ДИСКОТЕКА В ДОМЕ КАПУЛЕТТИ

«Ромео и Джульетта». Постановка Романа Козака. Театр им. А.С. Пушкина

Красный кирпич гаражей, неон угрюмого тинейджерского толковища между фаст-фудом, хайвеем и бензоколонкой, трубчатая строительная арматура лесов, прихваченных браслетами-кандалами, – Верона этого спектакля.

Лысоватый папа Капулетти и усатый, осанистый Монтекки, южный гомон челяди враждующих кланов, схватка полуголого татуированного Тибальта с Меркуцио — ловким, как дембель ВДВ, тинейджерские прибамбасы Джульетты (Александра Урсуляк, студентка Школы-студии МХАТ), перевод О. Сороки – резкий, дерзкий, обнажающий соленые шутки, брань и струпы каламбуров — все поначалу выглядит так, точно Шекспира с пристрастием проверяют на выживаемость в чужеродном времени.

Гранатовый бархат и золото знаменитого драмбалета с Джульеттой—Улановой нынче выглядят наивно и статично — как иллюстрации к подарочному изданию.

Столь же красивую экранизацию Франко Дзефирелли снимали в Римини: настоящая Верона оказалась недостаточно зрелищна для экранной Вероны.

В подлинной Вероне под балконом стоит навытяжку бронзовая Джульетта. Гиды говорят хором: «Кто прикоснется к левому плечу, будет счастлив в любви!». И оттого статуя, справа покрытая темной патиной, слева отполирована до блеска. Точно ненасытный сантимент мировой общественности рванул батистовую сорочку девицы Капулетти, обнажив ее до пояса, как партизанку на допросе. Счастья в любви хочет каждая экскурсия, бронзовая грудь Джульетты согрета всем миром, пальцы, пальцы, пальцы торопливо бродят по изгибам сокровенным…

Миф мстит за эту захватанность. Текст взрывается в прах, лежит в осколках, поражающих увечной красотой.

Спектакль Козака, кажется, держится этим ощущением: «печальну повесть» уже невозможно принять всерьез. Но и утратить невозможно.

Блеснет «старая красота» – в прорези холщового задника возникает гранатовое дерево Джульетты, усыпанное фонариками плодов, торжественно-женственное, точно на фреске кватроченто (сценография Георгия Алекси-Месхишвили). Ромео и Меркуцио появятся в доме Капулетти в белых клювокрылых баутах, в цирковых и диджейских, оранжево-зеленых робах с цветными обручами хула-хупов. Их окружит такая же юная толпа – патефонные пластинки, забрала мотоциклетных шлемов заменяют карнавальные маски. Сцена бала у Капулетти похожа на раут в «Джульетте и духах» или на супертанцпол-2001, снятый зачарованной камерой позднего Феллини.

Джульетта и Ромео (Сергей Лазарев, студент Школы-студии МХАТ) в своем первом танце раскачиваются над сценой на обрывке веревочной лестницы, корабельных вант. Голоса взлетают во тьме, юные актеры адекватны церемонным, смятенным строкам Шекспира. Их акробатический промельк, взлет, маятник судьбы — из той веронской повести, которую за четыре века не сумела растащить ни на цитаты, ни на сувениры легкая промышленность мировой славы...

Дальше начинается другой сюжет. Александра Урсуляк, почти сверстница Джульетты, играет трагедию резкого взросления, вдруг осознанной невозможности доверять Другому (особенно страшно это сыграно в последних сценах с Кормилицей (Наталья Николаева), необходимости действовать и решать. Сергей Лазарев, напротив, играет трагедию невозможности действовать и решать, страха перед пропастью совершеннолетия…

Режиссер же ставит трагедию о юности как об отдельной жизни. Очень короткой, неистовой и нелепой, не имеющей ничего общего со смиренной и грубой холстиной зрелости. В синьоре Монтекки-junior, в его супруге Ромео и Джульетта погибнут при любом исходе. Сизифов труд реальной жизни оставит на память лишь взлет музыки во тьме карнавала, ненадежный маятник веревочной лестницы в первом акте...