Original Material
Александр Генис: «Модильяни приехал»
В мемуарах Эренбурга, другой культовой книге нашего поколения, об их встрече говорится коротко и сдержанно: "Анна Андреевна рассказывала мне, как в Париже познакомилась с молодым чрезвычайно скромным итальянским юношей, который попросил разрешения ее нарисовать". Однако, другие, не попавшие на обложку, рисунки Модильяни не оставляют сомнений в характере их отношений. Обнаженная Ахматова с ее неповторимым горбоносым профилем прекрасна, как дриада. Конечно, это – рисунок восторженного возлюбленного.
Войдя в нашу жизнь в сопровождении Ахматовой, Модильяни остался в ней мечтой и мифом. Этот художник с его оглушительным талантом и дерзкой манерой, с его бедной и короткой – 35-летней – жизнью, с его пристрастием к монпарнасским кафе, гашишу и абсенту, идеально вписывается в тот богемный Париж, который всем нам когда-то снился. Но сам художник в него не помещался. Выходец из старинной эмансипированной семьи сефардов (среди его предков был Спиноза), Модильяни был гражданином мира и криком своего века.
Он принадлежал к плеяде европейских космополитов-модернистов, искавших себе предшественников не в национальных традициях, не в мастерской учителя, а в галереях музеев. Надеясь оторваться от привычных корней западной живописи, Модильяни изучал в Лувре очень старое искусство – египтян, кхмеров, византийцев, доисторическую греческую архаику. Когда в Афинах я попал в музей кикладской скульптуры, то сразу узнал в аскетических каменных лицах без глаз и рта художественные идиомы Модильяни.
Считая себя в первую очередь скульптором, Модильяни хотел придать пластике архитектурные формы. Человеческое тело часто напоминает колонну с головой вместо капители. Еще больше его интересовали кариатиды. Только у Модильяни этот архитектурный элемент лишен функции – его фигуры стоят свободно, склонившись лишь под тяжестью общей для нас всех судьбы.
Стремление к обобщенным, абстрактным формам оказалось, как это постоянно случалось с художниками в ту пророческую эпоху, крайне созвучно времени. Работы Модильяни предсказывали явление массового общества, рожденного на фронтах Первой мировой войны. Люди Модильяни – со стертой индивидуальностью. Его лица-маски с прорезями вместо глаз напоминают головы в противогазе. Они изображают декоративную особь, безликую деталь общего устройства жизни, которую пустил под откос еще только начинавшийся ХХ век. Но трактуя человека трагическим элементом обезумевшего на войне бытия, в своих портретах Модильяни никогда не отказывал мужчинам в достоинстве и женщинам в истоме.