Strokes

Olga Beklemishcheva: Today we are talking about strokes.

Our guest - Professor Alexei Alekseevich Nikonov - represents the Department of Neurology and Neurosurgery of the Russian State Medical University - the very one who is 100 years old the other day. With what we congratulate him! This is the former “2nd honey”, the former medical faculty of Moscow State University and the former medical faculty of higher women's courses, founded in 1906.

The Department of Neurology and Neurosurgery, now led by academician Evgeny Ivanovich Gusev, has been leading a leading position in the study of acute cerebrovascular disorders. Back in 1956, Academician Bogolepov, the then head of the department, received the State Prize for the monograph "Cerebral Crisis and Stroke." So we can note the 60th anniversary of the release of this monograph and modestly boast that the leading position of the department is recognized by the world community represented by the World Federation of Neurologists. The student of Academician Gusev-Professor Skvortsova-was elected vice president of the European Association for the Combat Stroke.

And we start. Alexey Alekseevich, so what is it - a stroke?

Alexei Nikonov: A stroke, or acute cerebrovascular disorder, is primarily an urgent medical, medical situation, this is an urgent state that requires, in any case, hospitalization in a hospital, and preferably in a specialized - neurovascular hospital.

In short, talk about what is a “acute disturbance of cerebral circulation”, then it seems to today. Acute cerebrovascular disorder can be coming, and may be persistent.

Olga Beklemishcheva: The coming is what was previously called the Cerebral Crisis.

Alexey Nikonov: Cerebral vascular crisis-in general, yes, this is a common symptoms in the patient, but without focal symptoms, without paralysis. That is, if the patient has headache, dizziness, nausea, vomiting, high pressure - and nothing more, then this is probably a cerebral vascular crisis, it would be more correct to say.

And if the weakness in the hand, in the leg, impaired speech, double, disturbance of articulation, swallowing, but all these symptoms are up to 24 hours are attached to this - then this is a coming violation of cerebral circulation, or, using the Western term, transient ischemic attack.

If these symptoms - even albeit one of them - persist over a day, then this is already a persistent violation of cerebral circulation, or, as we say, a stroke.

Olga Beklemishcheva: And how does it differ physiologically?

Alexey Nikonov: A stroke is, first of all, of course, a syndrome. This is the totality of many symptoms that can be due to the different factors themselves. The leading factors of stroke are: atherosclerosis, hypertension, damage to the vessels of the brain, damage to the heart. And it is distributed something like this: 70-80 percent of all strokes-this is an ischemic defeat when the vessel is clogged-and part of the brain is dead.

Olga Beklemishcheva: Due to the lack of oxygen?

Alexey Nikonov: Yes, due to a lack of oxygen and glucose.

Another option is when hemorrhage occurs in the brain.

Olga Beklemishcheva: That is, a rupture of the vessel.

Alexey Nikonov: Yes, a gap of the vessel or its high permeability at high pressure. And blood is poured into the brain or under the membranes of the brain. These are the remaining 10-20 percent.

At the same time, I want to say that violations of heart rhythm play an important role in strokes. 15 percent of ischemic strokes are caused by embolism, that is, when a piece of atherosclerotic plaque breaks away with a violation of the rhythm of the heart and clogs the vessel in the brain.

Olga Beklemishcheva: But, probably, there may be a blockage of any vessel?

Alexey Nikonov: Yes, of course.

Olga Beklemishcheva: That is, if there is atherosclerosis, if there are some kind of heart rhythm disturbances, then this is a dangerous situation.

Alexey Nikonov: Yes, of course. And therefore, the issues of prevention, issues of reducing incidence, issues of extending life in a wider way are, of course, the prevention of hypertension, the prevention of heart rhythm disorders.

Olga Beklemishcheva: I think that we will definitely talk about how to do the prevention of hypertension in the brain.

Alexey Nikonov: And the prevention of atherosclerosis.

Olga Beklemishcheva: Yes, of course. But now let's return to the division of strokes. There is a cerebral crisis, there is a reversible violation of cerebral circulation, there is already a persistent violation. And how can a simple citizen (or from a relative) can notice, what is he?

Alexei Nikonov: Firstly, it is possible to judge that it is a coming crisis or stroke only after a day. And to predict is very, very responsible. Therefore, there is generally accepted tactics. Any neurological symptoms that occurred acutely combined with pressure fluctuations, the level of consciousness, is an emergency medical situation, an urgent state. And you need to call first of all “03” and hospitalize the patient. In this case, there is no other alternative.

But this is what. We all know that weakness in the hand and in the leg (or paralysis, in everyday speech) is a stroke most often. But the stroke is not limited only to paralysis. If you have noticed in your loved ones that the speech was violated, the pronunciation was broken, the understanding of speech was broken, you cannot say for yourself - the feeling of porridge in the mouth, a sharp dizziness appeared, combined with the fact that suddenly all objects became double, that is, doubles - it can also be a stroke.

Olga Beklemishcheva: That is, diplopia. And what diplopia will rather show for a stroke - horizontal or vertical?

Alexey Nikonov: Both that and the other - there is no fundamental value here.

We are now talking about landmarks for the population and guidelines for practitioners. Practicing doctors listen to lectures, give our books. Now the publication of a new textbook is being prepared. And there all this is painted. But for a person who does not know medicine and knowing that paralysis is a stroke, and everything else is not known that ... and we often face the fact that a person on his feet suffered a stroke.

Olga Beklemishcheva: Yes. And I myself saw it.

Alexey Nikonov: And the post -fact. Therefore, I say again if you notice any speech violations - urgently call an ambulance. If there is a double - God with him. Doctors will figure out why this double is happening - maybe this is a stroke, maybe this is not a stroke. But this requires - if a stroke is an emergency diagnostic intervention. And most importantly - emergency treatment. Third - if the functions of the pharynx are disrupted.

Olga Beklemishcheva: Swallowing is difficult.

Alexey Nikonov: Yes. There was a glance, if suddenly a speech became greased, as if you were forced to speak with a full mouth of hot porridge. If the head suddenly spins so much that a person cannot walk, and this is combined with vomiting. That is, a combination of several symptoms, or even the appearance of one formidable symptom - do not invent anything, but there is an ambulance system. The doctor will come and figure it out. The ambulance doctors in 99 percent of cases almost accurately diagnose a stroke.

Olga Beklemishcheva: That is, in fact, there are no difficulties in diagnostics for a doctor?

Alexei Nikonov: There are practically no difficulties for the doctor - at the stage of the diagnosis "acute cerebrovascular disorder." And already more subtle things, in -depth things and the diagnosis is exhibited in the hospital after an appropriate investigation.

Olga Beklemishcheva: We will talk about the hospital. But now I am interested in such a thing. Alexey Alekseevich, you have repeatedly emphasized the urgency, the need for urgency of treatment for medical help. Why is it so urgent? What happens on a physiological level? And what are the limits of this urgency - an hour, a day?

Alexey Nikonov: Olya, you are a biochemist by training, and I know that perfectly. Therefore, you are familiar with the concept of the so -called sequential development of pathological biochemical reactions that accompany the lack of oxygen and glucose - the so -called “ischemic cascade”. If there is not enough oxygen and glucose, if there is not enough blood for the brain, then the brain can be dead. The process takes from 15 minutes to 3 hours. Maximum - 6 hours.

Olga Beklemishcheva: It depends on the volume of hemorrhage, right?

Alexei Nikonov: It depends on many factors about which an ordinary audience, let’s say, is not interesting to listen.

But the meaning is simple. During the first six hours, you can really help the patient 80 percent more than in a day - two. This is completely fundamentally. Other treatment methods are possible in the so -called "therapeutic window." This is when these ischemic damage to the brain are subject to reverse development by restoration of blood flow, by protecting the brain with certain drugs.

Olga Beklemishcheva: This is wonderful! And I would like to find out what can be used in this “therapeutic window”? And what does modern medicine use?

Alexey Nikonov: The possibilities of modern medicine are very wide. Most of them are associated with high -tech, new medical technologies that require, let’s say, a very responsible solution in the first place. Examination with neuroizualization, computed tomography, angiography. And then it is possible to introduce drugs that liquefy blood that dissolve a thrombus, blockage. And they are introduced intravenously.

Olga Beklemishcheva: That is, in the elbow bend or you can already directly ...

Alexey Nikonov: There are various options. But the meaning is: to enter or not to enter-this is solved after a high-tech pre-examination-computed tomography, magnetic resonance imaging. The task of our, so to speak, ordinary resident is to ensure the delivery of the patient to a specialist as quickly as possible. The ambulance doctor goes through our traffic jams in Moscow. And, in general, I dare to assure you, and there are now enough traffic jams on the periphery. But the task is to deliver to a highly specialized department. They are in all regions of the Russian Federation.

Olga Beklemishcheva: You know, but from the places they report to us that, unfortunately, far from always people fall into highly specialized medical institutions. And it’s no secret that even in Moscow there are queues for computed tomography. To take a picture is a problem. And even in Moscow, far from all medical institutions, the same computer tomographs work around the clock. But a stroke can happen at any time.

Alexey Nikonov: You know, we diagnosed a stroke (and I practice 30 years) and without computer tomographs. A matter of accuracy. Why are they now talking about computed tomography in the first hours?

Olga Beklemishcheva: Why?

Alexei Nikonov: Not a single clinical method will tell you reliably: this is ischemia, that is, a necrosis, or this is a hemorrhage. After all, if this is a hemorrhage, then a consultation of a neurosurgeon is needed, who in some cases quickly, literally in the first hours, highly efficiently removes this hemorrhage. And a person remains either with a minimum defect, or without a defect at all. If this is ischemia (and it is not visible on a computer tomograph in the first hours), then it must be treated conservatively. But still this study should be carried out.

I can say that almost all Moscow hospitals are already equipped with computer tomographs. Of course, we have a tremendous number of questions for the administration regarding the regime and the rhythm of their work. And they, like any complex equipment, break, and they are expensive in operation - all this is. But the progress is obvious. Even in the regions where I am, fantastic things are being shown to me now. They have such equipment that leading Moscow hospitals sometimes do not have.

Olga Beklemishcheva: What do you think, who has achieved these wonderful movements-doctors themselves or patients, or maybe some kind of enlightened officials?

Alexey Nikonov: Probably all together. Because a computer tomograph, a magnetic resonance tomograph, it costs millions of dollars. And most importantly, it must be correctly operated, it is necessary to train staff. And now, in general, all these problems are not as fast as we would like, but they are solved. I can say that, of course, I want to work in that clinic where 24 hours are all methods at your disposal, where there are no problems. But then it will already be a bright future, and we only always strive for it. Probably, when all this will appear with us, we will have new claims, new requirements: “Give us that, give us this ...”.

Olga Beklemishcheva: As Makarenko wrote: “Tell me, clap, Life, life is developing or not developing?”

Alexey Nikonov: Let's proceed from those realities that are today. They are better than 10 years ago, without a doubt. Did we have great opportunities? Yes, big. Do we have where to strive? Yes, there is a program for the treatment of stroke, the treatment of hypertension, and it requires implementation. Simple or difficult, but we work. There is a National Association for the Combat Stroke, led, by the way, by Evgeny Ivanovich Gusev. And, indeed, we meet understanding. The implementation of the program is in many regions. These programs are already being implemented in a number of regions. By the way, we find a complete understanding with power structures, absolutely complete. No one tells us that “you are doing something wrong” or “we will not pay attention to it.” Now it is much easier for us to work.

I will give an example my favorite Kaluga region. A neurovascular department works in a beautiful city hospital. There people are ascetics. Here is Valery Leonidovich Martynovsky, the head of this department, practically does not leave work. Neurologists work around the clock, an intensive care unit works around the clock, where help is provided. What is missing? Not enough computer tomograph? Yes, not enough. But this issue is resolved. Difficult, expensive - but it is being decided.

Olga Beklemishcheva: And this causes respect and wishes for a fair wind.

But as I understand it, computed tomography is needed, first of all, for the 10-20 percent that you talked about, which had a hemorrhage. And how to treat everyone else who has ischemia?

Alexey Nikonov: When the patient is brought, we do not know reliably what it is. We can assume with one degree or another of accuracy-98-99 percent. But statistics are incomparable, when we are dealing with the only one, with a unique creature - a person. That is why computed tomography is needed around the clock and in every neurusudist compartment. And I will insist on this.

If there is no such opportunity (and these are our realities) how to get out of this situation today? A beautiful domestic drug glycine, of course, amino acid. If not differentiated by treatment, that is, the basics of intensive care. The first is to stabilize pressure, stabilize breathing, normalize the temperature and normalize the pulse, its rhythm, fight rhythm disorders. These are common tasks of intensive therapy. Next - protect the brain. No need to carry out when you do not know that some subtle, differentiated methods of treatment. This is the task of either highly specialized clinics, or tomorrow (in the realities of practical medicine). But Glinkin can also be given to a person, put on the cheek, even if he is in an unconscious state, or just ask him to suck three or four pills. Glycine, if it is used during this “therapeutic window”, at the time of the development of a stroke, 10-15-30-40 minutes or an hour, it blocks the ischemic cascade.

Olga Beklemishcheva: Dear listeners, take note. This is a rather popular and inexpensive medicine.

Alexey Nikonov: Inexpensive, domestic, I emphasize once again, the medicine that works. In our clinic, about 20 years, studies of this drug are being conducted. And I dare to assure you, and the dosages have already been worked out, and there are guidelines, a whole series of scientific publications - all this works. And all this works in the ambulance machines, both in hospitals, and in the reception department, and anywhere. Moreover, if you cannot your relative ... if something happened in the country.

Olga Beklemishcheva: Yes. Alexey Alekseevich, how do you feel about the fact that people themselves deliver their relatives to the reception department of the neurological hospital?

Alexei Nikonov: This is called “Samoytek”, in our domestic language.

Olga Beklemishcheva: But he has a place to be.

Alexey Nikonov: Yes, and has the right to be, until the ambulance is available to travel along Russian roads to these summer cottages, remote villages, sites. Yesterday I saw the program where it was shown that, thank God, the new “ambulance” will be perfectly equipped with all those capabilities that allow you to start intensive therapy of acute cerebrovascular circulation disorders directly in the ambulance. And these, by the way, are the ambulance all -wheel drive machines that will pass in the so -called Russian directions, which are sometimes called roads sometimes.

Olga Beklemishcheva: Good. Но вот пока они все-таки не стали доступны каждому поселку, каждому селу, что нужно помнить, если все-таки ситуация такова, что надо самому довезти своего родственника до больницы?

Алексей Никонов: Я, наверное, думаю, что не надо вывозить сначала родственника, а сначала нужно привезти врача.

Ольга Беклемищева: Лучше сделать так?

Алексей Никонов: Да, лучше сделать так. Врача-терапевта, любого врача, который оценит пульс, давление, дыхание, температуру, оценит состояние сознания. Потому что самостоятельная, самодеятельная транспортировка... были у меня, к сожалению, такие примеры, когда человека с легким параличом сажали в машину и везли в Москву. А за время транспортировки без лечения больному становилось хуже настолько, что привозили его уже в очень тяжелом состоянии. И собственно говоря, а кто виноват? This is a very difficult question.

Ольга Беклемищева: И действительно, он же исторически был сложный. То есть были разные школы. Говорили о том, что «не трогайте человека, когда у него удар», а сейчас говорят, что «нет, давайте мы его срочно доставим в специализированное отделение».

Алексей Никонов: Когда не было современных методов лечения, то трогать, как вы говорите, человека и везти куда-то, где ничего невозможно сделать, наверное, смысла не было. Но если все-таки есть возможность привезти больного – пусть час-два... но, я еще раз подчеркиваю, в условиях машины «скорой помощи», где уже будет контроль над витальными функциями, где хоть, как минимум, хуже пациенту не станет, где врач «скорой помощи» прекрасно знает критерии транспортировки, и кого можно везти, а кого – нельзя. И иногда «скорая помощь» стоит час-два-три, но лекарственными препаратами, лечебными мероприятиями стабилизируют состояние больного, делают его транспортабельным. Конечно, в терминальных стадиях, когда человек, извините меня, прощается с жизнью, везти его - смысла нет. Вот на сегодняшний день только так формулируются принципы доставки машинами «скорой помощи». Самостоятельно везти, даже на самых шикарных машинах, я бы не советовал.

Ольга Беклемищева: Я думаю, что правильно, что мы это обсудили.

Алексей Никонов: Это просто высокий риск. Вы можете повредить больному. Вы знаете всех вариантов.

Ольга Беклемищева: Но вот то, что вы говорили о Глицине, может быть, имеет смысл давать его в домашних условиях или все-таки не стоит?

Алексей Никонов: Если возникнет та симптоматика, которую мы перечислили в начале передачи, то вреда он не принесет, а защитить мозг всегда сможет. Вот это принципиальная вещь.

Ольга Беклемищева: Вот некоторые лекарства, они меня просто вдохновляют своей простотой и эффективностью. Наверное, это тот самый случай.

Алексей Никонов: Я не могу сказать, что это панацея. Это высокоэффективный препарат, но это не панацея, однозначно. Если бы все было так просто, то там и работать столько бы не приходилось. Но это один из современных препаратов, который признан и употребителен сейчас в мире. Признали наши коллеги его эффективность.

Ольга Беклемищева: Спасибо большое, Алексей Алексеевич.

А сейчас у нас медицинские новости от Евгения Муслина.

В Пенсильванском университете проведен первый удачный эксперимент по применению генетической терапии для лечения СПИДа. Генетически модифицированный вирус иммунодефицита человека, ВИЧ, введенный в иммунные клетки пациента, извлеченные из организма, успешно препятствовал репродукции вируса иммунодефицита и в этих, и даже в других, необработанных клетках, и частично восстанавливал иммунную систему больных. «Если обычные препараты, предназначенные для борьбы с вирусом ВИЧ, - говорит руководитель исследования доктор Карл Джун, - приходится принимать каждый день или даже несколько раз в день, то наша процедура производится лишь один раз, после чего модифицированный вирус сам продолжает борьбу со смертельной инфекцией». Соавтор доктора Джуна доктор Брюс Левин признал, что обнадеживающие результаты получены всего на нескольких пациентах и сейчас еще трудно сказать, подойдут ли они для всех, так что основная работа еще впереди. Однако полученные исследователями неожиданные результаты рождают новую надежду на победу над фатальным и пока неизлечимым СПИДом. Работа, о которой идет речь, финансировалась некоторыми биотехнологическими фирмами, Институтом онкологических исследований при Пенсильванском университете и Национальным институтом аллергии и инфекционных болезней. Она опубликована в Трудах Американской Национальной академии наук. «Исследование доктора Джуна, доктора Левина и их коллег привлечет внимание ведущих специалистов по СПИДу, - сказал профессор Калифорнийского университета в Сан-Диего доктор Мартин Хаас. - Я считаю, что ими получены очень важные результаты, которые позволят разработать эффективные методы лечения СПИДа для тех пациентов, у которых вирус иммунодефицита не удается контролировать химическими препаратами».

Около 100 тысяч женщин во всем мире ежегодно гибнут из-за неудачно проделанных и чаще всего подпольных абортов и сопутствующих им осложнений, говорит председатель недавно организованного Азиатско-Тихоокеанского Совета по предупреждению беременности профессор-гинеколог Индонезийского университета в Джакарте Биран Аффанди. Эти жизни можно было бы сохранить, если бы сотни миллионов женщин получили доступ к современным противозачаточным средствам. Члены Азиатско-Тихоокеанского Совета - это в основном акушеры и гинекологи из стран юго-восточной Азии и Австралии, стремящиеся предотвратить бесчисленные аборты и нежелательные беременности путем просвещения и пропаганды эффективных противозачаточных средств. Важным аспектом деятельности Совета являются попытки наладить сотрудничество с духовенством мусульманских и католических стран, чтобы преодолеть оппозицию религиозных лидеров к современным противозачаточным методам.

Как показало 25-летнее исследование, проведенное доктором Дэвидом Фергюссоном и его коллегами в Крайстчерче, Новая Зеландия, рутинное обрезание, сделанное при рождении, существенно уменьшает опасность заражения мужчин сифилисом, СПИДом и другими венерическими заболеваниями, которые передаются половым путем. Согласно статье, опубликованной в ноябрьском номере американского журнала «Педиатрия», обрезание снижает вероятность венерических инфекций на целых 50 процентов.

Ольга Беклемищева: И мы возвращаемся к нашей теме. И, наверное, сейчас имеет смысл поговорить о профилактике инсульта, о том, что можно сделать в домашних условиях по этому поводу, ну и конечно, о том, что может сделать врач для этого.

Но сначала давайте ответим слушателю. До нас дозвонился Владимир Александрович из Москвы. Hello, Vladimir Alexandrovich.

Student: Hello. Я хотел бы Алексею Алексеевичу напомнить рекомендацию Корнелия Цельса, что сомнительное лекарство лучше, чем никакое. В широком смысле, в критической ситуации, говоря об отдаленных транспортировках, можно использовать любое средство, если есть какая-то надежда, что оно может помочь. Thank you.

Ольга Беклемищева: Спасибо, Владимир Александрович. Но, по-моему, Алексей Алексеевич как раз и говорил о тех случаях, когда можно навредить, к сожалению.

Алексей Никонов: Нет, я говорил о том, что интенсивная терапия на сегодняшний день становится возможной и в условиях «скорой помощи». И не просто любое лекарство, а лекарство, расписанное врачами «скорой помощи». Они – интенсивисты. И основная вещь – это, я повторюсь, стабилизация артериального давления, ритма пульса, дыхания, температуры.

Ольга Беклемищева: Спасибо, Алексей Алексеевич.

И до нас дозвонился Василий из Москвы. Hello.

Student: Hello. Огромное вам спасибо за эту передачу.

У меня есть два вопроса. Во-первых, вопрос личного плана, потому что у меня в этом плане тоже проблемы иногда возникают. Следует ли постоянно принимать для профилактики инсультов Циннаризин? And the second question. В случае появления первых симптомов для, так сказать, купирования этого состояния, следует ли принимать Кавинтон ? У меня два вопроса – Циннаризин и Кавинтон. Thank you very much.

Алексей Никонов: Большое спасибо за вопрос. Наверное, здесь надо руководствоваться назначением лечащего врача. Это два сосудистых препарата. Они несколько разнопланового действия. Оба эффективные. Принимаются они курсами по два-три месяца, а особенно в межсезонье. Но сколько будет длиться курс – этих курсов один -два в год или три-четыре – извините, без осмотра невролога лучше самому это не решать. И надо ориентироваться на хотя бы раз в месяц консультацию с неврологом, стоит ли продолжать прием.

Я одно могу сказать, резко, в один день Циннаризин лучше не отменять, а отмена должна быть постепенной.

Кавинтон ( Винпоцетин) – это прекрасный препарат, многоаспектное действие. И тоже он имеет право на существование, и это блестящий препарат. Есть и внутривенная форма, есть и таблетированная форма. Но тоже надо ориентироваться на специалиста-невролога.

У каждого из этих препаратов есть и показания, и относительные противопоказания.

The third moment. Если есть высокий риск развития или первые симптомы, мы уже говорили, что первая задача – это не принимать таблетку и не мерить давление, а позвонить в «скорую помощь» - «03». Тем более, в условиях Москвы. И не надо ждать, пока это пройдет. Пусть даже «скорая помощь» приедет, а это все прошло, все равно это уже врачебный осмотр, и врачу решать, есть, остались ли те симптомы, которые вы, может быть, и не заметите.

Ольга Беклемищева: Я думаю, что это очень важное напоминание.

Алексей Никонов: Извините, я вот такую санпросвет работу веду, но это, действительно, так.

Olga Beklemishcheva: Yes, this is important.

Алексей Никонов: Непрофессионал не имеет права принимать решение в узкой профессиональной области, коей является неврология и медицина в более широком смысле. Да, примите препарат от высокого давления, спокойное положение, отсутствие эмоций, тот же Глицин – две таблеточки рассосать. Но это ни в коей мере не отменяет экстренную консультацию врача, коей и является «скорая помощь».

Ольга Беклемищева: Уважаемые слушатели, пожалуйста, обратите на это внимание.

И следующий слушатель – это Наталья Михайловна из Москвы. Здравствуйте, Наталья Михайловна.

Student: Hello. У меня пониженное давление. Пару раз у меня было головокружение, ну, как на карусели. And the first question. Может ли быть инсульт при низком давлении? И мне же нельзя пить лекарства, которые понижают давление. У меня температура до 35 градусов иногда падает, а ощущение высокой температуры. Вот что в таких случаях делать?

Ольга Беклемищева: Спасибо, Наталья Михайловна, за вопрос.

Алексей Никонов: У гипотоников инсульт тоже может быть.

Ольга Беклемищева: К сожалению, это так, Наталья Михайловна.

Алексей Никонов: Вероятность, конечно, меньше. Но мы уже говорили о том, что, конечно, надо с низкими цифрами давления (это сложно, но можно) бороться. Извините, горячий чай еще никто и никогда не отменял, и вреда он никому не принес. Если это неэффективно... Вы задаете вопрос: при низком давлении кружится голова. But this is natural. Ну, примите препарат от головокружения. Это тот же Бетасерк . Он не дифференцированно вам поможет. Но не оставляйте от случая к случаю. Кто вам мешает пойти и измерить давление, записаться к кардиологу, измерить сердечный ритм, сердечный выброс – а откуда у вас это низкое давление?

Вы говорите, что у вас низкая температура. Вот эти два признака делают, с моей точки зрения, целесообразной консультацию эндокринолога: а нет ли сниженной функции щитовидной железы. Если есть еще и отечность, пастозность, ну, тогда прямая дорога на обследование щитовидной железы, исследование гормонов, исследование ультразвуком. И, извините меня, одна таблетка в день – и у вас будет нормальное давление. И никакого отношения это к сердечной деятельности не имеет, а это имеет отношение к эндокринной системе. Это вопросы профессиональные.

Ольга Беклемищева: Приятно слушать профессионала. Спасибо, Алексей Алексеевич.

И следующий слушатель – это Владимир Николаевич из Москвы. Здравствуйте, Владимир Николаевич.

Student: Hello. У меня четыре года назад был ишемический инсульт. И при выписке врач сказал, что нельзя, чтобы давление снижалось ниже 130 на 80. У меня давление высокое, поэтому я принимаю лекарства. И иногда давление снижается так, что начинает кружиться голова. И что принимать в дороге, какое лекарство? Дома я кофе могу попить, чай.

Алексей Никонов: Понятно. Большое спасибо, во-первых, за вопрос. И я хочу сказать, что, действительно, при инсульте должно быть давление стабильным, привычным. Вот даже сейчас принята такая точка зрения: в острейшей стадии инсульта – плюс 10 процентов к привычному уровню давления. Не снижать резко давление, потому что это вызовет так называемый феномен «обкрадывания» мозга.

Извините, я хочу сказать, что, очевидно, вам нужно пересмотреть гипотензивную терапию, чтобы давление было не только 130 на 80, но, наверное, и 140 на 80 – вот та разумная граница, которую вы должны поддерживать. И я понимаю, что подобные цифры вызовут значительные вопросы со стороны моих коллег-кардиологов. Но с точки зрения пациента с инсультом – это только в его интересах. Никаких резких колебаний и не снижать резко давление.

Что принимать в дороге. В конце концов, если вы в дороге длительное время, то остановитесь в первую очередь, если вы сами за рулем. Остановитесь, умойтесь холодной водой, придите, как говорится, в себя, потрите лицо ладонями, потрите мочки ушей. Это общие вещи. И если вы чувствуете, что опять кружится голова, тошнит, то ни в коем случае не вылезайте на трассу – это самоубийственно. Это паллиатив. А что нужно сделать принципиально? Принципиально пойти к терапевту и сказать: «Извините, уважаемый, но у меня от ваших таблеток давление падает. Я себя плохо чувствую». Значит, либо уменьшить дозу, либо сменить лечение – два варианта. Или их сочетание.

Ольга Беклемищева: Так что, Владимир Николаевич, возьмите на вооружение.

И нам звонит Мария Николаевна из Дубны. Здравствуйте, Мария Николаевна.

Student: Hello. I have two questions for you. The first question. Подскажите, пожалуйста, к кому обратиться, где можно обследоваться и каким образом самой себе можно помочь? Мне обследовали сонную и подключичную артерии – стеноз. Еще не 70 процентов, но больше 50. И если обследовали сонную и подключичную артерии, то организм-то единый, наверное, и в других органах и сосудах есть какие-то неполадки. И каким образом можно с этим недугом бороться? И что делать для профилактики?

And the second question. Вот вы сейчас говорите про лекарства. Я совершенно случайно прочитала аннотацию, где написано, какие меры предосторожности надо предпринимать и какие могут быть осложнения. Вот у меня сильный стеноз, а выписывают лекарства, которые... Вот у меня ишемическая болезнь, а там написано: «Если ишемическая болезнь...». У меня сильная потеря памяти, потому что я сына 36-летнего потеряла. А там написано, что «может вызывать амнезию». Поэтому, как я слышала, что мы, в общем-то, и помираем от того, чем нас лечат, от лекарств.

Ольга Беклемищева: Мария Николаевна, во-первых, спасибо за вопрос. А во-вторых, конечно, мы вам сочувствуем. Но аннотации пишутся для лечащих докторов, а не для пациентов. Потому что на самом деле: в ложке – лекарство, а в чашке – яд. Все зависит от степени, насколько я понимаю.

Алексей Никонов: Всякое лекарство есть яд, всякий яд есть лекарство. Вопрос дозы. Я хочу сказать такую вещь. Оперативное лечение стенозов – это вопрос, который каждый год поднимается нашим сообществом. И каждый год уточняются показания и противопоказания. Увлечение повальным оперативным лечением (и на Западе это было, и у нас это было, но в меньшей степени), оно, в общем-то, наверное, неадекватно. В каждом конкретном случае взвешиваются степени риска развития инсульта и степени операционного риска. Вот на сегодняшний день общепринято, что если операционный риск (а его определяет только сосудистый хирург) составляет менее 3 процентов, если нет сопутствующих заболеваний – гипертония, сахарный диабет и так далее... И все это написано в методических письмах. Но самое главное, если вам исследовали экстракраниальные, внечерепные сосуды, то в МОНИКИ стоят прекрасные приборы – ультразвуковая доплеровская диагностика внутримозговых сосудов. Там посмотрят и скажут. И если склероз распространился симметрично и на внечерепные, и на внутричерепные сосуды, то это вопрос невролога решать: целесообразна ли в этом случае операция. И вопрос сосудистого хирурга решать: да, если есть какое-то одно место, которое можно убрать, и кровоток восстановится – это один подход. Но если таких мест сотня, то есть ли в этом смысл (из-за высокого операционного риска)?

Что касается консервативного лечения. Это вопрос методичного, грамотного подбора лекарственных препаратов. Первое – стабильность давления. Второе – так называемые средства, разжижающие кровь. Самое простое, но то, что требует контроля, - это обычный Аспирин. Но в дозах 50-100 миллиграммов один раз в день после обеда или через день, но постоянно, на протяжении длительного времени.

Ольга Беклемищева: А желудок?

Алексей Никонов: Есть формы Аспирина, которые на желудок вообще не влияют.

Ольга Беклемищева: То есть Аспирин Кардио, прежде всего.

Алексей Никонов: – Тромбо АСС, кардио-Аспирин, кардио- Магнил. Сейчас есть тысячи вариантов. Кстати, с магнием. Прекрасное сочетание.

Ольга Беклемищева: Итак, все, что удается мне услышать, - это то, что все-таки первичным действием является консультация у врача.

И мне кажется, что для всех, может быть, было бы интересно услышать, как же все-таки заниматься профилактикой инсультов, и насколько влияют другие заболевания на то, чтобы у человека повысился риск такого развития событий. Ведь заболевания, наверное, повышают этот риск.

Алексей Никонов: Да, заболевания повышают риск.

Ольга Беклемищева: Вот чего надо, прежде всего, бояться?

Алексей Никонов: Вопрос профилактики инсульта – это, конечно, вопрос профилактики сосудистых заболеваний в целом. Глобально – это проблема атеросклероза. У каждого - генетически: у одно есть он и будет, у другого не было и нет. Это первая позиция.

Но что можно сделать в реальной жизни. То, что висит на всех стендах, то, что здравоохранение пропагандирует давным-давно: если у вас есть риск инсульта, то откажитесь от курения – 100 процентов. Это первое и самое главное.

Second. Избавьтесь от избыточного веса. Избыточный вес – это не только ожирение. Сложно, проблематично, но возможно. Да, это пожизненно себя ограничивать в избыточном питании, в переедании. Или как очень образно сказал один из наших политиков: «жрать меньше надо – и все будет в порядке».

The third moment. Если уже есть гипертоническая болезнь, то регулярный и многолетний, я подчеркиваю, прием препаратов с контролем давления. Это зависит от каждого, как он относится к своему здоровью. Как вы относитесь к своему здоровью – так и здоровье будет относиться к вам.

Ольга Беклемищева: И тут, Алексей Алексеевич, я не могу не вспомнить о том, что недавние исследования, сделанные на 16 тысячах пациентов в Великобритании, показали, что граждане после 60 лет (большая часть этих граждан, по-моему, 53 процента) бросают свое лечение длительное через месяц-два. Это происходит даже в Англии. Когда всем вроде бы все уже объяснили, что лечение гипертонии - это пожизненное лечение. Но, тем не менее, люди бросают. Вот что тут поделаешь?..

Алексей Никонов: А ничего. Пока гром не грянет, мужик не крестится. Если месяц он пьет таблетки и считает, что давление нормальное, второй месяц, третий месяц... И потом он считает, что у него и без таблеток будет нормальное давление.

И что самое парадоксальное. Да, действительно, концентрация препаратов в крови снижается медленно, проходит месяц, и он говорит: «Вы знаете, я вот таблетки не пью, а чувствую себя прекрасно». Но это уже первый симптом, что гроза скоро грянет. А о катастрофе сосудистой я могу сказать: инвалидизация – 80 процентов.

Ольга Беклемищева: Так что, уважаемые слушатели, нельзя бросать назначенное доктором лечение.

Алексей Никонов: Кровоизлияние в мозг – практически 30-50 процентов, по данным разных статистик, - это смертельный исход или глубокая инвалидизация. Ну уж, извините, что есть, то есть.

Ольга Беклемищева: И еще один слушатель – это Сергей Львович из Москвы. Здравствуйте, Сергей Львович.

Student: Good afternoon. Я хотел бы вот какой вопрос задать. Нарушение ликвородинамики вызывает внутричерепную гипертензию. Может ли это быть риском кровоизлияния в мозг? И Глицин очень помогает во всех случаях. Thank you very much.

Алексей Никонов: Я объясню, что такое мозг. Мозг покоится на подушках из цереброспинальной жидкости (или ликвор). Каждая доля мозга внутри имеет желудочек, и в нем тоже ликвор. Он покоится на мягкой подушке. Цереброспинальная жидкость (или ликвор) участвует и в процессах обмена. Он прекрасно всасывается, три-шесть раз за сутки обновляется. Нарушения ликвородинамики – окклюзия, закупорка – да, вызывается внутричерепным давлением. Но внутричерепное давление при кровоизлиянии или даже при ишемическом инсульте, оно повышается. Это один из многочисленных факторов, скажем так, для обсуждения в лечебном плане на определенных этапах острейшей стадии и острой стадии инсульта. Потом все это нормализуется. И вот вся та водянка мозга, о которой я часто слышу, она, в общем, не более, так сказать, как обычные, рутинные разговоры непрофессионалов. Потому что если даже много жидкости в мозге – может быть нормальное давление, высокое или низкое. И никакого отношения сам ликвор к внутричерепному давлению напрямую иметь не может. Связи только косвенные.

Ольга Беклемищева: Спасибо, Алексей Алексеевич.

И еще один слушатель – это Мария Михайловна из Москвы. Здравствуйте, Мария Михайловна.

Student: Good afternoon. Доктор, у меня такой к вам вопрос. У меня синусовая аритмия. Я принимаю Панангин, Анаприлин при приступах, Тромбо АСС. Но беда в том, что я еще принимаю L-Тироксин как заменитель щитовидной железы. И гормональные анализы у меня не очень хорошие. То есть мне нужно увеличить дозу. Но, как вы знаете, L-Тироксин повышает аритмию. Вот как быть в таких случаях?

Ольга Беклемищева: Спасибо, Мария Михайловна.

Алексей Никонов: Мария Михайловна, если вы житель Москвы, то я одно могу сказать, если невозможно подобрать в вашей районной поликлинике оптимальную терапию, то, очевидно, необходим метод консилиума, когда и кардиолог, и эндокринолог совместно решат вопросы: что первично, а что вторично. Я невролог. Я могу только посоветовать, какие специалисты должны на вас обратить внимание. Если же и это (ну, маловероятно) окажется неэффективным, то тогда попросите консультацию в Межрайонном консультативно-диагностическом центре у эндокринолога, у консультанта-кардиолога, который специализируется по аритмиям. Ведущих учреждений, которые занимаются аритмиями в Москве, я даже не перечислю сразу – их очень много. Есть различные методы лечения. И Кардиоцентр, и Центр сердечно-сосудистой хирургии, да и кардиологические клиники ведущие – в Москве их очень много. Я думаю, что в первую очередь – это консультация эндокринолога – патология щитовидной железы. И потом эндокринолог, советуясь с кардиологом, подберет вам оптимальную терапию. Ведь есть даже узкие специалисты – кардиологи, которые работают в рамках эндокринологической патологии.

Ольга Беклемищева: Да, сейчас медицина просто невероятно специализировалась. И это естественный процесс, потому что объем знаний по каждой специальности растет в геометрической прогрессии.

Слушатель: Скажите, пожалуйста, а может ли увеличиваться аритмия при приеме Панангина? У меня такое впечатление, что как только я приняла Панангин, так у меня аритмия увеличивается. Или это просто мое впечатление такое?

Алексей Никонов: Мария Михайловна, вы ставите меня в очень сложную ситуацию. Во-первых, это несколько не по моей специальности. А я не люблю быть дилетантом. And the second. Впечатление – это одно. А факт, когда вы должны вести дневник: когда возникла аритмия, сколько она продлилась, какое самочувствие, какими симптомами сопровождалась, - вот вы будете вести такой дневник, и показав его своему кардиологу, вы ему очень серьезно поможете вас оптимально полечить.

Ольга Беклемищева: На самом деле это, конечно, замечательный метод, когда люди, находящиеся на длительном поддерживающем лечении, ведут дневник самонаблюдения. К сожалению, это еще не общепринятая практика. Но это действительно очень помогает грамотному решению многочисленных вопросов.

И я прочитаю вопрос с пейджера. Сергей Митрофанов спрашивает: «Повышает ли регулярный грипп вероятность инсульта?».

Алексей Никонов: Вероятность инсульта при любой инфекции повышается. Поэтому если человек, склонный к гипертонии или болеющий ею, или с ожирением, с сахарным диабетом, со всеми факторами риска заболевает, то любое, даже самое минимальное недомогание – простуда – нужно воспринимать как тяжелое состояние. В первую очередь – соблюдать постельный режим. И обязательно вызвать врача на дом. Не ходите в поликлинику, вызовете врача на дом, ибо врач на дому определит, что и какие препараты вам снять, какие усилить, какие оставить в неприкосновенности. Риск инсульта возрастает многократно.

Ольга Беклемищева: Уважаемые граждане, помните, мы уже рассказывали о прививках от гриппа. А сейчас отечественная прививка Гриппол (это прививка, по-моему, третьего или четвертого поколения) – это совершенно отличная вещь. И она рекомендована всем лицам старше 60 лет.

Алексей Никонов: Все стены обклеены в Москве...

Ольга Беклемищева: Да-да. Но напомнить все равно, по-моему, нужно. Потому что есть такие вещи, о которых чем чаще напоминаешь, тем больше пользы приносишь людям. Именно поэтому я и занимаюсь санитарно-гигиеническим просвещением в рамках этой программы.

И я хочу вас поблагодарить, Алексей Алексеевич, за то, что вы приняли участие в нашей программе.

All the best to you! Постарайтесь не болеть.