ДЕНЬГИ, ВПЕРЕД!

В стране, где даже банкам не нужны деньги, Сбербанк пытается их эффективно использовать

Мы как-то пообвыклись, что все здесь абсурдно, сами уже не замечаем. Недавно вот довелось отужинать с довольно известным немецким инвестиционным банкиром, который на десерт забавлял собравшихся своими мыслями относительно феномена русской души. То есть начали, конечно, мы с абсурдного анекдота про Илюшу Муромца, который, продираясь к реке, порубал Горыныча, сам до смерти покалечился, а потом выяснилось, что Змей ничего против Илюши и не имел, просто мирно лежал на дороге.

Немец, как воспитанный человек, только поддержал тему парадоксальности нашей с вами родины.

— Какая вам, господа, нужна еще иллюстрация странности вашего государства, если главная беда ваших банков — это деньги. Я, честное слово, впервые встречаюсь с такой финансовой системой, где банкам не нужна ликвидность, где банки от нее шарахаются.

Мы посмеялись еще одному парадоксу. И продолжали спокойно пересказывать гостю концепты из Соловьева и Чаадаева, раскапывая корни русских этнических оксюморонов в метаистории, метагеографии, религиозной традиции. Мол, здесь все всегда было по-дурацки, судьба такая. Немца эти объяснения категорически не устраивали. Слегка захмелевший банкир не унимался.

— Господа, мне не нужно философии. Кто-нибудь может здесь мне объяснить, что это за финансовая система такая, где у банков куча денег, им некуда их девать, к ним деньги текут и текут, а промышленность стонет без денег, но банкиры ее не кредитуют? Кто-нибудь может мне объяснить это?

Мы попытались было отшутиться в том смысле, что нашим банкирам не нужны деньги ровно потому, почему наши милиционеры охраняют бандитов, ровно потому, почему наше государство строит нерентабельные города за Полярным кругом, а наши автозаводы специально делают плохие машины, «чтобы покупали чаще» (реальное откровение гендиректора АЗЛК Асатряна).

Отшутиться не удалось, потому что немецкий банкир, растянув галстук и стянув пиджак, всерьез решил разобраться.

— Нет, господа. Я ничего не понимаю в необходимости строить города на полюсе и плохо разбираюсь в предпосылках коррупции. Но я немного понимаю в финансах. Объясните, как это может быть, чтобы банкиры боялись привлекать деньги, потому что им некуда их потом девать, если в стране целые отрасли находятся в состоянии недофинансирования?

Ну что было делать с этим любознательным потомком Гете? Мы, куда деваться, повторили ему заученные истины про скверный инвестиционный климат, про политические риски российской экономики, про отвратительную судебную систему, не позволяющую кредитору без проблем обанкротить недобросовестного должника, про непрозрачность активов заемщиков. Все, что он наверняка слышал уже.

В результате — продолжали мы скучную лекцию — банковская система получает невероятную ликвидность в связи с потрясающим внешнеторговым профицитом. А девать ей эти деньги действительно некуда, поскольку кредитовать экономику рискованно. Вот и растет количество банков-уродов типа «Сургутнефтегазбанка» или «Менатеп-Спб», которые и не банки вовсе, а просто кассы для внутренних расчетов в конкретных промышленных группах. А что им еще делать? Разве лучше собирать деньги с клиентов, обещая им высокий процент, а держать их потом на корсчетах в западных банках или на корсчетах в Центробанке с низкой доходностью, терпя, таким образом, убытки? (Кто не знает: эти способы ведения банковской деятельности становятся все более популярными в России.).

Немецкий гость блаженно улыбался в такт нашей лекции, которую он за время пребывания в Москве слышал явно не впервые.

— Друзья мои, это полный бред, простите меня. У вас рост экономики 10% в год. Некоторые отрасли демонстрируют рост 20% и даже 30%. В России масса прибыльных отраслей, и именно эти отрасли недофинансированы. Это значит, что эффективное кредитование здесь возможно. Или я ничего не понимаю в финансах. Но банки ваши предпочитают сидеть на неработающих деньгах.

Мы стали ему описывать банковскую динамику последних месяцев, которая демонстрировала: как только с начала 2000 года некоторые банки попытались активнее кредитовать промышленность, у них появились огромные проблемы с возвратностью денег. Например, у ВТБ доля просроченной задолженности 40%, у ММБ — 44%, у Альфа-банка — 24%, у Дрезднер-банка — 46% и т.д.

На что гость только пожал плечами, что, очевидно, означало: ну да, бывают неумелые банкиры, кто спорит?

В общем-то, немец, конечно, прав. Можно долго говорить о том, что абсурдность парадоксальной вселенной под названием «Россия» распространяется и на кредитную систему данной местности. И перестать вообще интересоваться какими бы то ни было проблемами отечественного банкинга. А можно обозначить проблему и решить ее.

Проблему заграничный гость описал предельно четко: у банков есть деньги, у прибыльной промышленности есть потребность в деньгах. В факте прибыльности промышленного предприятия — залог того, что оно сумеет вернуть кредит. А значит, раз обе стороны заинтересованы в сделке, они просто обязаны договориться о гарантиях.

И в общем-то, те, кто хочет, договариваются. И достаточно эффективно кредитуют.

«Новая газета» уже писала о смене имиджа, затеянной крупнейшим и надежнейшим российским банком — Сбербанком. В результате реформы Сбербанк занимает все более активную позицию на рынке кредитования, сформировав на сегодня кредитный портфель промышленных заемщиков больше 154 млрд рублей.

И это абсолютно объяснимая позиция, арифметически оправданная. Ведь Сбербанк принимает депозиты от населения под 8% в валюте. А Сбербанк — крупнейший клиентский банк страны, занимающий 90% рынка частных вкладов. Привлекая такие невероятные объемы ликвидности, придется отдавать в конце года на 8% больше. Никогда в жизни не сформируешь такую прибыль, если будешь держать деньги на депозитах в ЦБ или в импортных банках (там дают 4—5%). Не сформируешь больших прибылей ни на куцем российском рынке акций (который безостановочно падает), ни на убогом валютном рынке (который абсолютно неинтересен при таком объеме нефтедолларов, толкающих курс рубля вверх). Остается кредитование промышленности, где можно получать существенно большую прибыль.

Пока получается. Это видно даже по статистике возвратности Сбербанка. Предоставляя фантастическое количество длинных кредитов как крупным заемщикам типа ЛУКОЙЛа или «Газпрома», так и малому бизнесу (отрываясь по величине кредитного портфеля от ближайших конкурентов в четыре раза), Сбербанк умудряется удерживать очень приличный уровень возвратов — 90%. Мы уже сообщали, что для России 40% невозвратов — это обычный уровень.

Для борьбы даже с существующим некритическим уровнем невозвратов руководство Сбербанка затеяло внутреннюю реформу, слив 69 филиалов в 18 региональных банков. Цель: повысить как кредитную активность банка, так и персональную ответственность менеджмента по возвратности средств. Ожидается, что реструктуризация приведет к существенному сокращению невозвратов даже в таком щекотливом деле, как кредитование малого бизнеса.