Дети, не ссорьтесь

Недавнее интервью Людмилы Улицкой на «Афише» наделало много шуму. Мол, интервью так не берут, интервьюер не вопросы задает, а нападает на бедную женщину. Да и вообще — кто он такой. Он — Лев Данилкин, и интервью его с Людмилой Улицкой — лишь часть пазла.

Другой кусочек пазла — страстная, для Данилкина необычайно резкая статья о «Зеленом шатре»: «Л. Е. Улицкая <...> добилась своего: совершенно очевидно, что именно те, кто все эти десятилетия шептал про себя мантру «За вашу и нашу свободу», — а не те, кто дурным голосом вопил из космоса «Поехали!», — и есть подлинные герои столетия». Слышите скрежет зубов?

Наконец, не последний, но ключевой кусочек — только что вышедшая в ЖЗЛ книга Данилкина о Гагарине. Теперь все встает на свои места: Данилкин — уже несколько лет туманно намекавший, что да, пишет-де биографию, но нет, не скажет чью, — все эти годы лелеет «идею Гагарина» («не плохое или хорошее государство, а наличное состояние материи, «физика», — есть то, что нужно преодолеть; выйти от физики к метафизике»). И тут появляется Улицкая со своими диссидентами, частной историей, полным равнодушием к космосу, органичным неприятием Большого Проекта — ясно, что «Зеленый шатер» становится красной тряпкой для человека, на которого еще три года назад все показывали пальцами: написал, хе-хе, 600 страниц, смешно сказать, о Проханове.

На этот спор можно было бы смело клеить ярлычок «западник У. против славянофила Д.» и отправлять каталожную карточку в архив: очевидно, что компромисс в этом споре невозможен. У. в конечном счете напомнит Д., что служить Общему Делу ему, случись что, пришлось бы на Колыме; Д. констатирует, что пропагандируемое У. служебное государство неприемлемо прежде всего по эстетическим соображениям (мысль Александра Секацкого). Однако неразумно было бы сводить книгу Данилкина к высказыванию о том, кто был хороший, а кто плохой в СССР. «Гагарин», конечно, и об этом тоже (хотя бы потому что это же не телефонный справочник), но in general — о другом, о том, куда вообще катится обезгагаренный мир — в «ад вечного футбольного чемпионата».

Ведь и вправду, мир, в котором худосочные вампирята тычут в кнопочку ай-девайса, и мир, в котором отважные капитаны высаживаются на новых планетах, — какой из них... нет, не то что привлекательнее, есть ведь и более объективный критерий: какой из них более литературогенный, что ли? (Мы же ведь тут о литературе, да?)

Ведь вот что забавно: армии вампиров и оборотней, гаррипоттеры и дозоры, вообще любая говнофантастика — все это вещи сугубо рациональные, к настоящей мистике, к миру действительного сверхчувственного не имеющие ни малейшего отношения. Данилкину удается показать в своей книге, что если кто хочет по-настоящему заглянуть за край реальности и увидеть пропасть потустороннего, — такому человеку лучше бы сосредоточить свое внимание на фигуре майора Советской Армии Ю. А. Гагарина.

Нет, Гагарин, конечно, не Христос, пишет Данилкин, но (таково свойство русского языка — никогда не работает отрицание; гирлянды парных отрицательных конструкций всегда оставляют смутное впечатление утверждения) все-таки да, немножко Христос. Гагарин пророс, как зерно на Пасху, Гагарин преобразовывает «духовные свойства окружающей среды», Гагарин совершает чудеса (кому-то что-то достает, выбивает — опять: «Не Мать Тереза»), Гагарин изгоняет бесов (в лето 1961 года в Москве повывелись стиляги), наконец, что бы, вы думали, Гагарин сделал 12 апреля? Проложил дорогу в рай... Бредом это может показаться только в неуклюжем пересказе рецензента; но способ письма Данилкина таков, что в одной фразе у него всегда звучит сразу два голоса: и голос рационалиста, и голос мистика. Эта оптика дает возможность проговорить многие очень важные вещи — без того, чтобы тебя признали невменяемым.

Все это к чему: без мистического опыта вообще не может быть литературы, то есть может быть только литература плохая; прекрасное — это такой корнеплод, который растет цветочками сюда, а корешками по ту сторону. И поэтому в рациональном мире вампиров и социальных сетей, в мире цукербергов и роулингов, в мире, вращающемся вокруг миллиона долларов как воображаемой оси, — по определению не может быть ничего прекрасного.

И поэтому если идея Гагарина оклеветана и осмеяна — прекрасное (все помнят, как переводится κόσμος?) умирает. И то, что стремительно утрачивается искусство слова (мы же тут о литературе, да?), — лишь часть общего процесса упадка и опустошения: какая уж тут литература, если даже «Булава» не летает.

Наконец, последний (по времени, во всяком случае) кусочек пазла: и «Юрий Гагарин» Льва Данилкина, и «Зеленый шатер» Людмилы Улицкой — в объявленном на неделе лонг-листе премии «Большая книга». Что одно из трех премиальных мест гарантировано книге о Гагарине, уже написал Виктор Топоров, и это очень похоже на правду. Но трудно себе представить, чтобы без «Большой книги» оставили Улицкую, так? Если так, то осенью на сцену в Доме Пашкова поднимутся и Улицкая, и Данилкин — вот что самое смешное.

Со стороны государства (а «Большая книга» — премия, в общем, государственная) это будет означать: дети, не ссорьтесь, вот вам по конфетке, не мешайте папе с мамой работать.