«Я делаю небо»

Опыт осмысления религии современным искусством в последнее время ничем хорошим для художников не заканчивался. Погромы, судебные тяжбы, скандалы и приход бородатых хоругвеносцев — каждому второму внедрение на сакральную территорию чем-нибудь да аукается. Но есть современные художники, которые хоть и работают с религиозной символикой, но настолько тактично, что к ним при всем желании не придерешься. Провокаций они не устраивают, на митингах не выступают. Такова одна из участниц фестиваля Kamwa — московская художница Татьяна Баданина, создатель «Генератора времени» и конструктор «Лестницы в небо». «Соль» поговорила с ней о геометрически верных крылах, небе и белизне.

Татьяна Баданина: «Понятие «современное искусство» для людей все равно, что красная тряпка. «Современное искусство» — это такое клеймо, которое сразу как будто задергивает штору перед глазами у зрителя. И это очень грустно».

Фото: nasedkin-badanina.ru

— Contemporary art — ярлык, в общем, сомнительный. Вы себя ощущаете его частью? Не все художники рады, когда им инкриминируют «актуальность».
— Я использую современный язык. Использую те технологии, которые доступны современному художнику — работаю на компьютере, прибегаю к помощи видео и технологий. Но при этом я все-таки решаю классические задачи. Мое искусство затрагивает нестареющие темы, о которых я говорю на языке, доступном в наше время. В плане выразительных средств я современный художник. «Современный», но не «актуальный». Вот термин «актуальное искусство» мне не понятен. Видимо, он предполагает рефлексию по поводу каких-то событий и проблем, происходящих здесь и сейчас, важных для общества. Но я не могу сказать, что касаюсь «актуальных» проблем, я решаю их в совокупности.

Инсталляция «Три сестры». Проект «Чехов in Vogue». 2008.

Фото: nasedkin-badanina.ru

— Ваши работы, особенно графические, вызывают ассоциации с утопическими мирами, которые придумывает Александр Бродский. Вы тяготеете к утопии?
— Да, такое впечатление может сложиться. Я и сама замечала, что в моих работах можно усмотреть некий уход от реальности. Когда-то я говорила на этот счет: «Я делаю небо». Поэтому в моих работах много неба, много всего, что связано с небом. Но это не «уход от реальности» — ведь, когда мы думаем о небе, мы решаем свои земные проблемы.

Инсталляция «Биостанция». Фестиваль «Солосферы», Соловки, 2004. Целое поле, засеянное розовыми бумажными вертушками.

Фото: nasedkin-badanina.ru

— Не только неба — крыльев еще в достатке. Картины, объекты, инсталляции — везде полно крылатых. Это нарочно?
— Крылья — это действительно очень емкий символ. Крылья поднимают над землей, причем поднимают в первую очередь в духовном плане. Это не просто полет, это своеобразное паломничество в иные миры. Поэтому крыльями обладают духовные сущности, ангелы, небесные существа с той стороны.

Фрагмент инсталляции «Крылья». Галерея «Сэм Брук». Москва. 2003.

Фото: nasedkin-badanina.ru

— У вас же еще не просто крылья, а геометрически верные крылья, с четкими краями.
— Такая отточенность форм — наверное, это влияние современного языка и современного контекста. За то время, что существует искусство, да даже за последнюю сотню лет, образ крыльев в интерпретации разных художников изменялся, каждый привносил чего-то своего. У Леонардо да Винчи они были свои, у конструктивиста Владимира Татлина — тоже свои. Каждая эпоха обогащает этот образ чем-то. Мы живем в эпоху, в которой крылья стали ассоциироваться с самолетами, со спутниками, с техническими объектами. Все это оставляет в образе отпечаток.

Акция «Тень пролетевшей птицы». По форме крылатого человека было вырыто углубление, которое впоследствии размыла речная вода.

Фото: nasedkin-badanina.ru

— А белый цвет — откуда и на какую идею работает? Большинство ваших работ выполнены в нежной цветовой гамме, в них много белого. Даже названия у некоторых — «Белые сады», «Белые цветы»...
— Белый цвет — достаточно принципиальный момент для меня. Начинала я как классический художник. Со временем я стала отходить от традиционной гаммы, стараясь все больше высветлить свои работы. Они становились светлее, тише, приобретали пастельные тона. Потому что у меня была цель — я хотела, чтобы от холста шел свет. Это получилось с живописью, особенно это ярко проявилось в арт-объектах, которые в прямом смысле слова светились. Мне хотелось, чтобы это был именно белый, древняя символика которого известна и интуитивно понятна. Символика чистоты. Еще для меня важно, что в белом, как это ни парадоксально, заключен весь спектр, он содержит все цвета.

Объект «Тень ангела» (в соавторстве с Владимиром Наседкиным). Коктебель. 2005.

Фото: nasedkin-badanina.ru

— В Пермь вы привозите как раз один из таких объектов — «Белые одежды».
— Этот проект начал жить несколько лет назад. Впервые я его сделала в Серафимо-Знаменском скиту, это такой небольшой красивый храм, которому скоро исполнится сто лет. Его в 1912 году основала княжна Тамара Марджанова. Есть мнение, что его проектировал архитектор Щусев — точных документов не сохранилось, но многие детали на это однозначно указывают. Получился такой синтез модерна с древнерусской архитектурой. Там внутри есть церковь в честь Знамения Божией Матери с усыпальницей и престолом во имя святой Нины. Специально для этого места я и готовила свой проект. Меня очень вдохновила реликвия — Риза Богородицы. Так ведь часто бывает, когда по капельке собираются идеи, мысли, образы и в конечном итоге сливаются в одно произведение. Так и здесь — еще меня вдохновляла коллекция, придуманная моей дочерью Анной. И «Апокалипсис». «Побеждающий облечется в белые одежды» — цитата оттуда.

Инсталляция «Белые одежды». Центр современного искусства. Москва. 2008.

Фото: nasedkin-badanina.ru

— Честно говоря, по этим работам видно, что они предназначались для камерного, возможно, даже сакрального пространства. Даже как-то беспокойно, когда они выставляются в больших помещениях, для многих зрителей.
— Хорошо, что вы это заметили. Я хотела бы подчеркнуть нематериальность этих одежд. Поэтому они созданы из бумаги — из хрупкого, легкого, прозрачного материала. Это должно говорить о том, что одежды созданы не для носки в этом мире, они предназначаются кому-то, кто находится «за». Может быть, это одежда для ангелов.

Экспозиция «Белые одежды». Храм святой Нины Серафимо-Знаменского скита. 2007.

Фото: nasedkin-badanina.ru

— Вы участвовали в выставке «Двоесловие/ Диалог» в храме святой Татьяны. Почему ее так много критиковали, почему собственно диалог искусства и религии затруднен?
— Меня это, помню, очень удивило. Тем более что до этой выставки у меня было два проекта, исполненные в стенах монастырей, и всегда я встречала только понимание и одобрение. Неприятия никогда не было. И этот опыт вселял в меня оптимизм, но я озадачилась, когда в адрес выставки стала раздаваться резкая критика, в первую очередь от священнослужителей. Мне кажется, большинство критиков, как это часто бывает, просто-напросто не видели выставку. Уверена, они относились бы иначе, если бы посмотрели ее и прониклись. Ну и свою роль сыграло, конечно, понятие «современное искусство», которое для людей все равно, что красная тряпка. «Современное искусство» — это такое клеймо, которое сразу как будто задергивает штору перед глазами у зрителя. Это очень грустно — я уверена, если бы к выставке отнеслись с пониманием, у нас было бы больше шансов наладить непростой диалог между искусством и религией.