Внутри шар больше

Это летний, но серьезный текст. Только что я был в Праге. Странно, но расхожие представления о Праге тут важны, мало того — речь о Швейке. Его теперь, вроде бы, отчасти развенчали на родине. Говорят, он был какой-то не герой. Придуривался перед угнетателями, символ проклятого зависимого прошлого, а его автор и вовсе большевик. Я не уверен, что это общее мнение, но считают и так. К тому же Швейка в качестве городского сувенирного персонажа мало, почти нет. Там главный — Кафка.

Первая история о том, что в Праге на улицах много приличных с виду людей, которые держат на поводке сразу нескольких собак. Собаки часто одной породы. Это, похоже, локальные заводчики-размножатели, а не люди, которые прожить не могут без сразу нескольких песиков. Кроме того, среди этих людей довольно много молодых и энергичных господ. Так что, следует предположить, это занятие там в ходу. Из чего следует, что оно вполне могло быть в чести и при Швейке. Так что, занимаясь собаками, он не был очень уж маргиналом, а выстраивал жизнь не самого низкого пошиба.

Вторая история: а где он жил? Он жил на Виноградах. Четвертая-пятая, что ли, от Вацлавской поперечная относительно Виноградской улицы. Но Винограды начали строиться в конце XIX века, когда некоторые чехи зажили хорошо, причем таких было так много, что они быстро построили себе свой город. Винограды только позже включили в состав Праги как таковой. И то, эта буржуазия согласилась лишь после долгих уговоров. Очень хорошие дома, никак не для лавочников. От среднезажиточных и выше. Ровные улицы, зелень, тишина. Ну и Швейк там же.

Так что он жил не на задворках. На московские деньги это была бы примерно Остоженка, причем выстроенная с нуля и — хорошими архитекторами. Да, жил на последнем этаже, но ведь и в новых домах на Остоженке тоже кто-то живет под крышей, не так ли? Собачек разводил.

Кроме того, на собачек был спрос и за них неплохо платили, раз уж он мог позволить себе известный образ жизни, имея в виду постоянное хождение по пивным. Мало того, говорится только о его служанке, пани Мюллеровой, а не о хозяйке. Это у фельдкурата Каца проблемы с платой за аренду, а у Швейка ее нет. Зато есть служанка. Похоже, что квартиру он не снимал, а ею владел. На Виноградах. Причем, дело-то в 1914 году — это к тому, что все тамошние дома стояли совершенно свежими, их только лет десять как построили и люмпены туда проникнуть не могли.

Данные факты уточняют точку зрения на героя. Никаких трущоб, окраин, предместий. А что в книге песики иной раз упоминаются уничижительно, так это же рабочее отношение к предмету. Мало ли я бормочу о том, какую идиотскую статью написал. Что из этого следует? Общая мораль на тему, что эти нюансы переворачивают отношение к книге, не слишком интересна. Кто себе уже что там вычитал, так и будет относиться. Ограничимся Швейком.

Значит, это не расплывшийся рохля с проблесками остроумия, но господин себе на уме и чисто трикстер. То есть, персонаж повышенной авантюрной ориентации, раскручивающий собой всю книгу. В которой, значит, все сложнее, чем могло бы показаться. Поэтому к высказываниям, имеющимся в книге, следует относиться вовсе не как к полупьяным пивным хохмочкам. Да, после возвращения из России автор книги вел вялый и неопрятный образ жизни. Но пишущие-то знают, что пишет, на самом-то деле, не совсем тот, кто жует кнедлики. Не так, что он непременно пророк, но — временно — он существо повышенной проницательности. Вообще, в ситуации со Швейком виноват первый иллюстратор, Лада. Изобразил бы Швейка как бы Д’Артаньяном и все бы читалось точнее. Это ничего, что у него лицо круглое и улыбка идиота. Шуточки-то у него всегда рискованные, для него же самого в первую очередь.

Ну и вот, в книге есть высказывание, состоящее в том, что «внутри земного шара имеется другой шар, значительно больше наружного». По сюжету фраза производится в доме для умалишенных, так ведь надо было ее куда-то поместить, мы ж понимаем.

Вот к этой фразе и отнесемся всерьез. Дальше история со Швейком уже не связана, она личная. У меня есть привычка слушать радио «Остеррайх айнц» — это основной австрийский, даже венский канал. Чисто для того, чтобы не терять немецкий, который и так-то знаю на минимальном бытовом уровне. Да, я понимаю, что австрийский-немецкий — это дело специальное и что супротив хох-дойча он — что суржик против великорусского.

Вряд ли, конечно «Остеррайх» вещает на суржике, но из этих соображений я все же попытался слушать «Дойче велле», которая эталон речи и т.п. Но с нею не заладилось — они такие серьезные, будто от каждого их звука зависит судьба Вселенной. И нет у них этой — понятной даже мне — венской шизы. Какой-то такой штуки, которая придает смысл всему подряд. Видимо — ровно тем, что совершенно не верит в то, что у всего подряд непременно есть смысл. Так что на «Дойче велле» точно бы не оказалось той программы, которую я услышал на «Осттерайхе» и которая произвела вторую часть истории.

Итак, 3 августа слушаю себе на работе «Остеррайх» (тем более, что у меня за спиной какая-то коммуникационная железяка, она жужжит кривым вентилятором и ее надо заглушать). На «Остеррайхе» — про композитора Монтеверди. Начало полифонии, первые оперы, всякое такое. Не так уж и важно, но дело в том, что они просто так, тупо излагать не умеют. Такая у них шиза, отчего они вытаскивают из Монтеверди то, что не исполняется почти никогда. И вот это оказалась чудесная музыка, а я ее никогда не слышал. Там, среди прочего, аж такие полуречитативы, что рэп рядом с ними тормозит навсегда. Это не к тому, какие мы, эстеты, тонкие и т.п. Если интересно — вот запись программы.

Дело в другом. Мне даже не неловко, что я этого не слышал раньше, я же не специалист по итальянскому музыкальному барокко. Но вот, эта музыка существует, а я ее не слышал, хотя слушал много чего. Словом, всяких хороших штук на свете полно, но большая часть — где-то, почти вне доступа. А так, если, скажем, Бетховен, то это «та-та-та-тааам», ну и, допустим, «Апассионата». Если Бах — так это тот трек, который у Тарковского в «Солярисе». И т.п. Не говоря уже о том, что много имен просто куда-то провалились. Английские оперы XIX века хотя бы, не говоря уже о большей части XX-го во всех видах искусств. Речь про то, как это в России, конечно.

Тут новости никакой, все время складываются комплекты, хрестоматии, The Best of что угодно, которые потом тиражируют и не обновляют. Но вот, допустим, кто-то захочет встроить в такой ряд потерянных людей или малоизвестные опусы. И что? Ничего не изменится. Можно вписать эти Madrigale von Krieg und Liebe в The Best of Monteverdi, но это только закроет ту дырку, которая возникла, когда обнаружил то, чего не знал раньше. А если в эту дырку смотреть, то там полно всякого незнакомого хорошего. Да, не новость, что все устроено, как устроилось, но речь-то ровно о том, что внутри земного шара имеется другой шар, значительно больше наружного. Он значительно больше, никаких сомнений.