Приезд музыканта Эдриана Тоуса (больше известного под псевдонимом Трики) в Пермь поставил на уши весь город. Пермяки ждали концерта трип-хопера как чего-то исключительного. Несмотря на то что выступление Трики состоялось в разгар «Белых ночей» — фестиваля с весьма плотной программой. И Трики не обманул ожиданий.
Спустившись с трапа самолета, музыкант сбросил на организаторов фестиваля красавицу-вокалистку Франческу Бельмонт. А сам стал ориентироваться в ситуации в духе «Есь че?». Трики отправился по барам и клубам Перми в компании своего старого друга Ноггано и нового знакомого — местного деятеля «репера» Сявы. Из-за дружбы Трики с Сявой, кстати, потом вышел скандал. Теперь понятно, как тяжело было «Соли» поговорить с гастролером о музыке? Трики, надо сказать, заявил, что время музыкального владычества Британии уходит. И в скором времени миром будут править славяне. Похоже, человек не в себе.
«Вот Ноггано, например, или Сява. Я ни хрена не понимаю, о чем они поют. Ни одного слова по-русски. Но я чувствую, что они делают это искренне, от души. И меня от этого вставляет».
Фото: Алексей Гущин / Соль
— Эдриан, Brown Punk — проект которым вы плотно занимаетесь последние годы. Откуда такое название? Близка панковская субкультура?
— Эта музыка для меня как хип-хоп был, как регги. Дело даже не в самой музыке, а в позиции артиста. Помните, что делали панки? Они не делали попсу, не делали всякую дребедень для радио. Они были искренними и не шли на компромиссы.
Важно, чтобы музыка была подлинной, чтобы она шла от сердца. Когда-то такой музыкой был блюз. Он отразил настроения и чувства всех чернокожих артистов. Это было больше, чем музыка. Это была гражданская позиция.
Так что дело не в панк-роке, а в искренности. Вот Ноггано, например, или Сява. Я ни хрена не понимаю, о чем они поют. Ни одного слова по-русски. Но я чувствую, что они делают это искренне, от души. И меня от этого вставляет.
— А как вы чувствуете, что это хорошо, если не понимаеете слов? Там ведь смысл в словах в основном.
— Вибрации, энергетика и голос Ноггано — это просто ебически круто! Когда я оказался на его выступлении впервые, то просто обалдел. Его голос. Его внутренняя установка. Я мог как бы понять его прошлое. Я представил все, что с этим парнем было, почувствовав его энергетику.
— Как вы думаете, почему в свое время именно Бристоль — город, по британским меркам заурядный, как Пермь для России, — дал миру трип-хоп, одно из наиболее ярких музыкальных явлений 1990-х?
— Причины, думаю, две. Во-первых, Бристоль — очень унылый город. Унылый, обломный и скучный. Там вообще особенно делать нечего. И вот именно в таких, ну уж очень скучных местах, по закону вероятности, рано или поздно что-то должно произойти.
Во-вторых, там очень большая чернокожая община, в основном, выходцев с Ямайки. Мой отец, например, был ямайцем. Большая такая семья, сохранившая свои корни, ямайскую культуру.
А вообще Бристоль — это такой большой портовый город, куда когда-то привозили рабов из-за океана. Должно быть, это тоже свою роль сыграло, не знаю.
«Думаю, западная цивилизация как-то уж очень успокоилась. Мы испорчены комфортом, благополучием. Человеку на Западе, в общем-то, и делать-то ничего не нужно».
Фото: Алексей Гущин / Соль
— Сейчас в Бристоле происходит что-то интересное, новое, сопоставимое по масштабу с событиями двадцатилетней давности?
— Там традиционно много хорошего регги. А вот насчет чего-то нового, свежего в музыкальном плане... Такого, наверное, нет.
Двадцать лет назад просто было такое время, нам повезло. В скучном Бристоле вдруг начало происходить что-то интересное. Сейчас время для Бристоля ушло, как оно ушло для Манчестера с их Happy Mondays. Все закончилось, и, если честно, все закончилось для Англии в целом.
Центр мировой музыкальной культуры перемещается. Как мне кажется, наступает время славянских стран. Самая интересная музыка, которую я слышу, — на Украине, в России, в Польше. Конечно, вся она очень разная, но она реальная. Это настоящая музыка.
Я думаю, дело в том, что западная цивилизация как-то уж очень успокоилась. Мы испорчены комфортом, благополучием. Человеку на Западе, в общем-то, и делать-то ничего не нужно. А настоящая музыка рождается в борьбе, через преодоление трудностей. Это нелегко. Вспомните, как было с блюзом. Ведь он появился в ситуации далеко не комфортной.
«Для того чтобы попасть на радио, нужно быть приличным, по их представлениям, человеком. Британское радио не будет платить мне за мою музыку, потому что я Трики. Потому что я курил траву по телеку, туда-сюда».
Фото: Алексей Гущин / Соль
— За последние лет двадцать расплодилось огромное количество независимых лейблов. Вам не кажется, что эта тенденция больно ударила по культуре звукозаписи? Ну то есть Massive Attack четыре года крутили ручки, чтобы получился Mezzanine, который по сей день во многом остается образцом звукозаписи. А теперь — ну вы понимаете.
— Насчет Mezzanine... Иногда успех становится ловушкой. Вот, к примеру, у тебя есть хитовая пластиночка, и ты начинаешь думать, что всегда будешь делать хитовые пластинки. И упорно делаешь определенные вещи определенным образом. С Massive Attack, как мне кажется, это сыграло дурную шутку.
Хотя я, конечно, знал, что Mezzanine будет продаваться и заработает кучу денег. Я уважаю этих парней, Massive Attack, они невероятно крутые. Но для меня качество пластинки не определяется тем, сколько денег ты вложишь в ее звучание. То есть я не из тех, кто может потратить двести штук, чтобы мне сделали хороший альбом.
Я думаю, меня вот со всем этим хозяйством на радио не пустят. Для того чтобы попасть на радио, нужно быть приличным, по их представлениям, человеком. Британское радио не будет платить мне за мою музыку, потому что я Трики. Потому что я курил траву по телеку, туда-сюда. Потому что им кажется, что моя позиция — неправильная. А Massive Attack это подходит, для британского радио это как раз подходящий формат.
— Я имел в виду прежде всего качество звукозаписи.
— Нет, дело не в этом. Дело в деньгах. Чтобы попасть на радио, нужно идти на компромиссы. Нужно вкладывать деньги в звук. Есть ребята, которые работают для того, чтобы попасть в эфир. Есть те, кто туда не стремятся и никогда не попадут. Им достаточно Интернета. Это нормально.
— В одном из интервью вы говорили примерно то же самое. Мол, изменения, произошедшие в музыке за последние двадцать лет, касаются денег, а не творчества. Можно поконкретнее?
— Проблема в том, что люди хотят быть знаменитыми. Они хотят быть узнаваемыми, уважаемыми. Но они не хотят быть музыкантами. А нужно думать только о музыке.
— Какие у вас сейчас отношения с ребятами из Massive Attack? Планируете ли вы еще что-то выпустить вместе?
— Я только что говорил с одним из них по телефону. С Грантом Маршаллом (Daddy G). Он спросил, где я? Я сказал, на Урале, в Перми. У нас нормальные отношения. И если они предложат сделать что-нибудь вместе, я с удовольствием соглашусь. Но пока ничего не планируем.
«Люди хотят быть знаменитыми, узнаваемыми, уважаемыми. Но они не хотят быть музыкантами. А нужно думать только о музыке».
Фото: Алексей Гущин / Соль
— Над чем вы сейчас работаете? Пишете свой альбом или продюсируете?
— Прежде всего, занимаюсь продюсированием Brown Punk. Мне нравится Франки (Франческа Бельмонт. — «Соль») и ее проекты. По-моему, она очень талантлива, хотелось бы ей помочь.
— Вы продюсируете все ее проекты?
— Нет, нет. Я думал об этом. Но то, что она делает — достаточно хорошо, для того чтобы влезать со своим видением. Парень, с которым она сейчас работает, отлично ей подходит. Я попытался поработать только с одним трэком, не более того.
Франки готовит альбом. Я типа немного помогаю ей записываться. Я всегда что-нибудь пишу, всегда что-то в работе.
— Где вы будете играть следующие концерты после Перми? Куда поедете?
— Куда мы едем после Перми? Польша, Варшава.