Хельмут НЬЮТОН: Я НЕЧЕСТНЫЙ ФОТОГРАФ

Хельмут Ньютон

Женщины на его фотографиях бывают одеты. Но выглядят они еще более обнаженными, чем если бы действительно разделись

Хельмут Ньютон — великий знаток эротизма (хотя слово это он очень не любит); фотограф, изменивший наше представление о моде и сексуальности.

Даже если бы наиболее значительные произведения моды второй половины ХХ века были выставлены в одном музее, они бы не смогли так полно передать дух эпохи, как ретроспектива Хельмута Ньютона в Московском доме фотографии…

Хельмут НЬЮТОН родился 31 октября 1920 года в Берлине. Учился в лицее до момента, когда учеников обязали разделить на евреев и арийцев. Отец Ньютона отправил сына в американскую школу в Берлине, откуда Хельмута выгнали за лень, интерес исключительно к плаванию, девочкам и фотографии. Два года Ньютон обучается в студии Иве (Эльсе Симон). В 1938 году уезжает из Берлина в Сингапур, где находит работу фотографа в отделе светской хроники местной газеты. Спустя две недели был уволен за непрофессионализм. С 1940-го по 1945 год служит в австралийской армии рядовым солдатом. После открывает маленькую студию в Мельбурне. В 1948 году женится на актрисе Джун Брюннель (Браун), которая с 1970 года начинает заниматься фотографией и имеет большое влияние на Ньютона. В мае 1961 года Ньютон начинает регулярно работать для французского Vogue. В 1971 году перенес инфаркт.В 1981 году переехал в Монте-Карло, где живет и работает до сих пор.В 1989 году прошла первая выставка Хельмута Ньютона в Москве.

На многих знаменитых дизайнеров пришлось лишь 10—15 лет славы; уникальность Ньютона состоит в том, что он создал визуальный образ моды многих десятилетий. Не будет преувеличением сказать, что он самый известный и влиятельный из ныне живущих фотографов моды.

Он появляется на пресс-конференции под аплодисменты. Его буквально «полируют» фотовспышками, но Ньютон достает маленькую камеру и сам снимает репортеров. Так Энди Уорхол защищался от слишком назойливых людей и ненужной информации; правда, в фотоаппарате последнего, как правило, не было пленки.

В свои 83 года Ньютон — практикующий фотограф, он не расстается с камерой, хотя и не стремится оценивать себя как живого классика: «Вы говорите — памятник? В таком случае я очень старый памятник. Но я ощущаю себя вполне трудоспособным фотографом. Каждое утро я отправляюсь в свой офис к 9.30 и готовлюсь к съемке, если она запланирована, хотя их не так много сейчас. Я занимаюсь подготовкой проектов для выставок, поэтому работаю практически каждый день».

С тех пор как 12-летний Хельмут купил на карманные деньги свою первую камеру, в фотографии многое изменилось. Но не для него. Ньютон — традиционалист, возможно, последний. Когда фотоматериалы были слишком дороги и не так совершенны, ему приходилось долго выстраивать свои кадры. И теперь он использует за одну фотосессию всего 1-2 пленки и нажимает на «спуск», только когда убедится, что все в кадре находится в идеальном соотношении. Часто удачный снимок получается именно в тот момент, когда его модель расслабилась между съемками.

Хотя Ньютон не разделяет увлечения современных фотографов цифровыми камерами и обходится довольно простыми аппаратами, он не отрицает завоеваний прогресса. Свои цветные негативы он отдает на проявку в самую обычную экспресс-лабораторию: «Это дешево и качественно».

Существует расхожее мнение, что фотограф является вуайеристом, подглядывающим за жизнью своих героев с помощью камеры. Отчасти это действительно так, но только не в отношении Ньютона. Даже создание портретных снимков он называет не иначе как «совращением». Его фотография – это в огромной степени он сам. На съемочной площадке он — диктатор. И если модель говорит: «Хельмут, но это уже не я!» — он вправе отрезать: «Мне и не нужна ты. Ты должна быть только такой, какой я хочу тебя видеть».

Впрочем, так было не всегда. Работая в 40-е годы в Австралии, Ньютон мечтал снимать моду. Чтобы стать настоящим фотографом моды, он решил отправиться в Париж. «Не было денег, я ел мясо один раз в неделю, пил дешевое красное вино, которое стоило 1 франк за литр, но зато узнал все, что касается моды», — вспоминает он. Когда его имя стало достаточно известным, а стиль узнаваемым, Ньютон получил заказ от французского Vogue. Последующие 25 лет он проработал для этого издания. 60—80-е были эпохой Ньютона, в этом легко убедиться, полистав старые журналы. Никто лучше него не чувствовал это время и не знает о нем больше, чем он.

«Я пытался показать в моих снимках тот тип женщины, которую я считал типично парижской. Очень богатую, примерно 32 лет. Она ездит на красивой французской машине, одевается у Ива Сен-Лорана. У нее один ребенок, который учится в школе, и масса свободного времени и возможностей, чтобы предаваться различным баловствам. Есть фотография, где очень элегантная дама целуется со своим шофером у входа в особняк для слуг. Когда я делал этот снимок в богатом квартале Парижа, из здания вышла консьержка и сказала: «Мсье, я видела много сцен, подобных этой».

Отношения фотографа с издателями не всегда были гладкими. Снимая моду, Ньютон был на шаг впереди нее. Когда в 70-е годы на большие экраны вышли порнофильмы, он начал эксплуатировать их эстетику. И хотя журналы того времени долго противились подобной откровенности, Ньютон первый выразил непосредственную связь моды и секса.

Но в этой теме очень зыбка граница между пошлостью и неискренностью. Показать слишком много — значит, лишить зрителя интриги. Ведь известно, что ничто так не возбуждает в теле, как мысль о нем. Ньютон использовал другой прием, который можно назвать фотометонимией. Даже полностью раздетая женщина не выглядит настолько притягательной, как фрагмент ее ножки на каблуке-шпильке. Сколько их он снял за свою жизнь? Эта шпилька и есть сама интрига, средоточие сексуальной энергии в его работах.

«Часто мужчины признавались, что мои серии с изображением обнаженных женщин вызывали у них внутренний ужас. Это тот самый эффект, который мне нравится», — говорит Ньютон. Сексуальность в его интерпретации порой кажется странной, в ней всегда чувствуется некая драма. Глядя на его фотографии-сюжеты, всегда понимаешь, что предшествовало этому моменту и что последует за ним. Вот богатая дама, лишенная мужского внимания, стоит на проселочной дороге, распахнув дорогую шубу, под которой ничего нет. Она готова уехать с первым встречным. В таком виде ее обнаруживает собственный шофер, он уговаривает хозяйку одеться и поехать домой. В этот момент их и застает фотограф.

Его героини не эпатируют. Скорее напротив, они естественны до неприличия. Чаще всего они проявляют свои интимные чувства в социальной среде, полной условностей, регламентированной, — в городе, на приеме, в отеле, ресторане… Недаром известная галеристка Айдан Салахова не упустила случая стать одной из моделей фотографа. «Это было в 1989 году, мы с ней замечательно позавтракали в русском ресторане. Я не помню, как возникла эта идея (она предложила или я) — раздеть ее прямо в ресторане и приковать к радиатору. Мой помощник всю прошлую неделю искал эти снимки и не смог найти».

Хельмут Ньютон — мифотворец. Мода – будь это фотография или текст — оперирует мифами. Она и есть миф, внушающий грезу о красивой жизни, наслаждении, финансовом благополучии. Что же есть фотография моды, как не миф о мифе? Влияние Ньютона на журнальную фотографию было настолько сильным, что современные съемки моды полны откровенной эротики.

Значительную часть творчества Хельмута Ньютона составляют портреты. «Портретная фотография – это такой процесс, при котором фотограф как бы совращает свой объект и может делать с ним все что пожелает. Многие другие фотографы не позволяют себе манипулировать объектом, потому что они честные, а я нечестный», — говорит он. Ему доверились Энди Уорхол, Марлен Дитрих, Катрин Денев, Сигурни Уивер, Энтони Хопкинс и многие другие.

Любопытно, но Ньютон очень любит фотографировать знаменитых политиков, в особенности тех, кто обладает демонической или плохой репутацией. Он признается, что ему интересна природа власти — политической, финансовой и сексуальной. И даже если человек ему неприятен — а политиков Ньютон в принципе не любит, — он все равно делает их портреты.

Наверное, Ньютон прав, признаваясь в том, что он «нечестный фотограф». Впрочем, никто и не требовал от него быть правдивым до конца. Ведь никто не хочет знать в моде истину, мы ждем от нее очередного мифа, который увлечет нас. И счастлив тот, кто все понял и подарил этот миф нам.