Псевдуха и не-псевдуха

Белые ночи в Перми. Борис Юхананов — режиссер калибра Анатолия Васильева и Александра Сокурова. Он создал свою театральную школу: сначала на этапе «Театр Театр», затем — Мастерской Индивидуальной Режиссуры, которая уже выпустила три курса режиссеров, разошедшихся по степям российского театра и кино. Юхананов стоял у истоков создания «Сине Фантома», клуба «параллельного кино», и сегодня олицетворяет это независимое направление вместе с братьями Алейниковыми и Евгением Юфитом. В Пермь он прибыл на фестиваль «Белые ночи» — как раз вместе с гастролирующим «Сине Фантомом».

«Соль» с ним поговорила о девальвации понятия «артхаус», российском институте селекции кинозвезд и «партийном» кинематографе.

«Слово «артхаус» сегодня уже ничего не обозначает. Он является неким местом, где ищет для себя новых адептов массовый кинематограф, выдающий себя за мелкотемное и довольно бездарное безымянное кино».

Фото: Алексей Гущин / Соль

— Считается, что вы режиссер андеграунда — как в театре, так и в кино. Но при этом якобы приходитесь крестным отцом российскому мейнстриму — в частности, недавно вышедшей на экраны и приятно удивившей своим качеством «ПираМММиде». Это правда?
— Да. Моя деятельность, среди прочего, заключается в том, чтобы быть кинодоктором. Это одна из моих индустриальных профессий. Я лечу фильмы. И как кинодоктор я помогал «ПираМММиде» состояться.

— На каком этапе: кастинга, съемки, монтажа?
— На этапе монтажа. Когда компания-производитель уже сделала все, что может, и понимает, что у нее есть какие-то проблемы, она обращается ко мне. В этом смысле я последняя инстанция. И надо признаться, на мой взгляд, этот фильм удалось вылечить, что бывает нечасто. «ПираМММида» стала такой русской «Социальной сетью».

— Как получилось, что человек, всегда занимавшийся «параллельным», независимым кинематографом, стал лечить коммерческое кино?
— Благодаря тем же самым свойствам, которые привели меня на независимую территорию. Это же увлекательный процесс, чистая комбинаторика. Ты должен чувствовать и слышать потенциальное целое фильма, и тогда начинаешь его складывать заново, как Lego. У меня нет никакой аллергии. Я всегда обожал сказки, голливудское кино, Спилберга, Лукаса. Я очень люблю фэнтези, за свою жизнь я прочел более двух тысяч романов. Я люблю эти всеобщие структуры, основа которых на самом деле мистериальная. Люблю хорошие телесериалы, с удовольствием их смотрю. По сути, то, что я делаю, это работа продюсера, потому что подлинный продюсер и есть кинодоктор.

Кстати, сейчас я как раз набираю новый курс в свою Мастерскую Индивидуальной Режиссуры и подумал: как было бы замечательно, если бы у меня было несколько человек из Перми. Но чтобы учились они у меня в Москве. Потому что там я смогу обеспечить им глубокий уровень погружения в работу и серьезность. А тем, кому интересна более подробная информация о новом наборе в МИР, могут зайти на наш сайт you-mir.ru (сайт откроется 22 июня. — «Соль»), и там со всем подробно ознакомиться.

— При этом вы терпеть не можете слово «артхаус».
— Я вообще не люблю заезженных, псевдомодных слов, которые ничего не означают. Именно таким сейчас оказалось понятие «артхаус». Оно выросло из обозначения кинотеатра, где показывались независимые фильмы. А дальше его захватили для манипуляций и, в конечном счете, довели до неприличного потребления.

«Русский Тарантино появился никем не замеченный. Это был фильм «Трактористы-2» в начале 1990-х братьев Алейниковых. После них собственно Тарантино заставил о себе говорить лишь спустя несколько лет».

Фото: Алексей Гущин / Соль

— Вы правы, происходит девальвация понятий — «другое кино», «арт-кино», «кино не для всех». Но ведь то, что обозначают эти понятия, не исчезает. В каких же словах тогда говорить о кинематографе не для масс?
— На самом деле это слово девальвировалось, потому что оно уже ничего не обозначает. Мертвыми словами окружена наполненная потенциальной энтропией стабильность. В нашем отечестве на самом деле сегодня полно мертвых слов, не только связанных с искусством.

Артхаус ничего не обозначает по одной простой причине. Само по себе это явление не связано с определенной личностью режиссера. Оно связано с неким джентльменским набором тем или трендов, которые в той или иной степени реализуются в киноманском сознании и обеспечивают его последние пятнадцать лет по всему миру. Артхаус не авторский кинематограф — за ним не стоят имя, личность, судьба, стиль, язык. Артхаус как бы является неким местом, где пребывает ищущий для себя новых адептов массовый кинематограф, выдающий себя за мелкотравчатое, мелкотемное и довольно бездарное безымянное кино.

— Но «параллельному кино» вы не отказываете в праве на существование. Как изменилось направление с середины 1980-х к сегодняшнему дню?
— Конечно, изменились формы. Но люди, которые приходят на территорию «параллельного кино», в статусе своих энергий, в настроенности на прямой и правдивый диалог — с жизнью, со временем, с отказом участвовать в псевдухе — остались прежними. Они в других костюмах, другого возраста, технологически они уже по-другому делают свои фильмы, но обладают все тем же независимым сознанием, которое не хочет обманывать других и обманываться само. По сути это все те же люди, которые входили в андеграунд в середине 1980-х годов, брали в руки 16-миллиметровую камеру и говорили, что будут делать что-то другое, чем советское кино.

«Представьте себе человека, который говорит: «Я делаю патриотическое кино». Он или полный идиот, или сволочь».

Фото: Алексей Гущин / Соль

— «Параллельное кино» — изначально западный термин, он возник еще в 1930-е годы. Кого из современных европейских и американских режиссеров можно считать вашими коллегами по цеху?
— Независимая территория предполагает самые разные поэзии и настроения. Я бы сказал, что наиболее адекватный параллельному кино — Бунюэль.

— Но он умер. А из современников?
— Ларс фон Триер — это параллельное кино. Вообще, «параллельность» — это какое-то независимое социокультурное настроение. Таких авторов достаточно. Вот, например, одни из самых известных — Тарантино с Родригесом.

— Тарантино и Родригес по популярности давно в лидерах. Хочется того же и для русских независимых режиссеров. Вы можете предречь появление русского Тарантино?
— Так русский Тарантино появился никем не замеченный! Такова юдоль «параллельного» кино — быть Неуловимым Джо. Знаете этот анекдот? Стоят два счастливых жителя мегаполиса. Тут мимо них что-то такое просвистело. Один спрашивает:
— Что это было, ты не знаешь?
— Знаю. Это Неуловимый Джо проскакал.
— А что же его никто не поймает?
— А кому он на хрен нужен.
Вот именно так неуловимо просвистел фильм «Трактористы-2» в начале 1990-х. Это же чистый Тарантино (который сам-то заставил о себе говорить лишь спустя несколько лет). А в принципе, все приметы такого тарантиновского отношения с кинематографом (дистанция, свобода обращения с форматом) есть в фильме «Трактористы-2» братьев [Игоря и Глеба] Алейниковых. Но никто не заметил. Все стали выговаривать скучным советским языком, что братья кино делать не умеют. Но проходит время. Фильм живет и известен сейчас обычным киноманам. Они его скачивают и смотрят.

«Я лечу фильмы. Как кинодоктор я помогал состояться «ПираМММиде». И в результате она стала такой русской «Социальной сетью».

Фото: Алексей Гущин / Соль

— Можно ли снимать параллельное кино на деньги государства?
— По идее, можно. Ведь по определению государство дает деньги тем художникам, которые их никогда не получат. Оно занимается поддержкой культуры. Ничего зазорного в деньгах государства нет. Но надеяться на то, что именно государство окажется главным меценатом в твоей жизни, — это последние иллюзии, которые я бы пожелал испытать художнику.

— А если сотрудничать с теми восемью кинокомпаниями, которые получают деньги из Федерального фонда социальной и экономической поддержки отечественной кинематографии?
— Это обреченный путь. Хотя, с другой стороны, можно — если делать партийное популистское кино.

— Другими словами, патриотическое кино?
— Да это одно и то же. Представьте себе человека, который говорит: «Я делаю патриотическое кино». Он или полный идиот, или сволочь. Просто он снимает коммерческое кино, которое будет развлекать людей. Ничего зазорного в этом нет — если оно хорошо сделано. Но вот тут как раз и начинаются проблемы. Налицо полное отсутствие профессионализма. Эти восемь компаний, которые должны выпустить фильмы за условные или неусловные миллиарды рублей, должны отыскать в этой стране пятьдесят или хотя бы двадцать профессиональных режиссеров. Где они их найдут, я не знаю. Кроме того, нужно еще найти сценаристов и ярких, действительно соблазняющих молодых звезд (как мужчин, так и женщин), которые бы заставили грезить о себе огромное количество людей.

— Ну, с десяток-то найдется.
— Как? Для того чтобы выйти на экраны и конкурировать со звездами Голливуда, нужен огромный, работающий как минимум пятьдесят лет, мощнейший, очень сложно обустроенный институт селекции звезд. Как в режиссуре, так и в актерском деле. У нас нет сейчас этого института, и очень долго не будет. Намного дольше, чем мощных компьютерных разработок и чего-то еще из мира вещей.

Система производства звезд очень долго создается и быстро умирает. Советская умерла, а чтобы наладить другую, нужно начинать с образования. Подлинные звезды появляются только там, где существует индустрия. Где существует огромная стратегия государства и людей, в нем живущих, и рынка. Сейчас этой индустрии нет, и я не могу предсказать, когда она появится.

Те шаги, что делаются для поддержания этих компаний, неочевидно ведут к появлению киноиндустрии. Скорее, это сильно смахивает на государственное манипулирование понятиями рынка. И все. Поддержать наиболее перспективные бизнес-компании — звучит неплохо. Но дальше: кто эти компании определяет? И оказывается, что их преуспевание определяют не бизнес-правила и очевидность присутствия на рынке, а какие-то люди, которые, как иллюзионисты, создают несуществующий рынок с несуществующими рейтингами. Это уже что-то другое, но никак не реальность.

Поддержка данного мероприятия была осуществлена Министерством культуры, молодежной политики и массовых коммуникаций Пермского края.