В СЕМЬЕ НЕ БЕЗ НАРОДА

А.К.М.

Есть люди, которые гордятся тем, что они — мужчины. К счастью, гордятся недолго. Гордость кровью своей — болезнь более продолжительная. Случаются летальные исходы. Для окружающих. Об этом в нашей переписке (см. «Новая газета» №45) Акрам Муртазаев и Иосиф Вердиян

Брат Иосиф!Наши слова о пятом пунктике не выходят за рамки приличия. Но думы, увы, выходят. Пусть осторожно, пусть тайно — но выползают на оперативный простор, погружая мозг в пучину мракобесия.

Ты знаешь мое кредо: людей люблю, народы — ненавижу (точнее, не вижу). Я искренне не пойму, как можно гордиться тем, что ты русский, немец или француз. Может быть, потому, что суть моя — из нескольких кровей?

Вот бегают во мне персидские кровяные шарики — и что? Как их сосчитать? Был такой людоед по фамилии, кажется, Джумагалиев. Мать у него была русская, отец — казах. Журналисты писали, что садизм, понятно, он унаследовал от мусульманина-отца.

Кстати, брат Иосиф, и меня нередко спрашивают, чистый ли я узбек. Отшучиваюсь: моюсь.

Но сам интерес к составу крови, увы, понятен. Помнишь, как в анекдотах, где чукча утверждает, что Ленин был чукча. На вопрос: почему? — отвечает: шибко умный.

Так вот и я как шибко умный не вписываюсь в житейские представления, по которым садизм Джумагалиев должен был унаследовать от казаха-отца.

Ну ты и сам читаешь газеты и видишь, что в мире существуют лишь исламские террористы. Практически не прибегают к террору католики и протестанты. И никто никогда не слыхал о православных террористах. (Заметь, брат Иосиф: чтобы никем не прослыть, я забыл про братьев-иудеев.)

Когда в голливудском фильме террористы захватывают самолет, никто не ждет, когда они скинут маски: рожи-то знакомые. На учениях российского спецназа, который обучается спасать людей из захваченного автобуса, террористы обращаются друг к другу: Абдулла и Саид.

Но что нам беседовать о ненависти? Поговорим, брат, о любви. (Хотя любовь по национальному признаку есть тоже шовинизм.)

Мне как-то неловко это говорить, но я всегда точно знаю, кто будет твой следующий герой. Я знаю твой ответ, если спрошу, кто изобрел коньяк или пиво. Мне снится, что фамилия Адама была Саркисян, а покойный Верди по рассеянности потерял две последние буквы своей фамилии — «ян».

Скажи, это важно осознавать, что бабушка у Наполеона была армянкой? Жаркий поиск корней — не следствие ли это «вялой» верхушки? Или я, коктейль народов, в чем-то ущемлен?

Что мне до Хафиза или Фирдоуси. Я поражен их ремеслом, но кровь, пусть общая, восторгом не объемлет. Носами мы и с Пушкиным похожи!

По мне, гораздо конструктивнее стыд. (Хочу, кстати, написать трактат «Цензура как виагра российской словесности».) Мне вот стыдно, что, к примеру, я одной крови с президентом Таджикистана Рахмоновым.

Скажи честно, брат Иосиф, ты, женщину красивую увидев, на кровь ли смотришь? Или же на грудь? По мне, пусть мир возненавидит. Весь. За любовь одной.

Хотя, прости, заврался. Что нам любовь, когда к кладбищенской земле невольно кости примеряем. Старость — это когда жену провести все проще, а ночь — все труднее.

Но это шелуха. Я подбираюсь к теме. Мне хочется спросить про бездну твоей боли. Твоя Отчизна — Карабах. Это мой вопрос. Понятно?

Моя жена, урожденная Шагоян, выросла в Тбилиси. Но музыка Востока для нее — как пир.

Самый близкий ее родственник (точнее, мой) — Жора. Фамилия странная: Шакарян. Он родом из Баку. (Шакар — по-тюркски «сахар».) Увы, нет Жоры без Баку (и, знаю, нет Баку без Жоры).

Что скажешь, брат?

Дружище Акрам!

Давай условимся не затрагивать тему законченных идиотов. Ну приписал какой-то дурак садизм сына мусульманину-отцу. В той же Москве всяк по-своему интерпретирует слово «армянин» — в первой части сложного эпитета сплошная чернота. Один мой аспирантский приятель, принц голубых кровей из Нигерии Адесанья Адемола, как-то доверительно сказал:

— Ты знаешь, почему к нам неравнодушны русские девушки? Потому что и ты и я черные!

Обижался ли я? В общем-то, нет. Разве русские когда-нибудь заикались построить общество без дурака? Без эксплуататоров и эксплуатируемых — да, без дурней — никогда. На знаменах великих революций начертано столько демагогий! Ну хоть бы одна исполнилась. Французы: «Свобода, равенство и братство». Если в равенстве перед законом, то понятно, а если о социальном общественном равенстве — извини, гусь свинье не товарищ. Какое может быть равенство между Альбертом Эйнштейном и еврейским мошенником из Бердичева, между Арамом Ильичом Хачатуряном и армянским проходимцем из Лос-Анджелеса, между Антоном Павловичем Чеховым и Скабичевским? Всеобщее равенство — без преувеличения — мечта раба. (Эзоп и Спартак не в счет.)

По моему глубокому убеждению, нет равенства и среди наций, велика та, которая внесла больший вклад в мировую цивилизацию. Отсюда — гордость. На весах прогресса доля, допустим, итальянцев перевешивает долю, опять же к примеру, конголезцев. (Не кажется ли тебе, что нации, как женщины, интересны своим прошлым, а государства, как мужчины, своим будущим?) Как же можно не гордиться своим национальным происхождением? Я сказал гордиться, а не фордыбачиться. И замечено давно: кто любит — тот больше недоволен своими. Госчиновники пели осанну России, а Герцен страдал от ее несовершенства.

Согласен с тобой: активный поиск своих знаменитостей во многом от сегодняшней «вялой» верхушки. В Ереване живет пожилой человек, кандидат технических наук Сергей Георгиевич Арутюнян — он помешан на известных армянах, повсюду их выискивает, благо владеет несколькими языками. Однажды я ему посоветовал написать об армянских пройдохах международного масштаба и предложил заголовок: «Без негодяев народ неполон». Он написал — а фактов оказалось предостаточно — и вроде (во всяком случае, для меня лично) демографическая ситуация в республике выправилась. Как бы устранился дисбаланс между нравственным и безнравственным в национальной действительности. Ведь и армяне никогда не обещали построить общество без недоумков и подлецов...

Любить отдельного человека, не любить народ... В розницу — да, оптом — нет? Не знаю, дорогой друг, как можно любить дерево и ненавидеть лес. Хотя обида твоя понятна, и вправду последние десятилетия мусульмане стали, так сказать, антигероями дня. Будучи в Лондоне, я обратил внимание на отсутствие мусорных урн. Выяснилось, что ирландские террористы облюбовали эти емкости для закладки бомб. И урны исчезли. (К слову, от этого лондонские улицы не перестали блистать чистотой.) В моем городе я тебе показал свежеотреставрированную мечеть, она как раз в двух шагах от корпункта. Стоит себе божий дом, великолепный памятник зодчества. Почти во всех мусульманских странах, где имеются армянские колонии, возведены церкви. Только в одном Иране их более десятка. Кто-нибудь из «исламских фундаменталистов» взрывал армянские церкви? Ни одного случая.

Из состояния всеобщего воинствующего безбожия мы в одночасье впали в некогда запретный и оттого сладкий религиозный экстаз. Бога признали до того, как принять в душу его заповеди. И пошел поиск виновников по цвету волос и разрезу глаз, по акценту и лица странному выражению. Чужая вера стала как бы дренажем для отвода гноя общества. Меня до сих пор смущает название объединения стран не по географическому или политическому, а по конфессиональному признаку — Конференция исламских государств. (Нечто далеко приблизительное, слабосинонимичное — Движение духовно близких народов, куда помимо славян и греков входят и армяне.) Ничего подобного нет ни у буддистов, ни у католиков или протестантов. Есть организации арабских стран, азиатских, африканских государств, Европейский союз и т.д. Эта Конференция исламских государств время от времени выговаривает армянской стороне, грозит пальчиком, что действует, как звуки военной трубы на полкового коня, во мне пробуждается внутренний Карабах, своеобразная реакция Вассермана на политическую инфекцию. В такую минуту я самоидентифицируюсь, ощущая собственную национально-родовую кость.

Поверь, после гневных выпадов из-под подобной крыши начинаешь осознавать, что Карабах — это вероисповедание.

Когда украинские наемники сбрасывали бомбы на Степанакерт, метя в школы и общежитие, пришло понимание простой истины, что Карабах — мужского пола, ибо несгибаем.

А в моем случае — продолжу анкету — это еще и возраст, и место рождения далеких предков: памятью детства помню плоские надгробные камни с крестом и датой — век восьмой, девятый...

Никогда еврей не устанет быть евреем, пока есть хоть один антисемит. Так же как мусульманин ни на йоту не поступится бесстрашием, покуда живы антимусульмане. (Кинострашилки о мусульманах, о которых ты упоминаешь в письме, — важнейшее из искусства провокации и подстрекательства.) Да разве не таковы и другие народы? Разве русский человек не ощущал на себе косой взгляд где-нибудь на Полтавщине, в кавказском или среднеазиатском ауле? Не думаю, что узбек столь наивен, чтобы пропустить мимо ушей обидные прозвища, приклеиваемые чужеродцами.

А Жоре Шакаряну наверняка грустно без Баку, и Баку грустно без Жоры. Но Жора никогда не будет жить в Баку, и мой коллега Исрафил Мамедов не будет жить в Ереване. А вот покой совсем скоро опустится на карабахские долины. Не знаю, как на расчлененном Турцией Кипре и в пропитанном палестино-израильской ненавистью Иерусалиме, однако в карабахских селах независимо от их этнической титульности армяне и азербайджанцы вместе будут скорбеть по общим потерям. В той войне, которую сами и затеяли. В порыве, как уверяли, в очередной раз создать интернационал добрых людей, общество без межеумков.

Сердечно Иосиф, Ереван