ГРЕБЕНЬ С ЛЫСОЙ ГОРЫ

В Петербурге произошло крупное столкновение между лавочниками и покупательницами. Когда утром на рынок явились домохозяйки, все торговые ряды оказались закрыты из-за недостатка разменной монеты. Женщины начали громить магазины. Был вызван отряд конных городовых. Через час площадь была очищена от разъяренных женщин. Серьезно пострадало восемь лавок.«Санкт-Петербургские ведомости», февраль 1916 г.

Кем-то из классиков, не помню кем, рассказана документальная история о средневековом Ромео из Роттенбурга. В разгар охоты на ведьм он обвинил свою невесту в колдовстве. На том основании, что, кроме нее, у него ни на кого больше не вставало. Довод сочли веским. Девушку сожгли. Коммунальная эрекция восстановилась, правда, специфически. Теперь он мог совокупляться с кем угодно, но глядя на костры аутодафе. Они практически не гасли, обеспечивая парню насыщенную половую жизнь. Односельчане с энтузиазмом подхватили почин. Кто оприходовал постылую жену, кто строптивую девицу, кто неверную любовницу. Скоро в округе остались две бесхозные старухи. Для экологии сожгли и этих и основали монастырь.

Мужской страх перед дьявольским наваждением по имени Женщина существовал везде и всегда. Он проникал во все круги и сферы, он опустошал целые страны почище чумы, он сочинил «Молот ведьм», пуританство, «жена да убоится мужа своего», паранджу и фригидность. Он заражал мир безумием и абсурдом. «Стоглав», свод русских законов, принятый в 1551 году, «нашел соблазнительным» и запретил хоронить на общем кладбище разнополых покойников. Даже крещеная, по всем православным канонам усопшая, отпетая и зарытая дщерь Евы внушала опаску и сомнение в способности мертвецов устоять, в случае чего, перед ее заколоченными в гроб чарами! О живых и говорить нечего.

Что же в нас такого страшного? Моя версия, как и обычно, ни на чем фундаментальном не основана, кроме личных наблюдений за человечеством.

Мужской организм устроен разумно: голод утоляется пищей, жажда — водой, физиология — половым актом. Съел, и порядок. Это у нас все сикось-накось: спроси о сексе — заговорим о душе, спроси о душе — расплачемся, отдадимся и попросимся к морю.

Когда в их отлаженном механизме случается сбой и рациональное прежде либидо ни с того ни с сего зацикливается на одном-единственном экземпляре, с фиксированным объемом бедер, телефоном и прочими признаками индивидуальной жизнедеятельности, это, конечно же, пугает.

— Я что-то слишком тебя хочу, — признается мужчина, надевая на левую ватную ногу подруги перчатку с правой руки, — поэтому мы должны расстаться.

К сожалению, сестра моя, ни одна женщина не в состоянии оценить всю искренность и серьезность этого предостережения. Оно кажется нам бредом с напрочь ампутированной логикой, и вместо того, чтобы внять, мы закатываем глаза и сцену, бьемся раненной птицей, шипим разъяренной кошкой, лазаем туда-сюда через балконные перила, пока не добиваемся своего: несчастный остается, чтобы в обнимку с нами и со страхом, в конце концов, скатиться в болото крайнего экстремизма — от инквизиции до женитьбы.

Потому что опасней, чем мужчина в контузии страха, только женщина в горячке любви.

По ночам небо над страной словно заволакивают дымные тучи. Это не смог. Это стаи гражданок, ошпаренных страстью, бороздят воздушные просторы, оседлав швабру или своего мучителя, для резвости при-шпоривая его пятками и охлестывая ремнем: «Н-но, проклятый, н-но». О сладкие мгновения свободы и мести!

Душечка, Маргарита Николаевна, упросите их, чтобы меня ведьмой оставили. Ведь и мы хотим жить и летать.

Зарубежные сестры как-то научились справляться с сердечными горестями без привлечения внутренних сверхъестественных резервов. Например, с помощью юристов и психоаналитиков. У меня есть знакомый финн Ханс. Он журналист. Аккредитован в Москве. За полгода работы у нас получил вторую степень алкоголизма и лобковую вошь, с которой его жена столкнулась буквально нос к носу. Это случилось как раз в канун рождественских вакаций.

Жена вставила фотографию супруга в стульчак унитаза, прикрепила к наружной двери вместо рождественского венка и пригласила семейного адвоката. После собеседования с ним Ханс простоял весь Крисманс на коленях под собственным портретом. Его простили. С тех пор ни девочек, ни водки. Заменил их утренним кроссом. Сначала хватало километра. Когда дошел до марафонской дистанции, перевелся в Петербург. Видимо, поближе к дому.

Я с грустью представляю, как выглядела бы эта история в отечественном варианте. Наверняка утренние километры наматывала бы обманутая жена, успевая между яслями и трудовыми буднями добежать до другого города, субъекта Федерации, государства, материка с завтраком и чистыми носками в узелке. Поскандалить, вытряхнуть пепельницы, пересчитать презервативы, уронить на пол десять своих шпилек, отыскать одну чужую, разрыдаться, вымыть посуду и уже в 9.00 висеть на телефоне в родной конторе и, всхлипывая, записывать под диктовку адрес очередной «верной» ворожеи.

А откуда еще в роковые минуты ждать нам помощи и спасения? Адвокаты заняты криминальными разборками. С психоаналитиками в стране напряженка. Да и не привыкли мы доверять им свои травмированные души. Колдуны, экстрасенсы — другое дело. С ними у нашей женщины давний тесный контакт. Можно сказать, кровное родство. Все мы здесь немножечко ведьмы. Видно, так легли над этой страной звездные карты.

Уже с пеленок реальный мир отбрасывает фантастическую тень.

Баба-яга — вторая знакомая женщина после матери. Она прячется под кроватью и крадет детей. Но в свободное от киндэпинга время обожает сводничать и устраивать свадьбы. Это ее полностью реабилитирует. Просто надо поскорее вырасти, подружиться, и тогда однажды отыщет тебя по ее наводке какой-нибудь холостой царевич.

А иголка на нитке над молочной ладошкой, еще не распаханной судьбою вдоль и поперек! Закачалась маятником — значит, будет у тебя, когда станешь большой и замужней, сын. Описала круг — значит, будет у тебя, когда станешь большой и замужней, дочь. Не шевельнулась — значит, будут прямо сейчас слезы, и зайца или медведя заменит на сегодняшнюю ночь в постели кукла Настя.

А фигурное катание блюдца по ватману! Матерился Есенин. Непристойно острил Пушкин. Но буква к букве складывали имя судьбы. Вот когда, наверное, по-настоящему проклинали школьные классики свою всенародную славу, из-за которой нет им покоя и на том свете от матримониально озабоченных спириток!

А запаленная с обратного конца церковная свечка перед Николаем Чудотворцем и шепот, которым втягивался пожилой праведник в темные языческие махинации:

Гори, гори, свечка, гори, гори, свечка,Сохни, сохни по мне милого друга ( ф.и.о.) сердечко.

Да, все мы здесь немножечко ведьмы.

Спроси любую свекровь. Спроси любую невестку. Спроси свое карманное зеркальце. Они подтвердят.

Сколько английских булавок торчат в дверных косяках, сколько пуговиц зарыто в землю, сколько колод тасуется по хижинам и дворцам — «что было, что будет, чем сердце успокоится». Ничем. Потому что упрямо ложится червовая дама поперек дороги к заветному королю, а трефовый туз черным вороном накрывает и накрывает бубновую девятку. Ах вот оно как? Ну, разлучница, погоди! И тогда варится приворотное зелье. Его рецепт знает каждая обманутая женщина: в ста граммах сухого вина или гранатового сока развести чайную ложку жженых волос изменщика, отжать три тампакса, настоять в лунном свете и нагреть на поминальной свече, обмазанной интимной влагой:

— Пей, родненький, пей, сволочь...

Думаешь, от чего среди сильного пола бушует эпидемия ранних инфарктов? Из-за передозировки. На завтрак фирменным коктейлем попотчует жена, в обед — секретарша, на ужин — любовница. Лебедь, рак да щука. Вот сердце и не выдерживает.

Все мы — немножечко ведьмы.

И я, и она, и ты, сестра моя. Так ведь? Время от времени тебе снятся вещие сны. Твоя интуиция заткнет за пояс любого синоптика от астрологии. С твоими врагами непременно происходят разные беды — они разводятся, разоряются, болеют, дурнеют, стареют и даже понемногу умирают. И наивно думают, что виноваты вирусы, инфляция, медицина, правительство, дворники, масоны, пестициды, законы подлости и биологии. Им невдомек, что вся эта каша заварена с единственной целью рассчитаться за обиды, нанесенные ими некоей особе, которую когда-то не пригласили на крестины или в загс, или в постель, или еще куда-нибудь, где было весело и нарядно. Кем заварена? Тс-с-с — «мне отмщение и аз воздам».

Мне и самой про себя такое мерещилось, пока не задалась вопросом: чем же завоевано расположение могучего покровителя, что он служит при моей особе добровольным карательным органом? Вроде не мальчик на побегушках. Да и я как будто черных месс не служу, младенцев не консервирую, с жабами и козлами в интимной связи не состою, на дне шкатулки с документами не прячу копию контракта, подписанного собственной кровью, и не зачата своей матерью от ее сына, по совместительству — моего старшего брата и отца.

И тогда я поняла, что ведьма ведьме рознь. Да, все мы немножечко ведьмы. Но настоящих, буйных мало. И мы с тобой, сестра моя, не в их числе зверя. Мы — дилетантки. В нашей компетенции — уютные чародейства комнатного размера и температуры. Кофейная гуща, линия сердца, пасьянс на желание, опаловый перстень, «ряженый, суженый, приходи ко мне ужинать». Не стоит превышать полномочия. Даже когда свербит. Особенно когда свербит.

Обычно сильный, сверхъестественный зуд возникает как реакция организма на неутоленную любовь. Советую при первых симптомах, сразу же, не запуская опасный процесс, для восстановления адекватности протестировать себя на номенклатурное ведьмачество. Есть несколько способов, старинных и безошибочных, позаимствованных мною у господина Шпренгера, непревзойденного специалиста по отлову нечисти, и у его нынешних последователей. В качестве ассистента рекомендую взять навязчивого поклонника, которого никак не удается отвадить:

1. Попроси освятить в церкви мак и якобы невзначай рассыпать его в твоей конторе. Желательно подгадать момент, когда весь коллектив в сборе, — совещание, летучка, зарплата и т.д. У настоящей ведьмы возникнет непреодолимая нужда покинуть помещение. Если наружу катапультируешься не ты, а твоя начальница или коллега, порадуйся своей давней проницательности и сплюнь три раза вслед.

2. Заставь ассистента надеть козырьком назад бейсболку, сложить из пальцев два кукиша и скакать вокруг тебя. Если через полчаса захочется его всего-навсего обматерить, а не слить в психушку, — поздравляю, ты (извиняюсь за выражение) суккуб.

3. Вооружи ассистента спицей, и пусть он ею в тебя тычет. У ведьм на теле всегда есть уголок, нечувствительный к боли. Например, у Ахматовой это была зона декольте:

Я давно перестала считать уколы,Грудь мертва под острой иглой.

Что ж, за поэтессами водится такой грешок. Но Гумилев-то, Гумилев, Николай Степаныч, каковы? Интеллигентный человек, аристократ духа, ах, ах, Леконт де Лилль, либерти, люэс, экс-ги-би-ци-онизм, ламбада, а сами обращались с дамой, как последний, прости Господи, энтомолог.

4. Во время катания на лодке по безлюдному водоему ассистент должен выбросить тебя за борт в надлежащую волну со связанными конечностями. Всплывешь — значит, ведьма. Потонешь — возвращайся домой и никогда больше не майся инфернальной дурью.

Если женщина спит и видит себя среди профессиональной нечисти, это уже не шутки, это уже диагноз. Забавно получается. Сначала мы хотим получить, нахально вторгаясь в чужой бизнес, в обмен на свое тело чью-то душу. Когда же сделка совершенно закономерно срывается, готовы заложить с потрохами теперь уже собственную душу, лишь бы у нас не отнимали чье-то тело. Хоть живое, хоть мертвое, хоть с начинкой, хоть без. Но хромоногий покупатель почему-то не спешит на стрелку. Видно, не котируются на теневом рынке женские души. Слишком легкая добыча. Не надо искушать, уламывать, суетиться, рассыпаться мелким бесом. Не надо изобретать соблазны. Всего-то делов — подождать, покуривая в сторонке, пока ту или иную гражданку скрутит страсть и тогда она сама полезет в пекло, расшвыривая кочегаров.

Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?

Любовь — самая мощная из всех внутренних энергий. Сверху ли, снизу ли ее закачивают в нас? Видимо, когда как. Но если она используется по назначению, то есть течет по мирному руслу мочеполовой системы, вращая колеса мельниц и турбины электростанций, можно чудить с чистой совестью. В том числе и кокетничать своими потусторонними связями, напускать мистического тумана, пугать (но с чувством меры, не до импотенции) завороженного мальчика, угадывая его нехитрые мысли, прогнозируя нехитрые события, и т.д. Когда же естественные артерии закупориваются, тогда любым неосторожным движением и без всякой чертовщины можно превратить в горстку золы, как некогда безутешная вдова древлян — свою невезучую жизнь. А уж с чертовщиной и подавно.

Это все равно, что баловаться спичками возле газовых баллонов с открученным вентилем или обращаться за помощью к браткам. Помочь, конечно, помогут. Отвязаться уже не отвяжутся. Но от этих можно, когда совсем допекут, скрыться, положим в пустыне. Питаться кореньями и акридами, наконец-то понимая, что вот оно — счастье, о котором так долго твердили большевики. Те отыщут и в песках.

Хозяйку одного литературного кафе, куда я часто заглядываю, бросил любовник. Своим траурным настроением она решила поделиться с нами, устроив «Вечер кладбищенской поэзии». Сценарий был срежиссирован до мелочей. Фотографии постоянных посетителей в черных рамках. Креповые банты и повязки на рукавах гостей. Занавешенные зеркала. Шопен, Чайковский, Моцарт. Кутья, пирожки, водка. Поминальник, в который можно вписать любое имя (нетрудно догадаться, кем он открывался). Вместо тостов звучали некрологи в честь присутствующих. Поэты читали стихи о смерти, собственные и чужие:

Вырыта заступом яма глубокая,Жизнь невеселая, жизнь одинокая...Похоронят, зароют глубоко,Бедный холмик травой зарастет...Паук свои сплетет здесь гнезда,Гадюка выведет змеят...

В общем, было весело. Вечер удался. Особенно эффектным получился финал: в почтовом ящике выдумщицу ждала телеграмма о смерти близкого родственника. Настоящая.

Может, ошибка с клиентом. Может, урок.

ЛИЛИЯ ГУЩИНА

Лилия Гущина — прозаик и эссеист, постоянный автор "Новой газеты". Живет в Москве. Редактирует журнал "7.40". Тексты ее всегда — последний бунт ожесточенного изящества. Так отчаянно, с таким драйвом автор стоит на своем — на праве ношения черешневого мундштука, гребня с Лысой горы, цитат и инверсий, не входящих в нормативы плановой малометражной застройки журналов повестями из жизни нашего современника.Этой вызывающей уличной акробатике свободы слова можно было выучиться только в умеренно-сумеречном воздухе 1980-х (не благодаря, конечно, а вопреки). Сейчас вроде бы гневаться не на что. Причуда стала стилем. Антики и артефакты, экзотика и экстравагантность вписаны в быт, как в «икейный» интерьер. Красиво жить уже не запретишь, но понятие красоты изменилось: создают ее не поэты, а визажисты.И тексты Гущиной по-прежнему напоминают уличную арлекинаду — хрупкостью, мастерством кульбита и внутренним вызовом.