ХАМ, ПРИШЕДШИЙ САМ

О вреде VIP-эстетики

Михаил Козаков подумывал снять продолжение «Покровских ворот». Не снял — в самом деле, зачем, если за него это уже сделано? Инна Ульянова в броском облике интеллектуалки Маргариты Павловны, пропагандирующая «Ко€мет», — разве не вариант судьбы ей подобных, ушедших в торговлю гербалайфом и чем-то еще? Правда, Хоботов—Равикович в фильме с голубой книжкой «Нового мира», этим опознавательным знаком оттепельного интеллигента, — и вдруг в почти новорусском интерьере, крытом загадочным для меня ондулином. Не перебор ли? Как сказать. Голод не тетка, и, может, бывший редактор романской и англосаксонской литератур плюнул на свое жалкое шестидесятничество и перепирает на язык родных осин детективчики и порнуху?..

Вполне реалистично!

Цепко приметливый Анатолий Макаров в газете «Версты» поделился наблюдениями: давая интервью, наши звездочки из певиц и актрис в ответ на простецкий вопрос насчет профессии их избранников начинают туманные рассуждения, как те душевно тонки и склонны к высокому и прекрасному. Лишь потом, донятые интервьюером, неохотно роняют: он — бизнесмен. Или банкир. А прилагаемые фото бойфрендов или мужей демонстрируют тот генетический тип, коему пристали золотые цепи и малиновые пиджаки.

Раньше-то, вспоминает Макаров, дочки начальства и аж самих членов Политбюро соблазнялись, случалось, совсем не своей номенклатурной ровней, но эфемерной, по солидным партийным понятиям, славой писателей или, что, разумеется, чаще, актеров. И не только забавной выглядит догадка: сам этот мезальянс кремлевско-цековских принцесс с богемной полушпаной оказался разрушителен не столько для молодых семей, сколько для советской власти. Да, говорит автор статьи, ее развалили, в частности, и те самые детки тогдашних хозяев жизни, возжелавшие чужого, запретного, пряного!

Что ж, ежели так, то наше нынешнее положение куда более безысходно, чем в те времена. Жалею, понятно, не отвергнутых непрестижных женихов: как во всех варварских войнах, женщины принадлежат победителям, выявляя своим безошибочным выбором то, что деликатно именуем «сменой приоритетов». Каковые сменились и продолжают меняться, что доказывается ежечасно и решительно всем — ну хоть таким пустяком из совсем другой сферы, просто сейчас подвернувшимся под руку. Почерпнутым из газеты — из тех, что бесплатно бросают в наши почтовые ящики.

У нас на Воробьевых горах, возле бывшего Дворца пионеров, собрались воздвигнуть колесо-обозрение, окруженное всякими аттракционами, которые — гордость проекта! — превышая на тридцать пять метров аналогичное лондонское, будет видно даже с Поклонной горы и Крымского моста.

Не спрашиваю: а на хрена ему вообще торчать у всех на виду? Чай, даже не Эйфелева башня, и тут не надо быть Мопассаном или нашим Волошиным (Максимилианом), возненавидевшими парижское «чудо техники»; достаточно быть москвичом, чтобы заранее ужаснуться очередному насилию над силуэтом Москвы. Не спрашиваю (дело привычное), как быть с обоснованными предупреждениями — возможна эрозия почвы, не говоря уж о том, что толпа затопчет траву, погубит кустарники, исчезнут птицы и место, где мамы гуляют с младенцами, превратится в заплеванное-заблеванное. Нет, другое поразило меня.

«Но главное в колесе…» Угадайте, что именно? «…То, что, обозревая столицу с высоты птичьего полета, можно будет перекусить. Половина кабинок… станет мини-ресторанчиками и VIP-кабинками. В каждой — 6 столиков и барная стойка. …Стандартное время обеда или ужина — два оборота колеса по 30 минут. Кто успеет съесть все раньше, на второй круг может не оставаться»…

«Грядущий Хам, пришедший сам», — острил в наши молодые годы Наум Коржавин. Пришел. Победил — и может насаждать свою хамскую гордость (эвон, Англию переросли на треть стометровки), хамскую эстетику (пущай наше безобразие отовсюду видать), хамскую иерархию.

VIPы! Как понимать? Солженицын ли оторвется от рукописи, чтобы опробовать высотную барную стойку? Ростропович ли нарушит контракт, чтобы, давясь, уложиться в один круг? Березовский прервет заграничное уединение? Чубайс отдохнет от деяний на благо России?..

Почти не ерничаю, сводя имена подчас несоединимые, — есть, есть нечто, способное объ-

единять в отвращении к себе. Уж на что были врагами в словесности и идеологии Булгаков и Маяковский, но вот отрывок из воспоминаний: оба сражаются за бильярдным столом, привычно подкалывая друг друга и враг врага. «Разбогатеете, — говорит Маяковский, — на своих тетях манях и дядях ванях, выстроите загородный дом…». «Какой уж там дом, — отмахивается Булгаков, впрочем, и партнеру отказывая в перспективе обогащения. — Но и вам клопомор не поможет, смею уверить. Загородный дом с собственным бильярдом выстроит на наших с вами костях ваш Присыпкин». И — «Абсолютно согласен», — откликается Маяковский.

Напророчили.