек.
Прекрасная ажурная водонапорная башня на станции Замзор.
Из земли торчит невысокая кирпичная заводская труба. Рядом нет вообще ничего — ни заводского корпуса, ни его развалин, — ровным счетом ничего, только трава, вдали горы, и все. Заводская труба просто торчит из земли.
Стал слышен стук колес. Раньше рельсы были сварные (кажется, это так называется), и поезд шел практически бесшумно, а теперь слышен стук колес. Трудно сказать, когда это началось, — может, в Тайшете, или в Красноярске.
Колеса стучат, и кажется, что на каждом четвертом ударе поезд тихо вздыхает.
Изящная водонапорная башня с элементами чуть ли не готики на станции Ук.
Справа по ходу поезда, на горизонте, — былинные, эпические горы. Можно, конечно, назвать их сопками, но все же это горы, горы.
Горы!
И слева по ходу поезда появились горы.
Огромное новое, с иголочки, промышленное предприятие неизвестной направленности на подъезде к станции Нижнеудинск.
Прибытие на станцию Нижнеудинск. Здесь функцию мемориального локомотива играет грузовой электровоз ВЛ-10. Довольно странный выбор, как и ЧС2 на станции Барабинск. Электровозы ВЛ-10 по сей день массово используются в грузовых перевозках.
Вагон покидает один из его ветеранов, монголоидный Сережа. Он взвалил на плечи два баула и, похмельный, ушел в восточно-сибирскую неизвестность.
Соседнее нижнее боковое место занимает полная женщина, типаж — владелица сети ларьков, но, скорее, в хорошем смысле.
Отправление со станции Нижнеудинск.
Длинный грузовой состав, на платформах — новенькие камуфлированые БТРы.
Мост через широкую реку Уда. Здесь все реки, даже неширокие, кажутся широкими.
Небо все никак не потемнеет, но кроме неба уже практически ничего не видно, и можно считать, что этот странно длинный и объемный день закончился.
Фото: Ольга Сорокина / Соль
Четвертая ночь
Прибытие на станцию Тулун.
Роль мемориала здесь, как и в Нижнеудинске, выполняет ВЛ-10. Наверное, не каждая станция может себе позволить старый, заслуженный паровоз. Заслуженных паровозов на всех не хватает.
На платформе указатель в виде двух стрелочек — «На Запад» и «На Восток».
В соседнем отсеке появляются новые пассажиры — женщина с грудным младенцем. Это поможет в неусыпаемом ночном бдении.
Отправление со станции Тулун.
По мосту через широкую реку. Наверное, она тоже называется Тулун.
Прибытие поезда на станцию Зима, получасовое стояние.
Аномально большое количество работающих ларьков с пивом и другими средствами увеселения на привокзальной площади станции Зима.
В вагон бесшумно впорхнула девушка в кожаной куртке, и за полчаса больше не произошло ни одного события. Стояла полная тишина, не было слышно ни коллективного, ни индивидуального храпа. Даже грудной младенец воздерживался от издавания звуков. По станционному громкоговорителю негромко сказали, что со второго пути отправляется скорый поезд номер два сообщением Москва — Владивосток, и поезд Москва — Владивосток отправился. Почти сразу вякнул младенец, пьяно забубнили в дальнем конце вагона, и полная тишина оказалась нарушена, но все равно в вагоне было тихо, очень тихо.
Некоторое время потрачено на сон.
Фото: Ольга Сорокина / Соль
Четвертый день
Поезд постепенно приближается к Байкалу.
Прибытие в Ангарск, трехминутное стояние, убытие.
Слева по ходу поезда на фоне утренней зари неподвижно замер железнодорожный состав из цистерн и крытых вагонов, раньше такие называли теплушками.
Слева по ходу поезда наблюдаются утренняя заря и утренний туман. Где-то там, слева по ходу поезда, находится река Ангара.
Начались окраины Иркутска. Но их толком не видно, они заслонены громадьем сортировочной станции.
Поезд прибывает на станцию Иркутск-Сортировочный. Многие покидают вагон, в том числе полная женщина, похожая на владелицу сети ларьков.
При более внимательном рассмотрении выясняется, что младенец не грудной, а побольше. В частности, он уже приступил к освоению русского разговорного языка. Хотя, может быть, одно другому не мешает, можно, наверное, уже приступить к освоению языка и при этом сохранять статус грудного младенца, трудно сказать.
Грудной или негрудной младенец раз 50 произносит неприятное слово «мамка».
Поезд покидает станцию Иркутск-Сортировочный, но Иркутск на этом не заканчивается, вернее, он только начинается.
На всем протяжении от Иркутска-Сортировочного до Иркутска-Пассажирского Иркутск предстает в виде малоинтересных, невыразительных промзон.
Поезд прибывает на станцию Иркутск-Пассажирский.
Красивый вокзал, построенный на рубеже прошлого и позапрошлого веков, желто-бело-зеленый, аккуратный, отреставрированный.
Кое-кто пополнил население вагона, но не намного.
Отправление поезда от станции Иркутск-Пассажирский.
Поезд идет по берегу Ангары, но Ангары не видно, на ее месте море тумана.
Поезд покидает невидимую Ангару, едет через современные районы Иркутска. Рядом с рынком возвышается недостроенное безобразное краснокирпичное здание с арочными окнами, помпезным балконом и толстой башенкой. Такие любили строить новые русские первого призыва.
Иркутск заканчивается, и начинаются горы. Через горы поезд доберется до станции Слюдянка, и начнется Байкал.
Раньше ездили не так, раньше ездили по-другому. Изначально, при постройке Транссибирской магистрали, трасса дороги шла от Иркутска по левому берегу Ангары до поселка Байкал, потом по западному берегу Байкала по так называемой Кругобайкальской железной дороге до станции Слюдянка (это южная оконечность озера), а дальше вдоль восточного берега Байкала, по нынешнему маршруту. Кругобайкальская дорога проходила (и, собственно, проходит) по очень трудному участку, она изобилует туннелями и эстакадами. С отвесных скал на дорогу то и дело валились многотонные камешки. Однажды камешек длиной примерно тридцать метров упал на поезд, погибли люди, движение было прервано на несколько дней. В конце сороковых построили ныне действующую дорогу через горы Иркутск — Слюдянка, а Кругобайкальская дорога пришла в запустение. Участок Иркутск — Байкал затоплен, по маршруту Байкал — Слюдянка, кажется, периодически ползает поезд из одного вагона. Еще там курсируют туристические дрезины. Группа туристов может арендовать туристическую дрезину и наслаждаться видами Байкала и падением многотонных камешков.
Поезд держит курс на Слюдянку.
Опять горы, опять сосны, опять красота.
Горы и туман. Горныя вершины укутаны туманом, вот оно как.
И солнце. Ясное солнечное утро.
И дачные поселочки.
Мимо проехали четыре или пять сцепленных друг с другом электровозов ВЛ-80, без вагонов.
Дорога петляет между гор, а вдоль дороги, извините за выражение, несет свои струи прозрачная горная речка.
Рядом с остановочным пунктом Трудный кое-где на земле лежит снег.
И еще снег. Температура за бортом — плюс четыре. Пятнадцатое июня.
Поезд забирается все выше в горы. После очередного поворота открывается вид на далекие горы с заснеженными вершинами.
А далеко внизу появляется Байкал. Мелькнул — и пропал.
Накатывает волна эйфории. Потому что это действительно очень красиво. И невозможно уже иронизировать над «описаниями природы».
И хочется, чтобы подольше длился этот прекрасный участок Иркутск — Слюдянка.
Но он уже заканчивается. Опять показался Байкал, теперь уже надолго.
Поезд петляет по серпантину, проходит туннель. Внизу — поселок Слюдянка. Если бы весь этот поселок, как он есть, перенести куда-нибудь в другое место, он бы выглядел довольно убого. А здесь он прекрасен.
Эйфория эйфорией, а наше описание следует продолжить. Поезд прибывает на станцию Слюдянка.
Приобретение на станции Слюдянка рыбы омуль. Употребление в пищу рыбы омуль. Рыба омуль вкусна.
Поезд идет по берегу Байкала. На противоположном берегу горы.
Полковник в отставке, оказывается, тоже едет до Владивостока.
На Байкале полный штиль.
Противоположный берег постепенно отдаляется.
Парень, страдающий похмельем, попросил у соседа кофе. О, спасибо. Хорошо похмеляться пивом и кофе, говорит парень и уходит похмеляться.
В Байкал то и дело впадают речки и ручьи.
Между железной дорогой и Байкалом появился лес. Байкал не видно, но он рядом.
Похмельный парень пришел и попросил нож.
Справа по ходу поезда видны заснеженные вершины.
На третий день непосредственного соседства выяснилось, что непосредственного соседа зовут Андрей.
На ровном зеркале Байкала виднеется рыбацкий челн.
Похмельный парень выпил кофе и похмеляется пивом.
И опять Байкал не виден за деревьями.
Полковник в отставке рассказывает о развитии мукомольной промышленности в разных регионах России.
Поезд опять вышел к Байкалу и долго идет по самому берегу.
То и дело мелькают небольшие прибрежные поселочки. Рядом с некоторыми домами — огородики. Что, интересно, здесь выращивают.
Кое-где вдоль берега в воду уложены бетонные или каменные блоки для защиты берега от размывания. Блоки сильно обтесаны волнами. Вода камень точит.
Штиль теперь сменился волнением. Волны, волны. Озеро волнуется раз.
Скоро Байкал закончится, и дорога уйдет на восток, к Улан-Удэ.
На берегу Байкала пасутся три коровы.
Байкал закончился. Он еще некоторое время виднелся за деревьями, а потом перестал виднеться.
Горы справа по ходу движения тоже практически сошли на нет.
Отступила невероятная, подавляющая красота. Теперь можно продолжить повествование, вернее, описание, в прежнем ключе.
Впереди Бурятия, Улан-Удэ. Вокруг — трава, деревья, ничего особенного.
Слева по ходу поезда параллельно железной дороге идет автомобильная. Пейзаж слева чем-то напоминает тюменский двухдневной давности.
Справа — невысокие лесистые горы. Сильно дымит какой-то завод.
Подъездные пути к дымящему заводу, на путях — зеленые товарные вагоны.
Вдали — деревня, возделанные поля.
Очередные промруины.
Дачный поселок с гротескно крошечными домиками.
И еще руины с торчащими в небо мертвыми заводскими трубами.
Многоэтажный кирпичный жилой дом, «украшенный» декоративными крепостными башнями. Наш дом — наша крепость.
Огромный, бесконечный поселок. Он все тянется и тянется. И он бесконечно уныл.
Небо посерело.
Местность как-то резко поблекла, поскучнела.
Остановочный пункт Мандрик.
Возможно, дальше не будет ничего интересного, хотя ехать еще очень долго. По крайней мере, ничего, подобного Байкалу или горам на участке между Иркутском и Слюдянкой. Наверняка. А может и будет. Но это, в общем-то, и не важно. Главное, что впереди — расстояние, километры. Это — самое главное. Надо просто преодолеть задуманное количество километров, беспристрастно наблюдая окружающее, а к «интересному» и «красивому» относиться как к приятному, но необязательному бонусу, и тогда путешествие будет оправданным и благословенным.
Фото: Ольга Сорокина / Соль
<...>
Шестой день
Сопки практически сошли на нет. Природа снова, как и перед Красноярском, напоминает природу Средней полосы.
<...>
Сейчас уже можно говорить со всей определенностью: от того измененного состояния сознания (извините за выражение), которое имело место на третьи и четвертые сутки пути, не осталось и следа. Это была своего рода экстатическая, хотя при этом ровная, спокойная радость от самого факта нахождения в таком непривычно дальнем путешествии, от того, что уже пройдено несколько тысяч километров и еще больше предстоит пройти. В этом состоянии все объекты кажутся в равной степени интересными и даже прекрасными, будь то заснеженные горные вершины, воды Байкала, электровозы ВЛ-10 и ВЛ-80, нелепые серые гаражи или руины промышленных зданий.
О причинах возникновения этого состояния остается только догадываться. Есть некоторые основания предполагать, что дело именно в расстоянии, в пройденных километрах. Возможно, сыграли некоторую роль проносящиеся мимо пейзажи (некоторые из них были, мягко говоря, необычны). А может, это просто так получилось. В конце концов, человек способен иногда впасть в необычное состояние где угодно — на собственной кухне, на лекции по основам бухгалтерского учета или в книжном магазине «Москва».
Еще вчера ощущались слабые отголоски этого состояния, а сегодня уже ничего такого нет. Теперь надо просто доехать до места назначения, спокойно и без происшествий, и кратко запротоколировать увиденное. Надо довести дело до конца, раз уж было затеяно это описание.
Время еще раз передвинулось на час вперед, в последний раз в этой поездке.
<...>
Фото: Ольга Сорокина / Соль
Седьмой день
Постепенно светлеет, значит, это уже день.
Вдали на Амурском заливе маячит какой-то темный объект — островок, сооружение или, может быть, судно.
Небольшой, кривенький, жалкий пирс.
Вереница старых двухэтажных розовых жилых домов.
Автосервис Субару.
Огоньки какого-то судна на Амурском заливе.
Пирс, облепленный множеством катеров.
Катера, катера, катера. Их очень много.
Высокие жилые дома на сопках.
Квартал новых разноцветных трехэтажных домов, не особенно красивых. Наверное, это элитный жилой комплекс.
Маленькая новая церковь.
Несколько старых ветхих домов, на одном из них вывеска «Автоматика».
Поезд прибывает на станцию Владивосток. Теперь его следует покинуть. Как говорится, поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны.
146 часов закончились.
* * *
Дальше не особо интересно. Блуждание по Владивостоку, поездка на остров Русский, опоздание на самолет в Москву, знакомство с Василием, Николаем и Андреем, все же вылет в Москву, девять часов монотонного полета, прилет в Домодедово, автобус 308 до Домодедовской, на такси домой по Кольцевой дороге. Отсутствие сопок, отсутствие заснеженных горных вершин, отсутствие быстрых прозрачных горных речек.
Ну и хорошо.
Примечание автора.
Весь этот текст, кроме двух последних абзацев, был написан в поезде № 2 «Россия» Москва — Владивосток при помощи коммуникатора HTC P4350, которому автор выражает искреннюю благодарность.
11–22 июня 2010 года