Ренессанс ар-деко

В Нью-Йорк вернулся стиль, который сделал этот город красивым и неповторимым, – ар-деко. “Сегодня он процветает повсюду – от конструкции небоскребов до дизайна баров”, – заявила газета “Нью-Йорк Таймс”, публикуя многополосный очерк о ренессансе ар-деко, который вновь становится доминирующим стилем в городе, некогда взрастившем его до архитектурного апофеоза.

Если ар-нуво – рококо ХХ века, то ар-деко – его ампир. Заменив кривую линию прямой, дизайнеры приняли индустриальную геометрию, но сделали ее изысканной и нарядной. Вместо того, чтобы спорить с машиной, они смиряли ее

брутальную суть элегантной формой, экзотическими цветами и драгоценными материалами, главным из которых стало золото. Шедевр ар-деко – машинный век с человеческим лицом, пусть и раскрашенным. Этот стиль отличается от бездушного функционализма, объявившего орнамент преступлением и застроившего планету взаимозаменяемыми коробками, которые и снести не жалко.

Объединив французский кубизм, итальянский футуризм и русский конструктивизм, художники ар-деко создали свою азбуку дизайна: стилизованные букеты, юные девы, мускулистые юноши, изящные олени и лучи вечно восходящего солнца. В ар-нуво орнамент был повторяющимся и асимметричным, как волна. Искусство ар-деко любило энергичный зигзаг, подражавший молнии.

Главным в новом стиле считалась беспрецедентность. ХХ век тогда был еще молодым, но уже умудренным. Он чурался пышного прошлого, которое привело к катастрофе, и жаждал обновления жизни или – хотя бы – ее стиля.

В Европе, однако, новому стилю негде было развернуться. Оставшись без места, он либо измельчал до штучной мебели и ювелирных украшений, либо отправился в дальнее плавание, как это произошло с атлантическим лайнером "Нормандия", первой усладой богачей и последним убежищем европейской роскоши.

Куда удачнее оказался брак ар-деко с американской архитектурой. Вторая нашла в первом все, чего ей не хватало в Америке – переосмысленную геометрию, преувеличенный масштаб, свежий набор символов, но главным преимуществом оказался отказ от античной классики. Вырываясь из ее удушающих объятий, американские зодчие пошли вперед, вернувшись назад. Они открыли для себя Вавилон и Египет. Начиная с Райта, небоскребы приобрели вид месопотамских зиккуратов, украшенных по вкусу фараонов. Попав в Америку, древний Восток подарил городу тайну: небоскреб научился мистике.

Богом небоскреба стала невидимая сила, пронизывающая материальный мир. Грозная и благодатная, она могла карать и миловать, помогать и связывать. Вооружив простого человека демократической Америки, она вывела его из рабской толпы и сравняла с героями прошлого и настоящего. Иногда эту могучую силу называли электричеством, иногда – радио. И то, и другое обладало мистическим статусом в тогдашней Америке. Став отчизной для новых кумиров, она построила им достойные жилища: теперь небоскребы венчали антенны, заменившие кресты европейских соборов. Как только в город вернулись шпили, позволяющие общаться с небом, нью-йоркская панорама ожила и расцвела. Она приобрела сокровенный смысл и – за несколько лет до великого обвала депрессии – наградила город до сих пор непревзойденным набором достопримечательностей.

Рокфеллеровский центр, этот акрополь капитализма, с его 14 уступчатыми башнями, золотыми холлами, героическими фресками и летописью барельефов. Стоэтажный Empire State, что пялится в небо мачтой, задуманной причалом для дирижаблей. Но лучше всех – самый элегантный небоскреб Нью-Йорка, "Крайслер". Сухопарый и воздушный, он взмывает над кротовой сетью переулков, как будто не имеет к ним отношения. "Крайслер" пришел из другого мира – высокого и светлого, аэродинамичного и нержавеющего. Это лучший храм машине, в котором ей и сейчас можно молиться.

Что, собственно, и делают сегодняшние дизайнеры и зодчие, решившие привить ар-деко к городу ХХI века.