«Народ стал мусорской. Черти»

Автор сценария к фильму «Чужая» Адольфыч — о кино, милицейском прессе и деградации криминалитета.

— Скажите как автор сценария ленты «Чужая» — вам не кажется, что в фильме у всех героев лица какие-то интеллигентные?
— Они борются.

— С интеллигентностью?
— Да.

— Но вообще вы примерно так представляли себе Чужую, Шустрого и прочих?
— Нет, конечно, но учитывая, что не из чего выбирать, то и это хорошо. Шустрый похож.

— Вы бы настоящих бандитов взяли, как неореалисты?
— Я бы настоящих не взял. Этим пусть занимаются самодеятельные кинорежиссеры. Посмотрим, как бы они сыграли. Сняли фильм с имеющимися актерами, выбирали, что было. Промокашка (актер Иван Бортник, сыгравший Промокашку в сериале «Место встречи изменить нельзя» — «Соль») старый уже, а то мог бы исполнить Карасика, например.

— «Чужая» — фильм про первую половину 1990-х. В России матери ругают этим словом детей — «проклятые 90-е», «бандитские». А вот теперь фильм про то время подается как картина о чем-то экзотическом. Вам тоже кажется, что то время ушло безвозвратно?
— А вы в Перми проживаете или в Москве? Я пермских реалий не знаю, а вот в Москве попробуйте нахулиганить в каком-нибудь ресторане чеченском. И посмотрите, ушло безвозвратно или нет.

— Ушла фактура, но дух остался. Парни подросли, кто-то умер, но многие остались — просто ресурсом посерьезней владеют, но методы прежние.
— Методы не те же. Владеют, конечно... Выжили, я как-то считал, пятнадцать процентов участников тех событий. То есть один из семи выжил. Еще ведь большие сроки получили: пятнадцать лет дали — считай, что умер. Сейчас вот только начали выходить. В лагерях тоже гибли — от жизни такой и просто умирали. Мало их вышло, вряд ли когда-то 1990-е вернутся. Ну и — милицейский пресс. Полицейское государство практически везде.

— А предыдущее было их, бандитское?
— Государство? Государство было слабенькое. И не знало, чего делать. Бандитам дали возможность принять участие в собственности, прибрать что-то к рукам. А потом менты забрали под себя, всех перебили. Осталось от того, что было, — жалкие крохи.

— В «Чужой» главная героиня (собственно — Чужая) говорит Шустрому, что скоро в стране «черти одни останутся и мусора над ними». А еще сказано, что все красивые и умные уедут на Запад, так что останется один мусор, а не люди в государстве. Имеется в виду Украина, ну и Россия, судя по всему. Нулевые оправдали прогноз Чужой?
— Конечно, оправдали. Нужно учесть, что это говорит не вполне Чужая, а типичный представитель бандитского движения со своим соображением и так далее. И стихи она пишет такие, которые могла бы написать участница этих формирований, назовем их так. Это не я говорю ее устами. Она говорит те мнения, которые были тогда в среде. У тех, кто поумнее.

Вы посмотрите: все, кто поднялся и сохранился, стараются в России не проживать. В Испании, на Кипре, в России стараются не быть, кто может себе это позволить. А народ такой и стал — мусорской, черти.

— Слушайте, а если в 1990-е народ покруче был, то почему ж бабы-то им руководили? Во всяком случае, в «Чужой» и другом вашем сценарии «Огненное погребение» женщины определяющую роль играют.
— В «Погребении»? Чего ж она определяет? Она — медиум. Каждый видит то, что хочет увидеть. Для меня так «Огненное погребение» — это книга о старости, о том, что не нужно оживлять каких-то кадавров: умер — спи спокойно, не надо выходить из гробов.

Что касается Чужой — надо же было представить чистое зло. Как сатану изображают? С сиськами. Вспомните Бафомета: на троне сидит сатана. Что у него? Козье лицо, женская грудь. Ну вот так.

— Конечно, передергивание — судить об эпохе по художественному произведению. Хотя вас еще это ждет. Выйдет на экраны «Чужая» и повалятся отзывы: так быть не могло и так не могло, а у вора в законе так чуб лежать не может.
— Порядочный критик сначала пусть объяснит, что он делал в 1991 году, в 1992-м, в 1993-м. Вот когда найдется такой критик, и он мне обоснованно объяснит, где он был и к чему отношение имел, вот тогда можем поговорить, как чуб у кого лежит. Кстати, с чубами это не ко мне. Чубы — это все туда, где режиссер, актеры: к [продюсеру Константину] Эрнсту, [режиссеру Антону] Борматову. Мое — текст, я к чубам имею опосредованное отношение.

— Задам нехороший вопрос: могло все описанное происходить на самом деле?
— Нет, хотя все описанное происходило и много раз. Это еще самая обычная, рядовая история. Но вот так, чтобы баба рулила, этого быть не могло: в первую очередь — мусора бы не дали.

— Другой нехороший вопрос. «Чужую» будут сравнивать с тремя русскими Б: «Братом», «Бригадой» и «Бумером». Как вам это кино?
— «Бригаду» я не смотрел, пару серий или полторы видел и плюнул. Это фильм о каких-то ребятах, которые себя назвали бандитами. Но никакие это не бандиты.

«Бумер» — хорошее. «Бумер–2» — нет, да еще и позаимствовали у меня образ. Ну да черт с ним, там девочка была компьютерная, помните? «Чужая» тогда в открытом доступе в Интернете была. Взяли, а не получилось. «Бумер–1» — хороший, но не про настоящих бандитов, много неточностей, и не фактурных, а психологических. Правильно отражено про рабочего человека. Вот эпизод, в котором дальнобойщики, их с хуя сняли, а они решили отхуярить своих спасителей.

«Брат» — хороший фильм. Снят — говно, и музыка говняная, а фильм хороший. Что говорить — «Наутилус», еще какая-то ебань. Кто слушает этот «Наутилус»?

— А какие криминальные драмы нравятся?
— Ну не знаю. «Непрощенный». Смотрели? С Клинтом Иствудом в главной роли. Только при написании криминальной драмы не нужно ориентироваться на другие криминальные драмы. Я не ориентировался.

— Давайте опять про «Чужую». Этот сценарий, как и «Огненное погребение», — условно рыцарский роман. А ваша последняя пьеса «Проходимцы», которая отрывками лежит на «Соли», — скорее, плутовской роман. Вы решили жанр сменить или просто пьеса о 2000-х, времени чертей и мусоров, не героев, а шутов (мы с вами говорили об этом)?
— Сколько же можно писать трагически, надо иногда поржать, посмеяться. Это не люди переродились, это просто мусора все под себя подгребли. Все (бизнесмены, все) платят мусорам, а платили бандитам. Когда-то поддерживали эсэров, им платили. Люди мельче не стали, люди стали не у дел. А нет дел, значит, лучшие люди не пойдут. В 1990-е в бандитизм шли те, кого выбросили нахер из жизни. А сейчас криминалом занимается один криминал. А это никак не меняется — одна и та же жизнь, что была в 1930-е годы, в 1940-е. Одно и тоже: туда одни и те же люди идут, все такое же.

— Вы, кстати, «Проходимцев» написали по заказу ТНТ. Что делаете с телеканалом вместе?
— Они делают фильм по «Погребению». Не знаю, стоит ли об этом говорить. С другой стороны — нам скрывать нечего. Я так понимаю, что по «Погребению» будет сериал и по «Проходимцам» — тоже сериал, комедия.

— Какое интервью с Адольфычем без вопроса про тюрьму. Помогу мифу про то, что вы имели-участвовали-привлекались. В тюрьме думали о сюжетах, рассказывали сокамерникам истории, как в книжках водится?
— Нет, конечно. А зачем? Какие истории. Это фраера рассказывают. Дядя! Как говорится, мы на вас ссать ездили!.. Никаких историй я не рассказывал, играл в основном, а было чем убиться — убивался.