ИДУЩИЕ ВМЕСТО

Рисунок С. Аруханова

Одежда голого короля позволяет «обуть» миллионы людей

Виртуал, он же человек современной цивилизации, он же ежевечерний зритель сериала, неутомимый потребитель видеобреда, поклонник Майкла Джексона (или Джекса Майклсона) и прочая, и прочая, торжествующе шествует по планете, захватывая все новые и новые страны. Пора рассмотреть его повнимательнее — он уже хорошо обжился на территории родной одной шестой.

Итак, портрет. На голове у него шлем виртуальной реальности, в голове — непрерывно работающий CD-плейер, в сердце — мечта о поцелуе Мадонны и миллионе долларов, в правой руке — газета «Спид-инфо», в левой — журнал «Мир развлечений». Он слушает радио с утра до вечера и если что читает, то детективы и любовные романы. И он горд собой и своей новой, восхитительной свободой — свободой не-существования в мнимом мире, созданном для него заботливыми политиками, миллиардерами и менеджерами шоу-бизнеса...

Эта виртуальная реальность, в которой он существует, на самом деле нереальна. Она — искусственная среда обитания для полуискусственных людей. Но наука не стоит на месте и, как всегда, не останавливается ни перед чем — задача создания стопроцентно искусственных людей уже поставлена. На их спине, между лопатками, будет находиться ярлычок с электронным кодом, датой выработки, сроком годности и составом: эмульгатор, консерватор, искусственная кровь, соль, сахар, полистирол и говядина...

Фашизм не проиграл, а победил во Второй мировой войне. Идеал стадного общества, управляемого на все сто процентов, достигнут.

Идея управляемых и одурманенных масс — вот ключевая идея ХХ века. Об этом думали Ленин, Гитлер, Кастро, Мао, но не только они. Соревнование идей действительно шло. Скрытые за кулисами сто самых богатых людей планеты, управляющие финансовыми и индустриальными империями, редко появляющиеся на свет, очевидно, тоже думали об этом, ибо их порядку вещей стабильность и надежность необходима не менее, чем любому тирану. Им не нужны революции и потрясения, сотрясающие перенаселенный и раздраженный мир. Но зверство фашизма и коммунизма не могло устроить их как ответ на всемирное брожение. Фашизм и коммунизм давали стабильность, но это была чересчур кровавая и опасная стабильность.

Они искали демократическую альтернативу.

Контролируемое общество долгое время существовало в двух первичных моделях — в виде тоталитарного общества и общества потребления. В войнах и спорах вырабатывалась единая методика, общий прогрессивный подход. Восприняв у фашизма идею управляемых и одурманенных масс, современная демократия благодаря американским традициям и высоким технологиям нашла способ обходиться без массовых репрессий, концлагерей и газовых камер. Действительно, эти методы отдают тевтонским и азиатским варварством, и они неприменимы на цивилизованном Западе, вернее, их нет нужды применять в подобных масштабах.

Тонкие методы контроля, постоянно совершенствуясь, во многом вытеснили волюнтаристскую дурость ефрейторов и кукурузоводов. Демократия — то есть тот порядок вещей, который называется сегодня этим словом в странах Запада и в России, — это режим манипуляции, сменивший тупую грубость фашизма, гнавшего толпы дубиной на комфортабельную несвободу с обилием синтетических приманок. Она насыщает жизнь человека массой пестрой и бессмысленной информации, которая предназначена только для того, чтобы полностью забить все его возможности восприятия. Отрезав его от подлинной реальности, она погружает его в мнимый мир, насыщенный продолжающимся всю жизнь выбором между разными видами пустоты.

По глубине проникновения, по масштабу манипуляций современная демократия является прямым наследником тоталитарных опытов управления двадцатых—пятидесятых годов.

В тоталитарном мире человек выступает только как функция. Все остальные проявления его сущности запретны. В постиндустриальном мире, совершенно так же, как и в тоталитарном, существование человека потеряло все смыслы и измерения, кроме одного. Отношения человека с Богом, человека с природой, человека с себе подобными сведены на нет или отменены. Новому порядку вещей все это не нужно.

Человек сам по себе, в своей внутренней сущности, оказывается абсолютно лишним в мире клишированных, индустриально размножаемых видимостей. Хозяевам политики и бизнеса удобнее всего было бы обойтись без него, но его нельзя убивать в промышленных, присущих первоначальному фашизму масштабах, потому что тогда некому будет потреблять.

Человек в виртуальной реальности нужен только в одной функции — функции потребителя.

Принципы доктора Геббельса хорошо восприняты его молодыми учениками, специализирующимися на рекламе автомобилей, президентов, сантехники и жевательной резинки. Толпы верят только в большую ложь, и только она способна привлечь внимание.

Повтор одного и того же абсурдного тезиса — лучшее средство внушения, чем логика или аргумент. Апеллировать надо к инстинкту, а не к разуму.

На этих принципах построена реклама, которая, как мудро замечено, является двигателем торговли. Но и торговля, вслед за производством, в мире виртуальной реальности изменила свой смысл. Она больше не есть способ доставки товара туда, где он нужен, хотя она по-прежнему прикрывается идеологией полезности, свойственной раннему капитализму. Торговля в виртуальной реальности есть способ всучить человеку то, что ему не нужно, вместо того, что ему нужно, но так, чтобы он не заметил подмены.

Это не люди выбирают и потребляют товар, а товар выбирает и потребляет людей.

ВРоссии — стране контрастов — виртуальная реальность имеет карикатурные, гиперболические черты. Реклама, сменившая на страницах наших газет и на экране ТВ коммунистическую пропаганду, еще более глупа и фантастична, чем призывы ЦК КПСС к очередной годовщине Октября. И это неудивительно. Чем меньше смысла и жизненной правды, тем больше шума и агрессии. Безмозглость обязательно одевается в стильные тряпки — иначе чем еще она может прельстить? И как же иначе подменить реальные потребности людей в жилье, безопасности, полноценном отдыхе, медицине на потребность в жевательной резинке? Только самой наглой, самой громкой, самой упорной ложью.

Иерархия разных типов культуры и иерархия человека и Бога в виртуальной реальности подменены иерархией мнимых потребностей и ценностей. Человек получает инъекции этих потребностей с ранних лет. Поколение, с юных лет выбравшее пепси, будет иметь яркие отличительные черты. Оно становится коллективным зомби, то есть существом, которое включает телевизор для того, чтобы узнать, что оно сегодня думает и чего хочет.

Вальяжные господа, хозяева финансовых империй, не без основания теперь строят империи телевизионные. Это задача архиважная! История доказала, что Голливуд эффективнее Агитпропа, следовательно, на них ложится большая историческая задача перестройки всей пропагандистской деятельности в духе решений... нет, не съезда, а конструкторов виртуального мира. Кто-то же должен на правах казенного учителя жизни объяснять подрастающим детям их новые желания. Наиболее подходит для этого разговора птичий язык персонажей «Санта Барбары» и оптимистичный лепет кретина из рекламного клипа.

Шахтерам в далеком городе нечего есть. Библиотека в соседнем доме не получает денег на книги. В Чечне методично, день за днем, сносят город и убивают людей. Но это совершенно не важно, потому что «Херши» всегда первый!

На улицах наших городов полно нищих. За прилавками наших рынков стоят инженеры. Ну и что? Сникерсни — и порядок!

Хозяева жизни в награду за послушание стараются сделать жизнь зомбированного существа беспросветно приятной чередой ощущений. На Западе виртуальные удовольствия действуют ВМЕСТЕ с высоким уровнем жизни, в России — ВМЕСТО.

«Развлекуха» стала ключевым словом в редакциях телевидения, журналах и газетах. Социальный заказ сформулирован, и его надо выполнять. Интеллектуальная обслуга засуетилась.

Смена ощущений во что бы то ни стало — основной принцип новой виртуальной цивилизации.

Ощущение оторвалось от смысла и стало самоценным.

Не важно, что чувствовать, важно чувствовать всё новое и новое. Новое лучше старого просто потому, что оно новое. Товар и ощущение едины, чтобы много и полно чувствовать, надо много покупать. Потребляй, а то проиграешь! — вот лозунг дня в сегодняшней России, выкинутый обалдевшими от потребления, пьющими нефть и закусывающими никелем верхами.

У них деньги и власть — и они заказывают музыку. Вкуса у них нет, музыка это плохая, а все их усилия сводятся к тому, чтобы впихнуть в рот населению жевательную резинку. Называется это, в зависимости от времени года, стабилизацией, борьбой с инфляцией, макроэкономической реформой.

От этой музыки реформ у многих болит голова, и в приступе раздражения хочется назвать этот вороватый и блудливый режим режимом потребительского фашизма. Потому что те, кто не потребляет товары и ощущения, а исповедуют иной способ и ритм бытия, оказываются в изоляции, в гетто. Они обречены на уничтожение в мире торжествующего потребления и грохочущей попсы, по счастью, не физическое, а пока что только духовное.

Поп-кумиры, великие и неповторимые, создаются раз в неделю на телевидении и в студиях звукозаписи, и средства массовой информации возвещают об их явлении трубным звуком. У них ненастоящие, игрушечные, пластмассовые имена, лица, жестики, голоски — Лада Дэнс, Анжелика Варум, Лика Стар (или это название магазина?). Так они и идут сплошной чередой перед зачарованным взглядом жующего жевачку «Дирол» (ну конечно, без сахара!) зрителя, втайне мечтающего — нет, не о том, что он СТАНЕТ кумиром, а о том, что его СДЕЛАЮТ кумиром. Это новое словцо хорошо отражает смысл новой цивилизации.

Людей нет. Их делают по мере надобности. И выбрасывают по мере ненадобности.

На место страха перед гестапо встало удовольствие от покупки. На место митингов и политчасов, куда публику на заре новой эры загоняли для прочистки мозгов,— телевизионные конкурсы и видеофильмы, которые люди добровольно и радостно поглощают в огромных количествах. Газовые камеры отменены за ненадобностью.

Отрава стала сладкой, хорошо упакованной, завернутой в пеструю бумажку, уложенной в цветной пакет, предлагаемый и принимаемой с улыбкой.

Правда, в России пока что не у всех есть деньги, чтобы вволю нажраться отравы, — это вызывает споры, обиды, социальные конфликты. В хорошо отрегулированном обществе денег на отраву должно хватать у всех.

Существующее вне телеэкрана и газетной страницы погружено в ничто. Ум философа — не ум, если философ не пробился на телеэкран, в компанию развязных ведущих, спрашивающих его о том, какое белье он носит. Женская красота — не красота, если она не представлена в голом виде на публичное обозрение. Но если они, поддавшись, предоставляют свой ум или свое тело для всеобщего употребления, то новая среда мгновенно изменяет их. Ум, погрузившись в густую глупость средств массовой информации, становится мелким и пошлым, женщина, раздеваясь перед камерой, приобретает черты проститутки и одновременно становится кумиром виртуальной нации.

Одиночки, не желающие глотать леденцы, отлучены от печатного станка, не мелькают на телеэкране, они никому не слышны и, значит, по законам виртуальной реальности не существуют.

Культура не уничтожена, но уже вытеснена на обочину, на дальний край цивилизации. Поскольку она не является товаром и не маячит на телеэкране, она не интересна и не нужна ни хозяевам жизни, ни их послушным массам. Круг ее воздействия сузился. Культура вернулась в догутенберговы, изначальные времена, когда она существовала только в кружках посвященных, только как личный и бескорыстный труд поэта и летописца.

В эпоху сверхбыстрых коммуникаций, действующих на огромных пространствах, радиус распространения слова часто равняется теперь радиусу распространения голоса. Писатель и поэт стали явлением архаичным, какими-то чудиками, спорящими о том, что никому уже давно не интересно, — о смысле перемен, о морали.

На Западе после окончания «холодной войны» поэтов и писателей все реже берут в поп-герои, потому что они не нужны более для пропагандистских антикоммунистических целей. Впрочем, в мире стопроцентной законности место поэтам и писателям обеспечено — как представителям странных и безвредных меньшинств, в одном ряду с гомосексуалистами, лесбиянками и курдами.

В России нет и этого. В России наступило время нового самиздата, и оно, похоже, будет гораздо длиннее, чем предыдущее. Потому что новый прекрасный мир, построенный на мечте об обильном потреблении и на приятной смене ощущений, устойчивее и стабильнее предыдущих режимов, основывавшихся на принуждении и уничтожении.

Цель тоталитарных режимов достигнута — люди вновь порабощены, ввергнуты в долгий тупой сон, и сделано это не с помощью топора мясника, а с помощью виртуальных игрушек, глянцевых обложек и серебристых сценических костюмов.

Гуманизм действительно победил.