Потупчики

Фото: Алексей Печенька / Соль

Образ любознательного господина, купца или шпиона с колониальным визитом в дикие страны давно и прочно укрепился не только в литературе, но и в документальном кино и публицистике. Классические травелоги, вроде тех, что оставили Марко Поло или Ибн Баттута полны описаний курьезных случаев и странных диковин, которые встречались путешественникам по дороге. Наша страна традиционно считалась не только надежным поставщиком мехов и конопляных канатов, но и сообщений о нравах северных дикарей. Этот механизм работал и в обратную сторону: русские путешественники начиная с Афанасия Никитина с удовольствием угощали земляков историями о нехристях с песьими головами. В каждом случае описание хождения за три моря — это в первую очередь способ разрешить собственные проблемы, разобраться с самим собой, увидев в чужаке самого себя.

Ничего не изменилось и в наше время: Уэльбек в своей книжке о России пишет о кокаиновых вечеринках с девочками (вообще-то роман «Идеаль» про Россию, где фигурируют девушки и кокаин, написал другой фанцузский писатель Фредерик Бегбедер — «Соль»), Савицкий ищет (и находит) в монгольской архитектуре приметы позднесоветского стиля, Алешковский объезжает бывшие республики СССР, чтобы укрепиться в стереотипах, навязанных армянским радио.

Ставшие регулярными в последнее время инспекции столичных гостей в Пермь формируют новый жанр путевых заметок: это еще не чужая земля, но уже не совсем своя. Как ее описывать — непонятно. Большинство журналистов, оказавшихся в Перми по тому или другому культурному поводу, сдержанности предпочитают восторг: «Слава Богу, регионы поднимаются. Приезжайте сюда, здесь жизнь!» Понятно, что развитие регионов, которое почему-то вдруг стало так заботить жителей столиц, питается чисто шкурным интересом — если у них будет хорошо, тогда к нам перестанут ехать. И потом, жизнь в столицах тоже, мягко говоря, не торт. Так что, если появится больше культурных мест, куда можно было бы ненадолго сбежать из дому, — все будут только рады. Ну и справедливости ради надо сказать, что культурное движение, происходящее в Перми действительно интересно не только с точки зрения денег или социального экспериментирования. Та же «Флаэртиана» — тому яркий пример.

Пермь вообще идеальное место для фестиваля документального кино, которые традиционно не проводятся в столицах — ни в Европе, нигде. У нас они проходят и в Екатеринбурге («Россия»), и в Саратове («Саратовские страдания»). Но именно в Перми с ее статусом города, открывающего Европу, места, в которое европейцы сейчас внимательно вглядываются, пытаясь узнать самих себя,— логично устраивать показы фильмов о жизни Других. Пермяки, которым на «Флаэртиану» доступ всегда свободный, смотрят на людей по ту сторону экрана с тем же интересом, с каким прибывшие на фестиваль иностранные режиссеры, немцы и поляки, заняв все места в блинных и пельменных, смотрят на пермское юношество. Фильмы о японских сумоистах, о конголезских исполнителях Карла Орфа, о тайских крестьянах в контексте постоянного иностранного присутствия становятся не бесплатным приложением к платному журналу «Вокруг света», а своего рода разговорником, путеводителем по собственному городу, стремительно меняющему лицо.

К слову, изменения, которые так по душе москвичам — выставки украинских художников и Валерия Кошлякова, театр и фестивали, самим пермякам нравятся не безусловно. Достаточно произнести вслух ключевое словосочетание вроде «Речной вокзал» или «красные человечки», чтобы поделить любую группку горожан надвое. Кто-то считает, что пришлые культуртрегеры ведут себя заносчиво и не дают возможности развиваться местной культуре. Основная часть гостей города предпочитают не замечать этих маленьких пикировок, обобщая их до более драматургически удачного сюжета «как поссорились Марат Александрович [Гельман] и Алексей Викторович [Иванов]».

Восприятие Перми гостями из столиц, побуждающее их писать «Здесь жизнь!», напоминает сюжет из российской истории постреволюционного периода. В те времена многие западные интеллектуалы сочувствовали молодым Советам, часто посещали страну победившего коммунизма, очаровывались, разочаровывались — но главное, оставляли в стране драгоценную валюту, а современникам — свои впечатления. Таких иностранцев по аналогии с внутрисоветскими «попутчиками» назвали словом-калькой «fellow-travelers». Восторг fellow-travelers от созерцания реализовавшейся книжной идеи, несколько притуплял остроту и адекватность оценки. Так же, как это сейчас происходит с посетителями Перми, которые видят в местных процессах только то, что им приятно видеть.

Это эгоистический, абсолютно колониальный взгляд, основанный на романтическом представлении, свойственном всем поколениям fellow-travelers о благородном дикаре, потребности которого заметно отличаются от потребностей культурного человека. Главным оправданием заморских попутчиков СССР было в том, что признавая ценности коммунизма для русских, они не строили планов повторить этот опыт у себя дома. «Советы делают свое дело для России, — писал один сочувствующий молодому государству немец в 1925 году, — но для Европы они подходят как орган для камерного оркестра».

Пустое место лучше подходит для культурного строительства, — понимали строители всех времен. Сделано уже немало, и если экзотическим цветам новой культуры суждено жить на Урале без финансовых инъекций — значит, они выживут. По крайней мере, у москвичей большие планы, самые амбициозные из которых — пригласить в пермские вузы своих друзей-звезд мировой науки уровня Гройса и Паперного. Кто-то, наверное, будет возражать и против этого, хотя образование — вещь все-таки более бесспорная, чем актуальное искусство. Тогда в городе может появиться поколение людей, для которых «Синие носы» и Кошляков — данность, а не чудачества «этих приезжих».

Пока же, при всем интересе пермяков к тому, что делает столичное начальство, их диалог временами слишком напоминает кулинарную пропаганду XVIII века. Движимые лучшими побуждениями европейские агрономы «из благородных» многословно доказывали пользу для крестьян тогда еще не очень популярной картошки. Их не смущало, что хлеб из картофельной муки невкусный и тяжело усваивается. «Несварение не вредит крестьянам, — говорилось в сельскохозяйственных руководствах. — Наоборот, так они дольше ощущают сытость в желудке. Питаясь картошкой, они будут хорошо выглядеть и пребудут в добром здравии».

Крестьяне лучше других понимали, что такие речи предшествовали скорому оскудению их стола, и поджигали барскую усадьбу при первой возможности. Благородным господам, которые с пользой провели время в Перми, это не так очевидно, хотя именно их заметки создают ощущение, что в крае все просто замечательно. Для всеобщей же пользы нам всем, пожалуй, стоит сейчас сменить тон — с идиотски-радостного (первый этап привлечения внимания все равно пройден) на более деловой и сдержанный. С холодным носом поглядеть, что на самом деле пошло городу на пользу, а что шлак. Черт его знает, что это изменит, но, по крайней мере, если уж встраиваться в колонну попутчиков (или, наоборот, прежде чем ставить в колеса палки), надо понимать, куда она движется.

Фестиваль «Флаэртиана» проводится при поддержке Министерства культуры, молодежной политики и массовых коммуникаций Пермского края.