The language of power

Elena Fanailova: Freedom in the Discussion Club of the Theater "Practice". Today we are discussing the play based on the play by Vladimir Sorokin “Capital” with his director and artistic director of the theater Eduard Boyakov and with the audience who watched this performance.

But our main topic is the “language of power”.

Eduard Boyakov: Dear friends, we welcome you again in the Practice Theater. I know that there was even a number of bloggers who came specifically to meet with Sorokin. The play "Capital" was written specifically for our theater after the release of the story "The Day of the Opipan". For us, the honor, and responsibility, and the challenge that Sorokin wrote this play specifically for "Practice". And she was unexpected for us.

Now I talked with several spectators, and among them were people advanced, sophisticated in art, but they ask questions that clearly show that not everything is clear. And it seems to me that the play by Sorokin gives very serious food ... Maybe a performance, but, at least, the play gives very serious food for thought. Personally, she explained a lot to me thanks to the existence of very absurd in this text. I mean the aesthetics of the absurd, which suddenly discovered Sorokin’s craving for French and even, probably, not only to the French absurdists (most of all, it seems to me, in this play of Mrozhek, if we talk about some genealogy. The Mrozhekovskaya satirical, very bright, absurd substance, some kind of texture). And I feel the tension in the auditorium, and I feel how difficult it is to listen to these words from the play: “Minus-posit”, “Super Tajik”, “I talked about three percent”. That is, everything is somehow scattered, laid out in some idiotic phrases and formulas, which seems to be recognized at the level of phrase, each can be heard and somehow even learned, but the picture of the life of these people, these characters, it does not add up to some mosaic. Somewhere in the middle of the work, an important point came, we overcame the complex of searching for a simple, understandable, explaining all meaning. That is, we began to work, and all the actors said: “I did not understand anything,” “I did not understand anything.” Nevertheless, when we gathered, three out of eights said in the first meeting the word “conscience” - probably it was a key moment. After these phrases about conscience said three times, I realized that I would do this performance because I would also utter this word. So four.

Today are two people: a very serious, large operator Fedor Lasass and a serious entrepreneur, the oligarch who were at the play today ... Here we stood near the stairs, and both of them asked the question: “What is a“ Hodor ”?” It was very cool, as they both explained. Well, I’ll start with the second, with the oligarch, I will not give his last name. He said: “So, 40 points. One had 36.84, the other had 24.16. 2.02 was the president. This means that he has the smallest protest. ” That is, he remembered all the numbers. He very accurately said that the smallest figure is the president of the bank, because he is the most adapted, so he is the president. Everything is fine with him, he relaxed, everything is fine. Well, approximately the same as in our country.

Indeed, indeed, many people believe that Russia is experiencing a very prosperous stage. The film director, with whom I worked two years ago, quit as a slogan: “Do you understand that we have been living in the most free Russia over the past 300 years?” I thought and realized that this was true. And if freedom does not mean some internal, esoteric states, but simply liberal sociological characteristics-yes, indeed, we live in the most free Russia over the past 300 years. We live in stable Russia. We have a unique economic, macroeconomic situation. For eight years, the economy rushes a pace, approximately 2 times overtaking ... Yes, 3 times, it turns out, overtaking the growth rate of the European economy. And all the words of Putin that we will soon enter the “five” of the largest economic powers, we will catch up with the poorest European country in terms of living standards, that is, Portugal, that is, the average standard of living in Russia will reach the level of Portugal, and we will begin to catch up. Everything is growing, all the "Opril-Nopri". Everything is fine. Only a little one still needs to promise this very population.

It turns out that Sorokin, like every big writer, has an amazing completely gift, the Cassandra principle. I believe that he did not just predict, predicted, but probably all these embryos of this language of power, which was so fully manifested in the period of our election campaign, now, in fact, he was when he wrote a play in a year and a half before the parliamentary elections, he found it all, felt in the only possible form.

Nothing but the absurd, as an artistic method, of course, cannot work if we talk about what we see on television screens, about what we read in the newspapers, which we guess when we are talking about the actions of our politicians. Well, for me this is a very important methodological move. And it seems to me that a huge number of people, normal people, well, with a developed “chanda”, with conscience, make a very serious mistake when they do not understand that the quantity of both the absurdity and cynicism significantly exceeded our previous previous ones related to the previous expectation experience. And I can illustrate this if you give me the opportunity ...

Elena Fanailova: Well, it seems to me that to discuss the performance through the prism of the site “Russia. Ru ”, who suggests watching Eduard Boyakov, is curious.

Eduard Boyakov: Yes. So I had an amazing state completely when I watched the whole story with the Putin successor, with some kind of political and in international politics and in the internal one. I will immediately make a reservation that politics worries me approximately the same as the weather: I have to reckon with this, I have to live in it. But the policy in ideological, not in any financial or administrative aspects, but in ideological aspects meets with culture, with art, and this is a thing that interests me very much. I wonder in which society my children will live. This is the first time for myself, probably in 15 years I asked the question "I want to stay in this country?" A few months ago, when this madness began. Moreover, madness, you know, is not like in 1991, in 1993 - they shot from tanks at the White House, people died, protecting democracy - and now this madness, it seems to me, has become much larger. And it goes into the subconsciously-virtual area associated with manipulation, associated with the fact that the power, in my opinion, brilliantly mastered manipulation technologies.

If earlier these people with the experience of the KGB and the regional committees were just ridiculous for me, and I, as a director, understood: “I am more professional than you. Something will not work there anyway, you are still the wrong color, the wrong logo will come up with, which all of Moscow will laugh at, ”and does not laugh. Now it is already starting to work. And on the one hand, I am horrified by those values that are laid and move these people, and on the other hand, I pay tribute to their professionalism. And these guys who burned Sorokin’s books in the toilet in front of the Big Theater (you, of course, remember these actions “Walking together”), because these guys have now taken some very serious steps.

For me personally, the moment is broken, some terrible feature is two events. Well, firstly, the scandal of the Minister of Culture about the exhibition - the kissing police officers of the Blue Noses group ...

Elena Fanailova: This is the exhibition prepared by Andrei Erofeev, curator of the department of the latest trends of the Tretyakov Gallery, which was supposed to represent Russia in France, and it was censored.

Eduard Boyakov: Yes. We had the first fact of public censorship in 15 years. And this, indeed, is very different from what was under Yeltsin. Well, other Russia, in fact, did not have other Russia. That is, we live in a very young state. And then some second, it turns out, the era.

The second point is the appointment of Yakemenko, the creator of the movement “Walking together”, the creator of the “Our” movement, the head of the State Committee for Youth. This is a very high post. Well, for comparison, a mile, as the head of the agency, does not sit at the table at the government’s meetings, and the head of the committee is actually the level of the minister - the Minister of Youth Affairs. This man who burned books at the Bolshoi Theater was appointed Minister for Youth Affairs. Probably, now I somehow give this phrase very much - “who was burned by the book, atu, shame,” but I really think that the books cannot be burned. And I, indeed, believe that a person who burned the book cannot become the Minister for Youth Affairs. Something tells me that even in Tanzania or in Guinea-Bisau, this cannot happen. This happened to us.

And these two points for me some very strong feature marked. I am not in pessimism, but just this is some kind of new reality, in my opinion. Now you see such pictures on the screen.

Here is Putin’s performance ... I will go through the pictures very quickly now and will repeat the topic of our meeting again. This is in no way a branch of the Green Lamp circle, not an offer to you to join another Russia. Here we will not begin a spiritualistic session for the glory of Khodorkovsky or to help Kasparov. I have anthropological interest ... Well, if you use the word "anthropological", then in a very broad sense. Sometimes it seems to me that I have a zoological interest in what I see. We will say “anthropological”, we will still respect these people, consider them for people who are engaged in what I will show you. And this is interesting to me as a person who is engaged in directing and deals with attempts to manipulate moods, for example, in the theater hall. These are very good and very cool people work on the picture. This is a good movie. I want to scroll through the menu now.

This is the Russia TV channel. ru ", which was created quite recently. The name of the channel "Russia. Ru ”shows generally the level ... We live in a market country. And you can imagine how much the brand "Russia. ru "? 20, probably, the minimum should cost it. But he turned out to be empty in some happy way. Probably, Surkov entered the Internet and checked whether the website “RUSSIA was registered. ru ". And it turned out, not registered. And they registered a site with such a simple and beautiful name. And these are only three directors - politics, society, music. Three directors. Nothing more. We have politics, we have society, we have music.

The column “Politics” has the reasoning of the 30-year scum, in my personal opinion, why 30-year-olds for Putin. There is such a miraculous completely “Club” in the elections in the column “Politics”. You see, "Comedy Club" in the elections. " Further. "Bondarchuk for Putin" is the name of the plot. And these are some important things. I would probably rehearse the play “Capital” today, but now, when I see it, it seems to me some kind of anchronism. Loses its relevance. I thought that I said something that no one knew. My video for the performance, which I did six months ago, that it is compared to these beautiful things? .. There is also the “Voice of the people” of Kutsenko. Naturally, it was not without the right headlines: "The day of the jackal." And this is also significant, because it is not just such a word, but this is some kind of huge semiotic a whole layer, this tectonics are such. Shakal (I do not cling to the word) - this is the word that was the last time, I think, could be used in the era of kukukhniks except perhaps. Well, in the 1970s, jackals from some imperialist ... Even in the 1980s it was no longer there were no such words. Now we have a "jackal day." Why does it seem to me all this important? Because this language, these technologies are Advanced technologies, these are technologies that will take more and more space in our lives. A huge audience, of course, has this channel. These daddy with links were sent even to many postal portals, they fell into letters of people. It is quite obvious that television, in comparison with these capabilities, is, of course, secondary. And television in six months will be like that. I say - not according to politics, but by technology.

In the column “Society” there is “society”, “the unit of love”, the plot about the dating service. “Disappointed Ukraine” is simply an outrageous anti -Ukrainian plot. How bloggers rest. Well, in general, by and large, and that’s all.

Now we go to music. 10 or some cool clips of very good musicians, modern, those who, indeed, love the Internet audience-dolphin, PPK, Rostov group. Zhenya Grishkovets, Bandaeros, Spleen, Pavel Volya, Naiv, Bi-2, King and Jester, Masskva, Technology, Sputnik, some girl Tanya in a very erotic video, Module Group. And among all this beautiful and different music, there is also such a straightforward clip called Putin's Adventures. If I saw this three months ago, then I would think that someone was fastened, but it goes on the Russia channel. ru ".

Here is such a reality, such a level of politicians-of course, this is some extreme. Of course, the party of social justice did not gain 7 percent, but the fact that ... I read the telegram of Mironov, the head of the party, which scored 7 percent, probably a year and a half ago, and then he was a speaker, a congratulatory telegram to the Bashmet with the 50th anniversary. This is a clue - what was written in this telegram. Approximately the same language. They even have no normal rateers - people, editors, secretaries who may ...

Elena Fanailova: There were excellent directors and clipmakers who post on the Internet ...

Eduard Boyakov: Yes. Why? This is no longer needed. It is enough now to bubble the clip of PPK, correctly mount all this. And there are good, professional clipmakers, there are good sound operators. Fedi Bondarchuk has studios who do it all. Well, Fedya has nothing to do with it, here, in addition to Fedi, there are those who wish, such orders, I think, will be fulfilled as much as they like. So everything works. This is a conversation about how the language of power has changed.

Elena Fanailova: I would like the audience to begin to speak out.

Denis: Sorry, after this video, you really start thinking, like them, it seems. “You tried Putin’s plan,” is called.

So, honestly, technical imperfection is striking. Or, conversely, with ideal quality, there are some cultural codes that, as it were, for knowledgeable people, they ... even coating, all the treated space of the video, they simply shake off like a husk, but really remains a void. And to think - each clue will completely discredit the material that is issued. That is, you already seem to be ready, everything is fine, clings, everything is done cool, and you find some small detail that absolutely turns everything done, the whole array, all the work into the void. And it is not clear why this is present there. That is, with all the seats and vasty of budgets, the money mastered, why are those clues remain, for what?

Eduard Boyakov: Because it doesn’t matter. That is, it seems to me that you recognize some things ... You have that intellectual qualification and you own procedures that, from the point of view of sociology and political science, position you in the category of people who are uninteresting, you are not in the sample. And the sweat hacks. Here I have such an answer.

Denis: I mean that there are details that run into deconstruction.

Eduard Boyakov: You own this deconstruction. This is about this.

Denis: That's the whole thing. I will now return to that, in general, where the evening began, - from the play. That is, if you take Sorokin, then he has the main method of attitude to reality - this is deconstruction. Two writers are Pelevin and Sorokin: Pelevin is a chronicler, that is, he explains how it was, and Sorokin is a deconstructor, that is, he brings a seemingly significant procedure to absurdity. With all the details, he finds these clues, which simply shake everything like a husk, and meaning ... By the way, a very often repeated plot: the multiplicity of ritual procedures. If you recall the “hearts of four”. Such a super-out-time, a set of some very powerful actions of cinematographic, by the way, especially cinematic, such acting. And in the end, this turns into a void, into cubes from frozen meat, from ash, which is poured into an empty statue. And when you look at these videos, it feels like they really, before they burned it, as if they had read it. Because they directly leave such clues that simply shake this husk, they simply meaning it.

Elena Fanailova: You know, I think that you are too difficult to explain the psychology of those people who did all this. I think that they simply count on that “poorly educated electorate”, which hesitates, but he is in his soul for Vladimir Vladimirovich, for “United Russia”. And no matter how you call this party, they will still go, perhaps, will vote for it.

Eduard Boyakov: But observation, in principle, of course ...

Elena Fanailova: Observation is very interesting.

Eduard Boyakov: ... it is important and interesting, accurate.

Елена Фанайлова: Потому что у меня вопрос, который я хотела бы задать, то, что меня интересует, на самом деле, когда мы определили тему дискуссии: действительно ли мною можно манипулировать, действительно ли человеком можно манипулировать, если он того не хочет? И у меня есть масса сомнений по этому поводу.

Саша: Я бы хотела сказать о том, что когда вы анализировали то содержание, которое представлено на канале « Russia . ru », вы не учли того, что это авторский проект, и у каждого клипа есть режиссер и редактор. Режиссер Юрий Гусаков, а редактор Ульянова Заворотинская. И это, так скажем, политизированное ответвление проекта « K oroed .com». Это не пропутинский канал, скорее, наоборот, это канал оппозиции. Единственное, что, скорее всего, они репродуцируют язык власти и используют реальные видеоматериалы, но вот музыка, то, как это смонтировано, - это их проект.

Эдуард Бояков: Неужели вы думаете, что мы живем в стране, когда непропутинское ООО - какая-то студия или еще что-то - может получить интернет-адрес « Russia . ru »? Придите в себя! Простите за категоричность.

Саша: У них даже есть регистрация этого СМИ. Но я знаю этого режиссера, я смотрела материалы с « K oroed » и материалы с « Russia . ru »...

Эдуард Бояков: Ну, значит, неправильно договорились сверху вас.

Саша: ...и это, действительно, так.

Эдуард Бояков: Оказывается, это оппозиционный канал. This is news!

Елена Фанайлова: Понимаете, дело не в каждом конкретном режиссере. Возможно, дело в том, что это вообще эклектичная такая программа. И это тоже одна из деталей языка власти - эклектика.

Эдуард Бояков: Язык этой власти настолько изыскан и настолько правильно организован, что они знают, каких режиссеров брать. Раньше вот в этом окружении были лабухи такие, которые ничего не понимали. Вот, знаете, как «лужковская» команда – они могли только вот эти елки уродские ставить, вот День города в Москве. Это же смотришь – и волосы дыбом становятся. А сейчас... Женя Гришковец – это не пропутинский человек. Это мой друг. И он оказывается внутри. Он не пропутинский человек ни в коем случае, упаси Боже. Он просто там...

Елена Фанайлова: Интересно, кстати, поинтересоваться у Гришковца, как он туда попал.

Эдуард Бояков: Да никак не попал. Removed. Не отказывает в интервью людям – и все. И ППК - не пропутинская электронная группа. И режиссер, которого я не знаю, Пипкин, который снял этот сюжет, он тоже не пропутинский. Он, может быть, даже голосовал за СПС или еще за кого-то. Он сделал свою работу и получил «бабло». И редакторы, которые уже все знают, они правильно этот клип, этот сюжет позиционировали, правильно отредактировали. В газете «Взгляд», которая является... ну, зонтик проекта « Russia . ru » - это газета «Взгляд», там внизу даже написано «Деловая газета «Взгляд», там работает Дмитрий Бавильский, ну, совершенно точно...

Елена Фанайлова: …человек явно не «пропутинских» взглядов...

Эдуард Бояков: Мягко выражаясь.

Елена Фанайлова: ...но человек взглядов довольно эклектичных, что здесь немаловажно, для работы с этим материалом.

Эдуард Бояков: Поэтому это сегодня – использование эклектики как языка – это очень интересная история, очень интересная.

Елена Фанайлова: Если вы обратили внимание на этот клип о Путине, ведь нельзя сказать, что он абсолютно комплиментарен. Он ведь содержит некоторую долю иронии, я бы сказала, значительную долю иронии. Нельзя сказать, что это клип «во славу Леонида Ильича Брежнева», например, трудно это представить.

Эдуард Бояков: И поэтому это работает. Потому что мы с вами современные люди. И это рассчитано на другую генерацию, у которой ирония, стёб, которая считывает и которая симпатизирует этому языку. А Путин попадает...

Елена Фанайлова: И он с большим удовольствием, как мне кажется, в это играет. Осенью была рекламная кампания «Комсомольской правды», и по-моему, это была единственная газета, в рекламной кампании которой он согласился принимать участие. То есть я уж не знаю, его прекрасные советники или он сам, но он с большим удовольствием играет в медиа-звезду, в такую политическую медиа-звезду, идя, впрочем, по стопам своих европейских коллег.

Эдуард Бояков: «Комсомольская правда» - газета, где «телочка» в купальнике в каждом номере должна быть, на последней или на какой-то странице. Вот эту газету выбирает наш президент. That's all.

Елена Соломински: Я редактор « Moskauer Deutsche Zeitung». Я тоже выступала в Центре «Практика». И мы имеем привилегию писать на немецком. Нас, как говорится, мало кто понимает, и читает в основном Запад. А также я еще имею привилегию жить в двух странах. Так получилось, что я 15 лет жила и живу до сих пор в Германии, и когда я приезжаю сюда, то это, конечно, чудовищно. Встреча с медиа – это примерно так же, как вход в московское метро. Это вход в абсолютно другую энергетику - это вход в страшную энергетику власти, которая настолько монополизировала и диктует (это не то слово), она диктирует (от слова «диктатура»)... Где-то даже уже в этом клипе было такое страшно сильное, эротическое начало власти, на грани садомазохистского. Это даже не эгоцентристское, это на грани садомазохистского, потому что все, что диктует это тело, и все окружение, до последнего редактора, которое вместе, иже с ними, - это власть монополизированная, с подмятым капиталом и подкрепленная невероятным страхом. И это чувствуется каждый раз, когда сюда приезжаешь, даже когда отсутствуешь примерно больше недели здесь. Включаешь – по четырем каналам бьются мужчины, три порубленные женщины, поет Кобзон, рыдают пионеры. Примерно вот такое. Вот каждый раз – одна и та же картинка, которая усугубляется и усугубляется с каждым разом.

И еще у меня было очень интересное дежавю. Когда я вернулась сюда, меня пригласили встретиться на предмет поработать референтом у одного из крупных депутатов. Это оказалась Партия промышленников и предпринимателей. И мне предложили ознакомиться с документами этой партии. И вот каково же было мое удивление, что это знакомство с языком власти через 15 лет... поскольку я не всегда имела возможность читать прессу, а читала я какие-то нормальные издания, RTVi тогда еще не было, и я открыла документы этих заседаний партии, которая за два года провела четыре съезда в Колонном зале Дома Союзов, и говорится тоже уже о бюджетах, и я обалдела – потому что я поняла, что 15 лет тому назад таким языком была написана моя диссертация примерно. Значит, ни понятия экономики, ни их предложения, ни какие-то нормы, нормативы и прочее, и идеи на будущее, потому что речь шла о будущем развитии России, у них вообще не изменились. Это все мы предлагали примерно 25 лет тому назад. Это было одно из дежавю.

Второе было, когда недавно... я не знаю, сейчас он издается или нет, потому что в России журналы появляются и исчезают довольно быстро в связи с разными политическими и идеологическими кампаниями, это было знакомство с журналом «Смысл», который я открыла – и тоже удивилась. Вот в первом номере на обложке был портрет Чехова, пересеченный печатью «В России запрещено говорить правду». «Вау, - подумала я, - оппозиция». Я открыла, прочитала... Ни одного известного имени журналиста, но было молодое, новое поколение, которое оперировало абсолютно нормальными категориями, говорило правильным языком. Но статьи были вплоть до того, что «не покупайте продукты иностранных фирм, не общайтесь с иностранцами» и так далее. Это был такой патриотизм, это был такой пан-русизм, такая махровщина, что когда мне позвонили из этого журнала и сказали «а вы не напишете для нас статью о биеннале?», я сказала: «Да какое биеннале?! Да какое современное искусство?! Что эта статья изменит? К кому апеллировать? О чем говорить?». Вот в этом плане это, конечно, язык власти - это именно те кодировки, которые эти люди вынесли из пионерского возраста, из того воспитания, из того прессинга, в котором они жили. Они не могут по-другому. Такими технологиями они и оперируют. Откуда там Иван Демидов вынес это все (или Якеменко)? Ну, наверное, еще из октябрятского возраста. Мне сложно предположить. Но, наверное, они настолько имеют хороший доход, что, когда я общаюсь с подобными людьми...

У нас был такой пример, кстати, в редакции. Пришла одна дама из портала «Страна. ru ». Так вот, она сказала: «Знаете, я не могу работать для немецкой публики, потому что у вас надо писать оппозиционно, а мне оппозиционно писать не позволено». На что я ее спросила: «Послушайте, но у вас же есть понятие совести. Вы на то и журналист, чтобы писать так, как вам подсказывает ум, честь и ваше достоинство». There was no answer. То есть она как будто бы в интимной беседе... видно, как тот редактор (или руководитель проекта) говорил о правильной и грамотной вещи, но думать и писать она свободно вообще не могла. Ей было 28 лет. Меня поразило: где куют эти кадры? И бедный Ясен Засурский, если он имеет вот таких учеников, которые настолько позволяют себя зомбировать. Действительно, это сегодняшнее состояние, к сожалению, этой страны, поскольку масс-медиа, они все зомбированы вот этими силовыми структурами, победой сильного, победой властного и победой этой идеологии, в общем-то, местечкового уровня, на уровне панрусизма: «Мы самые лучшие. А вы все заткнитесь». Вот по этому принципу... это, конечно, очень опасный принцип и очень опасный путь.

Елена Фанайлова: Я прокомментирую ваше выступление по поводу молодых журналистов. Думаю, что, к сожалению, в отечественную журналистику не пришло понимание того, что такое объективный текст. Даже не нужно оперировать понятием «совесть», а нужно просто попробовать оперировать понятием объективности – и тогда вопросы оппозиционности или неоппозиционности, они, знаете, просто не возникают. Если человек излагает реальность такой, какой она есть, ему нет необходимости быть оппозиционным или неоппозиционным. Ему просто возможно представить реальность...

Эдуард Бояков: Хотя бы такой, какой он ее видит, а не такой, какую заказывают его работодатели.

Elena Fanailova: Yes. И к вопросу о пионерском лагере, о котором вы сказали. Мне как раз казалось, что первая часть пьесы «Капитал» происходит в пионерском лагере. Эти люди, работники банка, - те психологические ходы, которым их научили в пионерском лагере, они пытаются привнести в банковскую деятельность. Этот невыносимый, просто душераздирающий пионерский задор по поводу активов, этот пафос, он насыщает всю эту абсурдную механику. И поэтому это так интересно смотреть, как абсурдная механика разрушает и сам этот пафос.

Эдуард Бояков: А что все-таки про язык власти, Лена? Или он меняется, или это все такой генезис...

Елена Фанайлова: Он меняется, однозначно. Меняется язык медиа вообще, это очень старый разговор, ему лет 20, если не больше. Как визуальное доминирует над словом в медиа, разговор о том, как картинка становится более важным носителем информации, чем текст, о том, как музыка является средством суггестия, - вот все это уже довольно давно описано теоретиками современного искусства и теоретиками современных медиа. Наверное, до людей, которые обслуживают выборы, наконец-то это дошло. В этом году вдруг они спохватились и решили, что эти современные технологии пора использовать в предвыборных кампаниях.

Но я думаю, что как раз вот этот зазор, о котором мы говорили, дребезжание посыла, оно возникает из-за того, что цели архаичные, а средства являются новаторскими. И вот здесь человек, который существует в мире современном и живет современно, - он не может в это поверить. И у него начинается некая шизофрения, когда его зовут в советское прошлое (ведь явно все это видео «Единой России», оно обращается к прошлому советскому опыту). Но делает это при помощи современных медиа-технологий, при помощи обращения к замечательным режиссерам, о которых девушка говорила. Но эта современная технология, опять же, помещается в определенный консервативный контекст. И здесь возникает любопытный момент: чему люди поверят на самом деле. Потому что я-то, например, верю в то, что люди не из-за Интернета пошли голосовать, а они пошли голосовать из-за того, что им велели начальники. Бюджетникам и студентам сказали: «Если не пойдете голосовать, то у вас будут большие неприятности».

Елена Сонюкова: Мне кажется, что вот то, что вы называете дребезжанием, происходит из-за того, что те люди, которые конструируют вот это все, для них это грандиозный стеб. Это не может быть каким-то серьезным, задуманным проектом, в который душа вложена. Они ржут просто, умирают со смеху, когда они придумывают эту ткачиху, этого инвалида, когда они пишут текст: «Не думайте! Не думайте!», - когда Путин говорил 29 ноября – это просто ржачка для них. Я, как профессиональный пиарщик, понимаю, что за кадром происходит. Потому что это люди, которые одеваются в Армани, Гуччи-шмучи, они живут в этом контексте. Это для них грандиозное развлечение. Поэтому вот эти фишки, о которых говорил молодой человек, что нестыковка, там все равно заложено вот это собственное стебалово над всем происходящим. Просто они проверяют каждый раз народ на вшивость: «Неужели и это схавают, а? Нет, вы посмотрите, схвали! Вот посмотрите, посмотрите, этот народ все сожрет. Мы любую тухлятину подкинем – все сожрут. И сделают так, как мы хотим». Вот я уверена, они с таким посылом это все делают.

Елена Фанайлова: Еще хотел молодой человек сказать.

Денис: Как-то сформулировалась мысль о том, что власть со всем этим PR -ударом по головам, она натолкнулась на главную свою проблему. То есть ее главное оружие и главная проблема – это предельная разобщенность общества. Грубо говоря, когда по всем лентам было предупреждение об облавах на призывников, ведь парадокс: человека, фактически имеющего право на отсрочку, не имеющего права на отсрочку, просто забирают как в тюрьму и увозят в армию. Причем с демонстрацией в поддержку опять же забритого в армию...

Елена Фанайлова: Прекрасное русское слово «забритого».

Денис: То есть фактически это главное оружие – разобщенность, то, что никто не вступится, да, тебя будут резать, но никто не подойдет, - оно же становится самой большой слабостью. Народ живет по принципу, который в мягкой форме называется «отстаньте от меня!». Причем имеется в виду именно нецензурный вариант этого слова. Потому что, дав народу возможность потреблять, дав ему немного больше денег, власть натолкнулась на то, что народ как-то благодарности не проявляет в том виде, что всей щенячьей. Ну, как бы «нужна галочка – поставим, отстаньте». И самое интересное, что трудно – что с нашим народом непонятно, что делать вообще любой власти. Он, загнанный к приказу, допустим, «ни шагу назад!», он только тогда начинает действовать. Потому что на каждом периоде истории все проблемы государства возникают от предельной разобщенности общества. Надо дойти, действительно, до нижнего уровня, вот до края, как в этом фильме, Хотиненко снятом, дойти до края, чтобы как-то начинать собираться. Любая попытка опоры, она проваливается в болото. Ну, кстати, по поводу этой даты – 4 ноября – изумительный спектакль «1612» в «Театре.doc», это ощущение было... именно, наверное, поляки очень хорошо передали ощущение, которое действует на Европу постоянно. Они не могут понять, что такое эти 17 миллионов квадратных километров абсолютной пустоты. Морока такого, болота и ада. Вот это мифологическое пространство, оно так и действует. Все оценки России со стороны выглядят именно так, что в аду произошло вот это самое. И выбраться из этой ситуации практически невозможно. То есть потому, что болото абсолютно пустое, сцепиться нельзя.

Елена Фанайлова: Я согласна с одним из ваших постулатов, но совершенно не согласна со вторым. Насчет разобщенности народа - социологи уже два года об этом говорят. Indeed, this is so. Но произошла очень интересная вещь. Общество разобщено, но оно группируется на маленькие компании по интересам. Вот, собственно, у нас сейчас одна из таких компаний образовалась. И если обращаться к классическому определению гражданского общества, то гражданское общество состоит из маленьких групп любителей аквариумных рыбок, групп поддержки пожарных, из общественных организаций, которые занимаются поддержкой порядка в собственном доме (я имею в виду ремонт). Так что разобщение – да, но мне кажется, что есть и ростки какого-то нового объединения, и не только под эгидой «Наших», «медвежат» каких-то, а как-то внутри, без всякой идеологии.

Эдуард Бояков хотел бы поспорить.

Эдуард Бояков: Да, я хочу поспорить, потому что я не считаю, что это задача власти – объединить людей. Мне кажется, с этой разобщенностью, по поводу которой мы все не спорим и соглашаемся, все-то разобрались и воспринимают ее, и мы, и власть, как исходную ситуацию: мы живем в разобщенном обществе. И ничего в этом нет ни плохого, ни хорошего. Соображают люди, которые занимаются манипуляцией. Вы, мне кажется, неверно чувствуете их интенцию. Она не связана с тем, чтобы собрать страну, а наоборот, разобщить ее и дальше. И поэтому вот этот плей-лист канала « Russia . ru », он очень репрезентативен. Там ведь есть абсолютно попсовая певица Массква, а есть продвинутые ППК, там есть Дельфин, которого по MTV даже нельзя увидеть, а есть какая-то очень простая и незамысловатая музыка, которая 1 миллион 200 дисков продала, - Максим. И власть манипулирует вот этими разными группами. На почве чего происходит объединение? Консюмеризм, вот такая прагматическая логика. «Комсомольская правда», как газета с каким-то нереальным тиражом – миллион или сколько-то экземпляров, которая является капиталистическим изданием с капиталистической рекламой: «Ребята, голосуйте – и вы поменяете свою «Нексию» на «Форд Фокус», - вот главный посыл. И в этом отношении никакого обкома, никакого «совка» и даже никакого КГБ уже нет в помине. Есть правильная, капиталистически организованная власть. Сечин сделал свое дело. У них активы, которые выражаются в акциях. Do you understand? Эти деньги – это акции. И поэтому они не разрушат строй, мы можем быть спокойны.

Но этики все меньше и меньше. This is what I want to say. Лена говорит про цинизм, про стеб. А когда ты стебаешься, ты можешь стебаться по поводу всего, чего угодно, но ты не сможешь стебаться по поводу слова «совесть». Ну, оно так устроено. И ты его будешь просто не употреблять. И мой спектакль об этом - понравился ли он вам или не понравился - о том, что наступает какой-то момент, когда эта совесть приходит к человеку, и он своего «ходора» должен либо выдавить, как прыщ, либо начать работать с ним. Я совершил не меньше подлых поступков, чем прототипы вот этих героев пьесы. Я вынужден с этим работать. Но эти люди при власти, люди с сайта russia.ru не знают этой лексики. Вспомните, сколько было у Ельцина вот этого «голосуй сердцем», сколько работы с сердечной чакрой. Он же был сердечным человеком. А сейчас у власти технократической, что намного опаснее, донельзя исчез вот этот, так сказать, слой. И это ее и убьет, в конце концов. Это ее и разрушит, потому что это пустышка, потому что он не может выйти к людям... Он даже, может быть, и скажет... Путин или кто-то там, и слова будут про совесть, про духовность или еще про что-то. Но то, что в двух из трех ежегодных посланиях нет слова «культура» у нашего президента, это не просто так. И я говорю не как представитель цеха, который обиделся. It's not easy. Это характеристика запредельного технократизма, с одной стороны, а с другой стороны, запредельного цинизма. Потому что они стебаются, стебаются, стебаются, и достебаются.

Лиза: Я человек, который родился в Советском Союзе, и живу сейчас в России, в ее столице. Очень люблю наших людей, не знаю, как назвать - бывшие советские, россияне... Все-таки, да, согласна, нравственность. Нравственность, совесть – можно называть любыми словами, это все равно будет внутреннее ощущение, каким бы словом мы это ни называли. И самое обидное именно в манипуляции власти в том, что она, не имея этой нравственности внутри себя, взывает к ней постоянно и повсюду, и делает эту нравственность наших людей как бы основной мотивацией движения куда бы то ни было. Например, вместо того, чтобы платить учителям, врачам и так далее, говорят: «Ну, как же, врачи-то должны любить людей, они должны их лечить. Лечите их, лечите». Хотите – просто лечите их за 2 тысячи рублей где-нибудь в Воронежской области, да где угодно. Я вот была недавно как раз в Оренбургской области – ну, мороз по коже и от мороза, и от зарплат, от всего.

Я ехала в поезде... Вот молодой человек упомянул о призывниках. И был целый поезд призывников. Они ехали. Из Санкт-Петербурга их забрали в понедельник, а я ехала в четверг. Они с понедельника по четверг лежали на призывном пункте. Их отправили из Питера в Оренбургскую область служить. У кого-то были свои планы. Просто их забрали почему? Потому что взывают к нравственности. Говорят: «Служите бесплатно, служите. Потому что, ну как же, страна-то все для вас делает, так отдайте долг Родине, отдайте!», - и это основная мотивация. То есть взывание к внутренним, нашим самым лучшим чувствам, не отдавая ничего взамен. Какой долг?! Может быть, да, долг той стране, в которой мы выросли и которую мы очень любили – все эти фильмы, мультфильмы, картины – весь этот культурно-нравственный пласт, в котором мы живем, и которого становится все меньше и меньше. Так почему же нет какой-то другой, может быть, мотивации, кроме этой нравственности? Потому что как можно взывать к тому, что... мы и так все, в принципе, по себе-то неплохие люди, но что-то же нужно давать взамен людям. Уже и надежды на светлое будущее не осталось. У кого осталась надежда? Только на свое личное, внутри себя, своей семьи, какая-то обеспеченность. А будущее страны-то, оно в чем? В этой самой нравственности, на которой мы будем ехать, как на хромой козе? Sorry. Но я все равно надеюсь на лучшее. Thank you.

Елена Фанайлова: Да, Лиза, спасибо.

Кто-нибудь готов ответить?

- Мне кажется, самое страшное и самое болезненное, и самое бесперспективное – это то, что народ безмолвствует. И это мне кажется очень страшным.

Эдуард Бояков: Спасибо. Мне кажется, Сорокин об этом написал одним очень простым ходом, одним приемчиком, который может даже многим показаться стебом, - вот эту операцию работы с собственной совестью, со стыдом он назвал «ходор». И мне кажется, Сорокин очень четко обозначил ту границу нашей истории, которую мы должны все отслеживать очень внимательно и с этой границей работать. Потому что наступил момент процесса над Ходорковским, и несмотря на то, что до этого было очень много беззакония и после было не меньше, но, тем не менее, это был первый политический процесс, первый политический заключенный в нашей стране за последние 15 лет – это Ходорковский. И то, что народ и мы с вами так отреагировали на это... Нет, народ – это какая-то абстракция. Что каждый из нас сделал для того, чтобы возмутиться, для того, чтобы... Ну, письмо написал или проголосовал на сайте «освободи Ходорковского!», еще что-то? Мы все недостаточно этого сделали. Поэтому Сорокин особенно адресовал этот вызов, эту пощечину не народу и не социуму, не интеллигенции, а бизнесу, прежде всего. Потому что я считаю, что преступление совершил русский бизнес, и он больше виноват, чем другие социальные группы. Потому что он должен был порвать эту власть за Ходорковского, и у него к тому моменту были возможности. Но власть, бюрократическое крыло власти так здорово сманипулировало, что этому дали одно, этому дали другое, они сыграли на разобщении. И в итоге мы получили то, что мы получили.

Елена Фанайлова: Кстати, история Ходорковского – это еще одна иллюстрация того, каким бывает язык власти. Он же не состоит только из предвыборных роликов. Он состоит из посланий к обществу. Одним из первых посланий был процесс против выставки «Осторожно, религия!» в Центре Сахарова, уголовное дело.

Эдуард Бояков: Это не власть в этом отношении. Все-таки я настаиваю на том, что момент цензуры со стороны министра культуры – это одно, а там подавали какие-то фонды, какие-то... Не было высказывания власти.

Елена Фанайлова: Тем не менее, по форме это выглядело как вполне государственная кампания.

Эдуард Бояков: Конечно.

Елена Фанайлова: И вот я хотела бы напомнить, что тот процесс по делу выставки «Осторожно, религия!» - это ровно то, что предшествовало делу Ходорковского. Вот он, язык власти – это обращение к той небольшой группе, о которой вы сказали, чтобы она слышала, чтобы боялась интеллигенция. Дальше, когда уже посадили Ходорковского, - чтобы боялись все. «Если с ним так поступили, то так могут поступить с каждым» – вот он, язык власти. И здесь, пожалуй, не очень важно, что защищают люди, стоящие у власти, - советские идеалы (которые они, конечно же, не защищают), или они защищают свои деньги. Нам важно этот язык знать, понимать, распознавать...

Эдуард Бояков: ...и работать с ним.

Елена Фанайлова: И понимать, что манипулировать нами невозможно, если мы понимаем, что они нам говорят на самом деле.