Детки выросли

Манежка в некотором смысле подвела итоги 2010 года — вытащила национальный вопрос. Задала тему. В предвыборном 2011-м она явно не утратит своей актуальности.

Прямого продолжения декабрьские события в Москве не получили, несмотря на появление некого «Движения 11 декабря». Зато — прогремел взрыв в аэропорту Домодедово. Сразу целый хор «экспертных» голосов разом запел, что теракт, мол, — это ответ северокавказского подполья на погромы на Манежной площади. Эти заявления лишь подогрели бытовой национализм, взбодрили уличных радикалов-неонацистов. Их враги антифашисты — в обратку — тоже сразу стали более заметными. На улицах фа и антифа дерутся не меньше прежнего, война продолжается, но все-таки в последнее время акции антифашистов — это чаще не силовое противостояние, а политический жест.

Сегодня движение антифа приобретает черты политической силы.

Радикалы-националисты, как и антифа, никогда не пытались участвовать в политической борьбе. Программа действий неонацистских радикалов (если она у них вообще была) строилась на бытовом, если угодно, дворовом национализме. А антифашистские группировки образовались как бы для баланса, для симметрии — в ответ на действия «бритоголовых».

— Антифашистские уличные группировки в России появились в начале 2000-х. Националисты мочили по улицам неформалов, панков и прочих, которые объединились и стали давать отпор, — рассказывает Максим Иванцов, в прошлом сторонник антифашистского сопротивления в Петербурге.

По словам Иванцова, это вполне естественный процесс и, если бы «не было бы фа и антифа, на улицах дрались бы фанаты «Зенита» и фанаты «Спартака» или те, кто выступал бы за права сексуальных меньшинств и те, кто против».

Впрочем, отсутствие политических требований не мешало неонацистам проводить так называемые акции прямого действия — в частности, нападать на антифашистов, выходцев с Кавказа и Средней Азии, и вообще на людей неславянской внешности. То есть просто выходить на улицы и громить всех «чужих».

Максим Иванцов считает, что апогеем необъявленной войны стал 2005 год: 13 ноября в Петербурге зарезали антифашиста Тимура Качарава. После его смерти количество убийств на национальной почве только возрастало. За следующие три года антифашисты потеряли ряд ключевых для движения фигур, в том числе одного из лидеров крупнейшей группировки Moscow Trojan Skins Федора Филатова, а в 2009 году — застрелили Ивана Хуторского, лидера московских «рашей», красных скинхедов. В том же 2009-м произошло громкое убийство журналистки Анастасии Бабуровой и адвоката Станислава Маркелова, который защищал интересы антифашистов.

Ответственность за эти преступления взяла на себя некая боевая организация националистов (БОРН). Как следует из заявления этой полумифической группировки, «прошлогодняя смерть антифашистского лидера Федора Филатова и данная январская акция (убийство Маркелова и Бабуровой. — «Соль») являются нашими последними предупреждениями» в противном случае, полетит еще больше голов.

Но за убийство Маркелова и Бабуровой были арестованы националисты Никита Тихонов (которого обвиняют также в причастности к убийству антифашиста Александра Рюхина в 2006 году) и его гражданская жена Евгения Хасис. Им приписывают членство в «Русском образе», хотя в самой организации это отрицают. Никаких доказательств причастности Тихонова и Хасис к террористической организации БОРН нет.

БОРН созналась также и в расстреле двух среднеазиатов в подмосковном поселке Лунево и в жестоком убийстве гастарбайтера из Таджикистана в 2008 году (чью отрезанную голову подбросили на крыльцо управы района «Можайский» в Москве).

Уличные практики антифашистского сопротивления мало отличаются от действий радикальных националистов. С позиции радикалов-антифа вполне логично давить врагов, громить «фашистские гнезда» и физически наказывать всех нацистов и расистов. Впрочем, сами участники антифашистского сопротивления утверждают, что убийство — не их метод. «Антифашисты, в отличие от ультраправых, никогда не ставили своей задачей убивать своих оппонентов, — рассказывает участник московского антифашистского движения Константин Харитонов. — Конечно, если эти люди понимают только язык силы, значит, надо объяснять им именно с этих позиций. Они должны бояться нападать на тех, кого они считают недостойными существования. Но, повторюсь, человеческая жизнь для антифашистов является самой большой ценностью. Со стороны антифашистов не было совершено ни одного хладнокровного убийства с применением огнестрельного оружия, никогда антифашисты не набрасывались толпой с ножами на двух-трех правых».

Разборки внутри антифашистов приобрели характер бытовых драк.

Фото: Олег Харсеев / Коммерсант

По утверждениям же наци-скинхедов, в 2009 году «панками-антифашистами был зарезан футбольный хулиган Спартака Андрей «Уни-Уни», а также убит националист Григорий Саввин. Впрочем, нет никаких доказательств причастности к этому убийству антифашистов (как нет и доказательств причастности националистов к убийствам антифа).

Да и отличить радикалов-нацистов от столь же радикальных антифашистов сложно. Свои опознают только своих. «Сегодня и националистов и антифа довольно сложно как-то отличить от обычной субкультурной молодежи или, скажем, от футбольных фанатов, — делится Харитонов. — Большинство националистов стараются выглядеть так же, как и все, они опасаются нападений. Есть, конечно, те, кто носит шарфы в цветах имперского флага, маленькие значки со своей символикой, но встретить сегодня, например, в метро колоритного нациста со здоровой свастикой на футболке практически невозможно».

Неоднородность привела к тому, что время от времени те, кто был «фа», становились «антифа», затем вновь «фа» и так далее. Максим Иванцов замечает, что антифа все-таки в большей степени субкультурное движение. Туда приходят люди в поисках какой-то романтики. «Кто-то — рисовать граффити, кто-то — заниматься насильственным сопротивлением, а когда это перестает быть модным, люди уходят», — объясняет он.

В итоге разрозненность политических предпочтений привела к разногласиям, интригам и разборкам внутри и антифашистских, и неонацистских группировок. Контуры размылись, позиция — расшаталась. А война приобрела характер бытовых драк под примитивным лозунгом «Бей, режь, убивай всех чужих». Такая бытовая ксенофобия, по мнению Иванцова, сегодня представляет реальную опасность. Она выливается в русский марш или в Манежную площадь, а что будет дальше, даже трудно предположить. «Это тема сейчас очень подогрета, и вполне возможно, что в предвыборный год националистические лозунги будут использовать. И есть опасность, что это найдет достаточно большое понимание среди народа, потому что наше общество больно ксенофобией», — резюмирует антифашист.

Антифа находит все больше сторонников. В среду субкультурщиков проникли либералы и правозащитники.

Фото: Александр Коряков / Коммерсант

Убийство адвоката Маркелова и журналистки Бабуровой стало поворотным событием для антифа. «Были убиты не представители субкультуры, не те, кто противостоял ультраправым на улице, а адвокат и журналистка, придерживавшиеся левых и антифашистских взглядов. Это убийство стало не результатом драки, а произошло исключительно по политическим причинам», — полагает Константин Харитонов.

Многие антифашисты поняли тогда, что пора уже переходить от силовых столкновений к публичной, общественной деятельности. Первым шагом стало создание «Комитета 19 января».

Все это не означает, что на улицах война закончилась, хотя потасовок и правда стало меньше. «После того как правые поняли, что их гегемонии на улицах пришел конец, они все начали вооружаться ножами и травматами, — говорит Харитонов. — Естественно, большинство антифашистов также вооружились».

В 2010 году антифашистское сопротивление было очень заметным. Константин Харитонов загибает пальцы: «Достаточно вспомнить ответ на преступления ультраправых летом прошлого года. После того как банда правых футбольных хулиганов была нанята для разгона экологического лагеря в Химках, антифашисты ответили на это незамедлительно и ярко. Я имею в виду радикальную акцию у здания администрации Химок 28 июля. Ультраправые очень часто в 2010 году получали адекватный отпор на улицах, и, конечно, уличная война будет продолжаться и, вероятно, продолжится до победы одной из сторон. Я, честно говоря, не думаю, что антифашисты смогут победить в уличной войне, используя исключительно силовые методы».

Сегодня антифашисты находят все больше сторонников. В разрозненную среду субкультурщиков проникли либералы и правозащитники. Движение приобретает черты политической силы. Большинство антифашистов левые (анархисты или социалисты), немало тех, кто называет себя «аполитами». «Но лояльных к власти, конечно, даже среди «аполитов» найти трудно», — говорят антифашисты. А поэтому власть пытается установить контроль — центр по борьбе с экстремизмом стал более активно работать в среде антифашистов (засылать агентов в основные группировки, угрожать лидерам сопротивления). Некоторые антифа, особенно в Петербурге, фигурируют в уголовных делах по экстремизму.

Явного консенсуса в вопросе о политических требованиях у антифа пока нет. Но большинство сходится на том, что проблемы с ксенофобией будут решены, когда в России значительно повысится уровень жизни, люди получат реальную возможность выражать свое мнение и будет решена проблема трудовых мигрантов.