Original Material
Про общение с писателями
Все меня настойчиво просят рассказать про венгерских писателей – даже не знаю, как подступиться. С одной стороны, смотрела позавчера интервью с Голышевым – вот он признался, что из переведенных им авторов, общался всего с двумя. И ведь никто ничего не потерял. У меня другая ситуация – я всех (кроме тех, кто умер до начала моей работы над их произведениями – морбидная фраза получилась, ну да ладно) знаю лично. Венгрия – страна достаточно литературоцентричная. Писатели, литературоведы, окололитературная тусовка – все разделены по тем же (примерно) линиям, что и общество в целом. Причем, с качеством текстов это может быть никак не связано. На собственном опыте убедилась: иногда лучше не признаваться, что общаешься с тем или иным автором. Побить не побьют, но отношения можно испортить. Есть, естественно, генералы, маргиналы – все как везде.
Коллеги могут не согласиться (у каждого свой опыт), но все, подчеркиваю, все венгерские авторы, с которыми мне доводилось общаться, очень хотели быть переведенными на русский язык. Иногда это стремление приобретает карикатурные формы. Отдельные авторы бывают чрезмерно настойчивыми. Есть, например, один писатель – имя упоминать не буду – чей роман стоит дома у всех венгерских переводчиков (всем подарил, а переводить и издавать никто не хочет). Тем не менее, отношение к переводу книги на русский почти мистическое – венграм по-прежнему кажется, что у нас тут книги могут становиться не просто бестселлерами, но событиями.
И почти все хорошо знают русскую литературу, внимательно следят за новинками, спрашивают, кого почитать. Причем, речь не только о писателях, знающих русский – как Дёрдь Шпиро, или Янош Хаи. Помню одна подруга-литератор (русского не знает), сплетничая об общем знакомом, обронила: «Ну, он же чистый Бегемот булгаковский». Я тогда словила себя на мысли, что английская писательница, наверное, вряд ли упомянула бы Булгакова.
А пристрастия у меня в венгерской литературе банальные – Пилински, Костолани, из последнего - Бартиш, Жужа Раковски, очень тронули стихи Кристины Тот – но это во мне читатель говорит, а не литературовед и не переводчик. Профессионально – вполне согласна с этим списком – кое-что отсюда даже выходило по-русски.
Коллеги могут не согласиться (у каждого свой опыт), но все, подчеркиваю, все венгерские авторы, с которыми мне доводилось общаться, очень хотели быть переведенными на русский язык. Иногда это стремление приобретает карикатурные формы. Отдельные авторы бывают чрезмерно настойчивыми. Есть, например, один писатель – имя упоминать не буду – чей роман стоит дома у всех венгерских переводчиков (всем подарил, а переводить и издавать никто не хочет). Тем не менее, отношение к переводу книги на русский почти мистическое – венграм по-прежнему кажется, что у нас тут книги могут становиться не просто бестселлерами, но событиями.
И почти все хорошо знают русскую литературу, внимательно следят за новинками, спрашивают, кого почитать. Причем, речь не только о писателях, знающих русский – как Дёрдь Шпиро, или Янош Хаи. Помню одна подруга-литератор (русского не знает), сплетничая об общем знакомом, обронила: «Ну, он же чистый Бегемот булгаковский». Я тогда словила себя на мысли, что английская писательница, наверное, вряд ли упомянула бы Булгакова.
А пристрастия у меня в венгерской литературе банальные – Пилински, Костолани, из последнего - Бартиш, Жужа Раковски, очень тронули стихи Кристины Тот – но это во мне читатель говорит, а не литературовед и не переводчик. Профессионально – вполне согласна с этим списком – кое-что отсюда даже выходило по-русски.