Original Material
Кошмар истории и кошки
Когда перед Первой мировой войной ирландский писатель Джеймс Джойс жил в Триесте, он учил английскому языку одного словенского юношу
Как известно, Джойс нуждался, оттого добровольному изгнаннику пришлось зарабатывать уроками. Среди учеников (а потом и друзей) был местный коммерсант Этторе Шмиц, под именем Итало Звево прославившийся позже как итальянский писатель. Но словенцу, который был значительно моложе Шмица, не пришлось стать ни писателем, ни героем модернизма, хотя жизнь у него выдалась бурная – и какая-то безнадежная. Безнадега обусловлена местом его рождения и преимущественного проживания – Центральная, Восточная и Юго-Восточная Европа, регион всех трех миллионов трехсот тридцати трех тысяч трехсот тридцати трех несчастий, обрушившихся на континент в последние сто с лишним лет. Ученик Джойса сначала попал под подозрение итальянских властей как заговорщик, был заочно приговорен к смерти, бежал, потом вернулся, потом – уже в созданной после Первой мировой Югославии – стал юристом, а когда во время Второй мировой пришли те же самые итальянцы, он снова бежал, на этот раз в Лондон, вещал оттуда на родном языке, поддерживая антифашистское сопротивление, наконец снова вернулся в Югославию, теперь уже социалистическую, чтобы быть арестованным и приговоренным к тюрьме за шпионаж в пользу Британии. Шпионаж, как мы догадываемся, заключался в том, что наш герой знал английский. Его ведь сам Джойс учил! (Кстати говоря, Джеймс Джойс во время Первой мировой перебрался в нейтральную Швейцарию. Там он писал "Улисса" и отправлял его – поглавно – почтой в Англию. Бдительные военные цензоры заподозрили неладное – настолько сложнейший модернистский текст напоминал им шифровку – и даже не пропустили парочку посланий.)
Ваш покорный слуга, как ни странно, тоже выступал в качестве представителя бывшей Австро-Венгрии. В сборнике Best European Fiction за 2013 год Dalkey Archive напечатал мой рассказ под не очень свежим названием "Прошлым летом в Мариенбаде", опыт альтернативной истории Богемии и лично писателя Франца Кафки. Так что и русскому, хоть и прожившему в Праге почти 13 лет, пришлось отвечать за Макса Брода, солдата Швейка, Масарика, Бенеша и Чемберлена с Даладье. Я, как мог, выступал историко-культурным амбассадором Первой, Второй, Третьей Чехословацкой республик, а также и Чешской Республики – и, одновременно, с интересом наблюдал за тем, как одна тяжкая туча прошлого накладывается на другую. Ведь дело происходило в стране, которая официально получила независимость только в 1921 году, где большинство населения почти не знает местного языка, который был практически запрещен колонизаторами-англичанами. И если в мешках исторического горя-злосчастия, которые Янчар и я притащили в Корк, было несколько больше весу, нежели в тех, что каждый из нашей немногочисленной местной публики бессознательно таскает с собой каждый день, то только оттого, что Ирландия гораздо меньше бывшей Австро-Венгрии.
