Passion for Marxen - Martyr:

I came across this story that really happened to one of my friends, four years ago and I wanted to write it down at the same time. But employment by other cases in 1996 did not allow me to do this. However, recently, the young producer Roman Borisevich invited me to write a movie scene on her basis, and I, with the kind permission of the widow M.I. Varzumov, I propose a “general newspaper” a brief report on what I did.

I am Varzumov Marxen Ivanovich, 45 years old, by calling the Russian, by education a psychologist, from a family of military doctors. He graduated from Moscow State University in 1980 and was distributed to the Red Motors factory (who has been in the Volga region, knows what was being discussed), where he worked in the psychological rehabilitation office, that is, he seated tired workers before the color photography of the birch forest and included them with the recording of Vorobyov. The plant stopped working in the late eighties, but I was lucky. I got a job as a teacher at the Empress Maria Fedorovna humanitarian college, where I work to this day with my wife Lerka, she teaches German there. What else to say about yourself? They took me to pioneers in the village of Petrishchevo near Moscow, where the Nazis tortured Zoya Kosmodemyanskaya, they took right under the gallows, which Zoya was suspended. To this day, she is regularly for me for May holidays in a dream. Her gaze is adamant. A bottle of incendiary mixture is clamped in the hand. Our town was founded only three hundred years ago and was always merchant. But my wife and I do not live on Mamontov or Morozov Avenue, but on Rygora Borodulin Street. I don’t know who it is, but the name scares me. And our house is honest, we have a strange house. At the beginning of the century, he was an Orthodox church. In the thirties, a warehouse was made here. And in the sixties they arranged an ordinary residential building with a dormitory corridor system. From the church there was only one plywood bell tower without a cross. Scary? Personally to me - not a bit. Personally, I do not give a damn about everything. For me, my most important angle, my dusty sofa at the rack with books that I do not read, but from the sight of which I just feel good and calm in my soul. Is it not enough or a lot? It turns out a lot. There is a lot of prohibitively. Actually, I want to tell about this. On the fourth of November last year, I returned home from the college named after the Empress unknown to me is tired and hungry. He walked along a long dark corridor, unlocked as a banknote, a door ... I look, and our apartment was packed with completely unfamiliar people. Four. In camouflage. One cheerful, pink -cheeked ... Lerka stands bewildered in the middle of the room, like a bride for outskirts. Agree, the situation is piquant. Wife in the absence of a husband surrounded by four healthy stallions. What would you do in my place? That's it ... I crashed to Lerke. He crashed his palm and clung to her painted patches. “Did you sleep with them?” Slept?! With all four at once! .. On our wedding bed! .. I slept! .. I slept! .. Lerka broke, howled, like a hungry she -wolf. And the cheerful broke my hand behind his back and said: “I won’t give this honest woman to reproach! ..“ You, ”I ask,“ who are these? ” What do you need here? .. - We, - replies, - we are. And you are not strangers, I understand? For example, I am Lieutenant Colonel Zharov. And these are my subordinates - Private Onoprienko, Lieutenant of the Kolomeytsev ... And this bearded - Captain Movladiy ... - Get out, - I scream, - to the damn mother! .. Otherwise, I will turn to the competent authorities! And Zharov is so sincere and quiet for me: -You heard that there is no need to be afraid of a person with a gun? .. And it pokes me under my nose with some kind of paper. And on it is a print of print with a double -headed eagle. - Run to the neighbors! - I shouted to Lerke, and he rushed into the courtyard and went to the police, because I had no phone ... Well, how did my visit to the competent authorities end, what do you think? That's it. There, the lieutenant’s duty officer sits, one for the whole department. Eternally sleepy and sad. He has a cabbage pie in a holster. “Are they homeless?” he asked with a slight fright. “Worse,” I answer. - The military. Here the lieutenant somehow flinched, changed in his face ... In general, he gave me a dog with a guide. We went to Borodulin Street. The dog, by the way, immediately perked up, as they went out into the street. She pressed her ears to her head and pulled the face forward, as if she had taken the trace. They broke into the apartment, like a Gestapo. And there, you know, such a warm atmosphere: Movladia erases socks in the bathroom, Komiytsy fries in the kitchen sausage, and Lieutenant Colonel Zharov watches a football match on the TV TV. The conductor even slightly dumbfounded from this serenity, and the dog, this well -deserved wolfhound, this strangler of freedom, suddenly pressed her tail, whined, began to lick her hands, and the colloquials, puzzled, gave her a piece of sausage. The lieutenant colonel extended some kind of document with a seal, and the conductor, having familiarized himself, blinked his eyes, raked his male into an armful of his male and was that. “We'll lie in the kitchen, don’t worry,” Zharov told me. “So you and your wife are in complete safety.” Because we are with you. What do you love for breakfast, fried potatoes or omelet? - Actually, for breakfast I eat oatmeal ... - Okay. Kolomeytsev, prepare him porridge? “That's right, Comrade Lieutenant Colonel.” “So you will be porridge.” And for lunch I love deep -fried potatoes. Will you eat such potatoes? “I will,” I answer. - I will ... And suddenly I caught myself thinking that I began to talk to them, as with old friends. This, of course, from fatigue, I decided. It is necessary to lie down, accept sleeping pills and forget, and there it will be seen. Maybe in the morning they will disappear, maybe all this is dreaming of it, maybe this is my nonsense ... I went out the light, lay down without undressing, on my sofa. I hear the key turn in the castle. The front door opens, and Lera is quiet, like a shadow, enters the room and quietly lays down next to me. And suddenly I hear Zharov’s voice from the kitchen: - Feel free. You can have sex if you want. You will not interfere with us. We are in performance. “It's all for my sins,” Lera whispers and suddenly begins to cry quietly. What can sex be here? Sex on Rygora Borodulin Street at the muddy Volga and even in the presence of a man with a gun? .. No. Back. ... Do not think that I did not resist, that I immediately raised my legs up, like that wolfhound. The next morning, I again ran to my department to a half -sleeping duty officer, who had not yet had time to change. - Well, - I scream, - is being done? Why don't they leave me? .. The lieutenant looked at me point blank, slammed his sleepy eyes. And suddenly he asks: - What do you think is common between a rubber hare and a rubber rabbit? - What is the rabbit? What are you weaving? And what does some kind of rabbit have common with common sense? “And then,” explains, “that both the rubber rabbit and the rubber hare - to the u l s. I understood - the crains. Krants to my consciousness. I don't understand anything. I returned home stupid. On the table I was waiting for a dinner who prepared the Komiites - soup from a bag and scrambled eggs with sausage. And, by the way, it warmed me. I started to eat, spread with the guys a couple of phrases. Nothing, they are pretty. Soul. And, by the way, not at all arrogant. And suddenly it dawned on me that here they were not of their own free will, that they are performing some kind of responsible task that they could not talk about. The words of the police lieutenant about the mysterious to the lur. “I,” I say, “I know why you are here.” You are here because of K-s. The reaction was strange. Lieutenant Colonel Zharov laughed. He turned the newspaper, which was at his hand, in an ugly lump and slapped him with his fist. And late in the evening, Lera appeared, silent and concentrated, with a thick book under his arm. - Where was it? - I ask. - After all, today you have no classes in college ... Lerka is silent. And suddenly he puts two paper icons on the sideboard, bought, apparently, in a church shop. And in her hair - dried wax. Well, I think my wife was crazy from sorrows and disasters that have comprehended us. Rebelled, impudent and in general ... In childhood, for example, she, in order not to learn to play the piano, put her finger in the elevator grid. I didn’t break, but the dislocation turned out to be strong, and the music lessons had to be postponed. - We must be a unique dumbass so as not to understand why they stick out here! - Why? - I was surprised to hear the words of my wife. - Yes, because of the apartment is 81! .. That's why! .. At first I did not even understand what is meant. The apartment 81 is located just opposite our door. Previously, some lonely old man lived there, but then suddenly died, and for several years this apartment was empty. Now ... I suddenly caught myself thinking that the bearded Movladiy was sitting all night on the chair in a tight hallway at the front door, just at the observation eye, not releasing the machine gun from my hands. And the apartment 81 is really quite strange. It seems that no one lives in it, but sometimes I hear some kind of knock from it, some kind of movement, which I am not able to understand the nature of which ... I lay down on the sofa and could not fall asleep for a long time. He tossed and turned, grunted, while Lerka was kneeling in front of the icons and beating earthly bow to his forehead. And at night, Zoya visited me in a dream. She came, as usual, in a pea jacket and with a bottle of incendiary mixture: - Now your life will change. - How will it change? What are you talking about? .. - About that. Soon you will see everything yourself. And it turned out to be right ... The fact is that I loved them. He loved them all - ordinary Onoprienko, Lieutenant Kolomeytsev and Captain Movladiy. And Lieutenant Colonel Zharov became for me like a relative. This love began with an insignificant episode. Once, Zharov cleaned his machine gun and pointed to me one part of it, strictly saying: “But it is called a whisper ... I smiled at a funny word.” And then I thought to myself: here I am - a psychologist with twenty years of experience, a specialist in neurolinguistic programming, acting Associate Professor, husband, citizen, etc., and I don’t know such a simple thing that there is a whisper in the machine, there is a reciprocate-bearing spring, there is a trigger that is called a trigger in the common people. And what is not in the machine, it is our doubts, our intellectual saliva, there are no Demos, Merezhkovschina. Then the guys took me to shoot on the wasteland. They gave me a military jacket in gray leopard divorces, put on the hillock a banks from Pepsi and opened aimed fire on them. They put a machine gun in my hands ... And I, who, up to the eighth grade, put different socks on its distraction to my feet, gave the first line in my life and frightened a flock of talkative raven. And two days later they left. They left with nothing and as suddenly as they appeared. By that time, I knew in general terms about their mission. Lerka was right. They really followed the apartment 81, in which some person should have appeared for K to the L O Y, so the bait was called on their hairdryer. I don’t know what they put in this doll - irrelevant intelligence or a pack of fake dollars - but only for the bait no one came. And they left. They threw their ammunition into the truck, their household belongings and drove away. And before that, Zharov gave me a gold button with an army star, which broke away from his pea jacket. I attached a rope to her and hung it on my neck. And he stayed with nothing. With a star and a splinter in the heart, which kept repeating about some male brotherhood, about an integral life without a doubt, about what I always lacked ... What was to do? The first and first I wandered my head with a safe razor Zhillett, but wandered unsuccessfully, cut the skin in several places and flooded the scratches with green. He put on a military jacket and went in this form to his college to students, shaved, with green on his head. And instead of a lecture on psychology, he read the device of a combat machine. The new topic was an unprecedented success. “Will we study hunting rifles? ..” they asked me after the lecture. “No,” I say. - Only machine guns. Doesn't it suit you? “No,” they answer. - It suits completely. And returning home in the evening and struggling with loneliness who came up, I thought: okay, let them leave, but now the previous silence, the former dull plunger will come in the house. The dust will spin slowly in a dull sunlight, and the dark night will look like the same dark day in everything ... I went to my apartment and already in the corridor I felt that there was someone except my Lera. Did my new friends come back? .. The door was unlocked. I pushed her and was petrified: my God! Yes, here is full of people! Some two old people, small, with shaking hands, two young in black caps and one with a gray-haired beard draws a cross from a candle above the door ... I understood everything. He pulled Lerka in a corner, barked in her ear: “Did you bring them? .. What did you think of it? .. Answer! ..“ And then, ”she cried. - And then! .. Do you know what was in our house before the revolution? - It seems, the church ... - It does not seem, but for sure! Do you know that in this city there are only one active temple and one prayer house for five hundred thousand people?! Is this normal, in your opinion? - Not normal, Lera, not normal. But if you even allow church services in our apartment, this will still not change anything! .. “I will not give the apartment to them,” she explains, “but a whole house.” We will restore the church, restore for folk money. I am already collecting signatures! .. I could not stand it. He cried like a child: - So, an overnight stay awaits us. “Better an overnight stay than this animal soulless life,” snapped Lerka. - After all, you are completely empty, you will hit you on the head, and you will crack like a Chinese blank! “I’ll crack,” I agree through tears. - I will crack. - All your ideal is to walk around a dirty uncleaned apartment in shorts. And so that no one touches you! I thought about what she was saying. He wet his eyes with his sleeve. - Yes. You are right. I am soulless. God, of course, is. Although I don’t believe in him ... ... it soon became clear that I had nowhere to sleep. The fact is that Lera took us two homeless old people from the church porch - Aunt Lisa and Uncle Yasha. Aunt Lisa was silent all the time, but sometimes in the middle of the deep night she suddenly spoke loudly for the whole apartment: “The Holy Grad New Jerusalem and all the creatures and all the creatures, all the kissers who live in it! ..” Uncle Yasha, on the contrary, was silent at night, but in the afternoon he began to greet all the inanimate objects, bowing to them to the ground: “Hello, comrades, a comrade of a kitchen table!” “Hello, comrade is a mirror! ..” Lerka laid them in the room on our couch, and she went to the floor. At first I went to spend the night in the kitchen, then I climbed into the bathroom, but soon I realized that it was better than a spiritual death than such a dog life. Very often, Father Mikhail came to us, the abbot of the prayer house. I somehow talked with him in the kitchen, asked, but how, they say, have you reached such a life? How did the priest become? He told ... It turns out that he came from the party-Soviet middle-level family, as he put it himself. And he broke him very much in his youth. After graduating from the local Polytechnic Institute, he traveled to Komsomol construction sites. Then he became interested in occult literature. Once from the Urals he brought home a mineral, which for some reason interested him. A stone like a stone, however, a clumsy, similar to a hardened lava ... Father Mikhail put it on a TV and often looked at this stone in the evenings. And then one day some agile fellow got out of the mineral with a dark face, like that of Ethiopus. He filled the owner on the carpet, began to strangle. A month later, a little naked, Mikhail threw the stone into the Volga and urgently wiped. A year later, he was already studying at the Zagorsky seminary, and after that at the academy ... I listened to him and caught myself thinking - no, I don’t believe ... What is the stone? What Ethiopus? That same evening, I quietly stole a prayer book from my wife and opened it for the first time in my life. He tried to read, immediately faced with the incomprehensible ... "In the hedgehog of the morning" or "I supplied e -if ...". He asked about that father of Michael, they say, I read and I don’t understand anything. - And you read without understanding. Read aloud ... What is your name? - Marxen. - You have a dog’s name. I will baptize you like a brand. But the difficulty was that I did not want to be baptized. I didn’t want anything at all. And if he wanted, then only one - so that I was left alone. So that I would be free at least in an area of 22 square meters. And there I myself will figure out that I need Marxen Lee. Or Mark ... And it suddenly came to mind: and who can drive this audience out? Who can give me overdles? How is a citizen and a private person? Of course, Lieutenant Colonel Zharov! .. The next morning I ran to the police and made a statement: 81 someone came to the apartment, some kind of nondescript person of my age and rang the doorbell for a long time. The Lieutenant-Death even opened his mouth when he heard this, and I realized that the lies were at the target. That same evening, my dear military came to me: Zharov, Onoprienko ... In general, everything is in full force. When I saw them, I dissolved the drool and probably became like a child, who was not taken from kindergarten for a long time. He began to complain to them, they say, outsiders defeated, churchmen, some father Mikhail ... “Not some, but my confessor,” Zharov answered and added: “I will bite your nose for him! .. Here I stopped short. It suddenly reached that my friends were in a preservation mood. That Zharov, apparently, feels some kind of stand on my part. In order to assure them in the opposite, I painted the apartment that came to the mysterious apartment and gave the phantom somehow inadvertently my own features: low growth, wears glasses, lame on his right leg, because he has thrombophlebitis ... in general, reassured. They climbed the four in the kitchen and began to drink their tea. No, I calculated everything correctly. How many people have now lived on my living space? Four military plus my wife. It's six. Plus, Uncle Yasha with Aunt Lisa is already eight. Plus father Michael with a clerk who often visited us. This is ten. Someone had to leave us, did you? And someone had to appear civilians ... But I did not take into account two things. Во-первых, неуступчивость Лерки, которая наотрез отказалась вышвыривать стариков на улицу. И, во-вторых, что отец Михаил окажется закадычным другом моих военных. Вместе они начали запираться от меня на кухне и вести разговоры о смысле жизни... Так я оказался лишним в своем же собственном доме. ...Пятнадцатого ноября, одевшись потеплее, я вышел вечером к скамейке перед домом, собираясь переночевать во дворе. Посмотрел на окна. Черная забитая колокольня. Три трубы, как у океанского лайнера. Но трюм полон - горит каждое окно. Только в квартире 81 темнота. What is there? Кто должен прийти в нее? И придет ли?.. И вдруг меня зло взяло. Я вот должен ночевать на улице как последний бомж, а под боком простаивает пустой целая квартира!.. Разве не обидно? Пошел я к Василичу, слесарю, что жил на первом этаже, у него там была целая мастерская по изготовлению всякого металлического скарба. - У тебя, - говорю, - есть ключи от квартиры 81? - Есть-то есть, - отвечает, - да только не та квартирка. Меченая!.. - А мне плевать, что меченая. Я сам меченый. Давай, - говорю, - мне ключи!.. Он ни в какую. Наконец уломал его, вытащил из своего кармана все деньги, которые там лежали, кажется, пятнадцать рублей с копейками. Сунул Василичу, взял силой ключи и пошел в меченую квартиру. Поднялся на второй этаж... Длинный коридор. Сумрачно и тихо, как в гробу. Только одинокая лампа, засиженная пауками, светит, как карманное солнце. Подошел к двери 81... Обернулся. Чувствую, наблюдает за мной Мовладий. Наблюдает из моей же собственной квартиры через дверной глазок. Вставил ключ в замок, пару раз повернул его, и дверь передо мной услужливо провалилась, будто я и был ее истинный хозяин. Darkness. С улицы глядит размытое пятно фонаря. Я нашарил в стене выключатель и повернул его. В прихожей зажглась люстра.... Струпья оборванных обоев, какие-то бочки с краской, как будто здесь затевали ремонт... Однако на кухне было интереснее. На столе находилась большая картонная коробка праздничного торта, а на ней в непристойной позе, раздвинув пластмассовые ноги в белоснежном белье, сидела кукла. В руках у нее была зажата открытка с золотой надписью "С днем рождения!", кукла улыбалась и манила к себе... Я скинул ее с отвращением на пол. Открыл коробку... Там, как я и предполагал, оказался целлофановый пакет, набитый бумагой. - Стой! - услышал я за спиной знакомый голос. - Руки за голову!.. Прикинувшись глухим, я начал раскрывать пакет. Тут же со спины на меня накинулось несколько людей. Я ударил наугад ногой одного из них и локтем заехал в чье-то откормленное мурло. Раздался выстрел. Мир передо мной тут же погас... - А ты говорила, что некрещеный... - сказал вдруг отец Михаил. И указал на веревочку, которая свисала с моей шеи. Я лежал в дешевом открытом гробу, поставленном посередине комнаты. Лежал и чувствовал себя хорошо. Хотя бы потому, что обрел место. Свое место. Пусть для этого мне и пришлось превратиться в государственного преступника, которого они стерегли. Отец Михаил расстегнул ворот моей рубахи. Но на груди увидел не крест. Там на веревочке висела армейская металлическая пуговица с золоченой звездой, та самая, которую подарил мне подполковник Жаров. Священник, осторожно приподняв мою голову, снял пуговицу на шнурке. И так же бережно повесил мне серебряный крестик на металлической цепочке. Перекрестился. Открыл Псалтирь и распевно начал читать: - Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного преставившегося раба Твоего, брата нашего Марка... Остановился. Подошел к окну и, приоткрыв его, закричал на улицу: - Давай!... На колокольне возникло какое-то движение. Человек, находившийся там, тронул маленький колокол, повешенный день назад, и над улицей Бородулина поплыл грустный и редкий поминальный звон. - ...избави его вечныя муки и огня геенского, и даруй ему причастие наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя: аще бо и согреши, но не отступи от Тебе. Amen.

Я - ВАРЗУМОВ Марксен Иванович, 45 лет, по призванию русский, по образованию психолог, из семьи военных врачей. Окончил МГУ в 1980 году и был распределен на завод "Красные моторы" (кто бывал в Поволжье, знает, о чем идет речь), где работал в кабинете психологической реабилитации, то есть усаживал уставших рабочих перед цветной фотографией березового леса и включал им запись чирикающих воробьев. Завод перестал работать в конце восьмидесятых, но мне повезло. Я устроился преподавателем в гуманитарный колледж имени императрицы Марии Федоровны, где и работаю по сей день вместе со своею женой Леркой, она преподает там немецкий язык.

Что еще сказать о себе? Принимали меня в пионеры в деревне Петрищево под Москвой, где фашисты пытали Зою Космодемьянскую, принимали прямо под виселицей, на которую и была подвешена Зоя. По сей день она регулярно является мне под майские праздники во сне. Взгляд ее непреклонен. В руке зажата бутылка с зажигательной смесью.

Наш городок основан всего триста лет назад и всегда был купеческим. Но мы с супругой живем не на проспекте Мамонтова или Морозова, а на улице Рыгора Бородулина. Я не знаю, кто это такой, но имя меня пугает. Да и домик у нас, честно говоря, странный. В начале века он был православной церковью. В тридцатых здесь сделали склад. А в шестидесятых устроили обычный жилой дом с общежитской коридорной системой. От церкви осталась одна забитая фанерой колокольня без креста. Scary? Лично мне - ни капельки.

Лично мне - на все наплевать. Для меня самое важное свой угол, свой пыльный диван у стеллажа с книгами, которые я не читаю, но от вида которых мне просто хорошо и покойно на душе. Мало это или много? Оказывается, много. Непомерно много. Собственно, об этом я и хочу рассказать.

Четвертого ноября прошлого года я возвратился домой из колледжа имени неизвестной мне императрицы усталый и голодный. Прошел по длинному темному коридору, отпер потертую, как денежная купюра, дверь... Гляжу, а квартирка наша забита совершенно незнакомыми мне людьми. Four. В камуфляже. Один веселый такой, розовощекий... Лерка стоит посредине комнаты растерянная, словно невеста на выданье. Согласитесь, ситуация пикантная. Жена в отсутствие мужа в окружении четверых здоровых жеребцов. Что бы вы сделали на моем месте? Вот-вот... Врезал я Лерке наотмашь. Ладонью врезал и вцепился в ее крашеные патлы.

- Ты спала с ними? Спала?! Со всеми четверыми сразу!.. На нашей брачной постели!.. Спала!.. Спала!..

Лерка заголосила, завыла, как голодная волчица. А веселый заломил мою руку за спину и заявил:

- Не отдам на поругание эту честную женщину!..

- Вы, - спрашиваю, - кто такие? Чего вам здесь надо?..

- Мы, - отвечает, - это мы. И тебе не чужие, понял? Я, например, подполковник Жаров. А это мои подчиненные - рядовой Оноприенко, лейтенант Коломейцев... А этот бородатый - капитан Мовладий...

- Убирайтесь, - кричу, - к чертовой матери!.. Иначе я обращусь в компетентные органы!

А Жаров мне так душевно и тихо:

-Ты слышал, что не надо бояться человека с ружьем?..

И тычет мне под нос какой-то бумагой. А на ней оттиск печати с двуглавым орлом.

- Беги к соседям! - крикнул я Лерке, а сам бросился во двор и припустил в милицию, потому что телефона у меня не было...

Ну и чем кончился мой визит в компетентные органы, как вы думаете? That's it. Там дежурный лейтенантик сидит, один на все отделение. Вечно сонный и грустный. У него в кобуре пирожок с капустой.

- Они что, бомжи? - спросил он с легким испугом.

- Хуже, - отвечаю. - Военные.

Здесь лейтенантик как-то вздрогнул, изменился в лице... В общем, дал он мне собаку с проводником. Пошли мы с ними на улицу Бородулина. Собака, кстати, сразу оживилась, как на улицу вышли. Уши к голове прижала и морду вперед вытянула, будто след взяла. Ворвались в квартиру, словно гестапо. А там, знаете ли, такая теплая атмосфера: Мовладий стирает в ванной носки, Коломейцев жарит на кухне колбасу, а подполковник Жаров смотрит по телеку футбольный матч.

Проводник даже слегка оторопел от этой безмятежности, а собака, этот заслуженный волкодав, этот душитель свободы, вдруг поджала хвост, заскулила, начала лизать Жарову руки, и Коломейцев, сжалившись, дал ей кусок колбасы. Подполковник протянул какой-то документ с печатью, и проводник, ознакомившись, заморгал глазами, сгреб в охапку своего кобеля и был таков.

- Мы на кухне ляжем, ты не беспокойся, - сказал мне Жаров. - Так что ты с женой в полной безопасности. Потому что мы с вами. Ты что на завтрак любишь, жареную картошку или омлет?

- Вообще-то на завтрак я ем овсяную кашу...

- OK. Коломейцев, сготовишь ему кашу?

- Так точно, товарищ подполковник.

- Значит, будет тебе каша. А на обед я люблю картошку во фритюре. Будешь есть такую картошку?

- Буду, - отвечаю. - Will...

И вдруг я поймал себя на мысли, что начал с ними разговаривать, как со старыми друзьями. Это, конечно, от усталости, решил я. Надо прилечь, принять снотворное и забыться, а там видно будет. Может, утром они исчезнут, может, это все мне снится, может, это мой бред...

Погасил свет, лег, не раздеваясь, на свой диван. Слышу, в замке ключ ворочается. Открывается входная дверь, и тихая, как тень, Лера входит в комнату и тихонько ложится рядом со мной. И вдруг я слышу из кухни голос Жарова:

- Не стесняйтесь. Можете заниматься сексом, если хотите. Вы нам не помешаете. Мы ведь при исполнении.

- Это все за мои грехи, - шепчет Лера и вдруг начинает тихо плакать.

А какой здесь может быть секс? Секс на улице Рыгора Бородулина у мутной Волги да еще в присутствии человека с ружьем?.. Нет уж. Увольте.

...Не думайте, что я не сопротивлялся, что сразу поднял лапки кверху, как тот волкодав. На следующее утро я снова побежал в свое отделение к полуспящему дежурному, который еще не успел смениться.

- Что ж это, - кричу, - делается? Почему они от меня не уходят?..

Лейтенантик посмотрел на меня в упор, захлопал сонными глазами. И вдруг спрашивает:

- Что общего, по-вашему, между резиновым зайцем и резиновым кроликом?

- Какой кролик? Что вы плетете? Да и что у какого-то кролика общего со здравым смыслом?

- А то, - объясняет, - что и резиновый кролик, и резиновый заяц - к у к л ы.

Понял я - кранты. Кранты моему сознанию. I don't understand anything.

Вернулся я домой отупевшим. На столе меня ждал обед, который сготовил Коломейцев - суп из пакетика и яичница с колбасой. И, между прочим, это меня согрело.

Начал я есть, перекинулся с ребятами парой фраз. Ничего, симпатичные они. Душевные. И, между прочим, совсем не наглые. И вдруг до меня дошло, что здесь они не по своей воле, что они выполняют какое-то ответственное задание, о котором сказать не могут. Мне пришли в голову слова милицейского лейтенанта о загадочной к у к л е. И решил я их взять на шарап.

- Я, - говорю, - знаю, отчего вы здесь. Вы здесь из-за к у к л ы.

Реакция оказалась странной. Подполковник Жаров захохотал. Свернул газету, которая была у него под рукой, в безобразный ком и хлопнул по нему кулаком.

А поздно вечером явилась Лера, молчаливая и сосредоточенная, с толстой книгой под мышкой.

- Где была? - I ask. - Ведь у тебя сегодня нет занятий в колледже...

Лерка молчит. И вдруг ставит на сервант две бумажные иконки, купленные, видимо, в церковной лавке. А в волосах у нее - засохший воск. Ну, думаю, жена с ума спятила от горестей и бедствий, нас постигших. Некрещеная, дерзкая и вообще... В детстве, например, она, чтобы не учиться игре на фортепьяно, сунула палец в сетку лифта. Не сломала, но вывих получился сильный, и уроки музыки пришлось отложить.

- Надо быть уникальным тупицей, чтобы не понять, отчего они здесь торчат!

- Отчего же? - удивился я, услышав слова жены.

- Да из-за квартиры 81!.. Вот отчего!..

Поначалу я даже не понял, что имеется в виду. Квартира 81 расположена как раз напротив нашей, дверь в дверь. Раньше там жил какой-то одинокий старик, но потом внезапно умер, и несколько лет эта квартира стояла пустой. Теперь же...

Я вдруг поймал себя на мысли, что бородатый Мовладий сидит всю ночь напролет на стуле в тесной прихожей у входной двери, как раз у смотрового глазка, не выпуская автомата из рук. А квартира 81 в самом деле довольно странная. Вроде бы никто в ней не живет, но иногда я слышу из нее какой-то стук, какое-то движение, понять природу которого я не в состоянии...

Лег я на диван и долго не мог заснуть. Ворочался, кряхтел, пока Лерка стояла на коленях перед иконами и била лбом земные поклоны.

А ночью меня во сне навестила Зоя. Пришла, как обычно, в бушлате и с бутылкой зажигательной смеси:

- Теперь твоя жизнь изменится.

- Как изменится? О чем ты?..

- О том. Скоро сам все увидишь.

И оказалась права...

Дело в том, что я полюбил их. Полюбил их всех - рядового Оноприенко, лейтенанта Коломейцева и капитана Мовладия. А подполковник Жаров стал для меня вроде родственника. Началась эта любовь с незначительного эпизода. Как-то Жаров чистил свой автомат и указал мне на одну его часть, строго сказав:

- А называется это шептало...

Я улыбнулся смешному слову. А потом про себя подумал: вот я - психолог с двадцатилетним стажем, специалист по нейролингвистическому программированию, и.о. доцента, муж, гражданин и т.д., а не знаю такой простой вещи, что в автомате, оказывается, есть шептало, есть возвратно-боевая пружина, есть спусковое устройство, в простонародье называющееся курком. А чего в автомате нет, так это наших сомнений, наших интеллигентских слюней, достоевщины нет, мережковщины.

Потом ребята взяли меня пострелять на пустырь. Дали мне военную куртку в серых леопардовых разводах, поставили на пригорок банки из-под пепси и открыли по ним прицельный огонь. Сунули мне в руки автомат... И я, который вплоть до восьмого класса надевал на ноги разные носки по своей рассеянности, дал первую в своей жизни очередь и спугнул стаю говорливых ворон.

А через два дня они ушли. Ушли ни с чем и так же внезапно, как и появились. Я к тому времени знал в общих чертах об их миссии. Лерка оказалась права. Они действительно следили за квартирой 81, в которую вроде бы должен был явиться какой-то человек за к у к л о й, так на их фене называлась приманка. Не знаю, что они в эту куклу положили - неактуальные разведданные или пачку фальшивых долларов, - но только за приманкой никто не пришел. И они ушли. Побросали в грузовик свои боеприпасы, свой бытовой скарб и отъехали. А перед этим Жаров подарил мне золотую пуговицу с армейской звездой, которая оторвалась от его бушлата. Я приделал к ней веревочку и повесил себе на шею. И остался ни с чем. Со звездой и занозой в сердце, которая твердила о каком-то мужском братстве, о цельной жизни без сомнений, о том, чего мне всегда не хватало...

What was to do? Первым-наперво я наголо побрил голову безопасной бритвой "Жиллетт", но побрил неудачно, порезал кожу в нескольких местах и залил царапины зеленкой. Надел военную куртку и пошел в таком виде в свой колледж к студентам, бритый, с зеленкой на голове. И вместо лекции по психологии прочел им устройство боевого автомата. Новая тема имела небывалый успех.

- А охотничьи ружья мы изучать будем?.. - спросили меня после лекции.

- Нет, - говорю. - Только автоматы. Вас это не устраивает?

- Нет, - отвечают. - Устраивает вполне.

А возвращаясь вечером домой и борясь с подступившим одиночеством, подумал: ладно, пусть они ушли, зато теперь в доме наступит прежняя тишина, прежняя унылая затхлость. Пыль будет медленно кружиться в тусклом солнечном луче, и смурная ночь будет во всем похожа на такой же смурной день...

Я подошел к своей квартире и уже в коридоре ощутил, что в ней кто-то есть, кроме моей Леры. Неужели мои новые друзья вернулись?.. Дверь оказалась незапертой. Я толкнул ее и окаменел: Боже мой! Да здесь полно народа! Какие-то два старика, малохольные, с трясущимися руками, двое молодых в черных подрясниках и один с седоватой бородой чертит над дверью крест копотью от свечки...

Я все понял. Оттащил Лерку в угол, гаркнул ей в ухо:

- Ты их привела?.. Ты что это удумала?.. Отвечай!..

- А то, - закричала она. - А то!.. Ты знаешь, что в нашем доме было до революции?

- Кажется, церковь...

- Не кажется, а точно! А знаешь,что в этом городе на пятьсот тысяч человек только один действующий храм и один молельный дом?! Это нормально, по-твоему?

- Не нормально, Лера, не нормально. Но если ты даже разрешишь проводить церковные службы в нашей квартире, это все равно ничего не изменит!..

- Не квартиру я им отдам, - объясняет она, - а целый дом. Восстановим церковь, отреставрируем на народные деньги. Я уже собираю подписи!..

Я не выдержал. Заплакал, как ребенок:

- Значит, нас ожидает ночлежка.

- Лучше ночлежка, чем эта животная бездуховная жизнь, - отрезала Лерка. - Ведь ты совершенно пуст, по голове тебя ударишь, и ты треснешь, как китайский болванчик!

- Тресну, - соглашаюсь я сквозь слезы. - Тресну.

- Весь твой идеал - ходить по грязной неубранной квартире в трусах. И чтоб никто тебя не трогал!

Задумался я над тем, что она говорит. Промокнул свои глаза рукавом.

- Yes. You are right. Я бездуховен. Бог, конечно, есть. Хоть я в него и не верю...

...Вскоре выяснилось, что мне негде спать. Дело в том, что Лера взяла к нам жить двух бездомных стариков с церковной паперти - тетю Лизу и дядю Яшу. Тетя Лиза все время молчала, но иногда среди глубокой ночи вдруг говорила громко на всю квартиру: "Достославен святой град Новый Иерусалим и все твари, все целовецы, в нем обитающие!.." Дядя Яша, наоборот, ночью молчал, но зато днем начинал здороваться со всеми неодушевленными предметами, кланяясь им до земли: "Здравствуйте, товарищ кухонный стол!.." Или "Здравствуйте, товарищ мутное зеркало!.." Лерка стелила им в комнате на нашем диване, а сама ложилась на полу. Я поначалу уходил ночевать в кухню, потом забирался в ванную, но вскоре понял, что лучше бездуховная смерть, чем такая собачья жизнь.

Очень часто к нам приходил отец Михаил, настоятель молельного дома. Я как-то разговорился с ним на кухне, спросил, а как, мол, вы дошли до жизни такой? Как священником стали? Рассказал... Оказывается, происходил он из партийно-советской семьи среднего звена, как сам выразился. И сильно его в юности ломало. Окончив местный политехнический институт, поездил по комсомольским стройкам. Потом увлекся оккультной литературой. Однажды с Урала он привез домой минерал, который его почему-то заинтересовал. Камень как камень, правда, корявый, похожий на затвердевшую лаву... Отец Михаил положил его на телевизор и часто смотрел на этот камень по вечерам. И вот однажды из минерала вылез какой-то проворный молодец с темным, как у эфиопа, лицом. Завалил хозяина на ковер, стал душить. Через месяц, малость оклемавшись, Михаил выбросил камень в Волгу и срочно покрестился. Год спустя он уже учился в Загорской семинарии, а после и в академии...

Слушал я его и ловил себя на мысли - нет, не верю... Какой там камень? Какой эфиоп? В тот же вечер я тихонько украл у жены молитвослов и открыл его первый раз в жизни. Попытался прочесть, сразу же столкнувшись с непонятным... "во еже утреневати" или "юже снабдел еси...". Спросил про то отца Михаила, мол, читаю и ничего не пойму.

- А ты читай без понимания. Вслух читай... Тебя как зовут-то?

- Марксеном.

- Имя-то у тебя собачье. Я буду крестить тебя как Марка.

Но сложность состояла в том, что я не хотел креститься. Вообще ничего уже не хотел. А если и хотел, то только одного - чтобы меня оставили в покое. Чтобы я был свободен хотя бы на площади в 22 квадратных метра. А там уж я сам разберусь, что мне надо и Марксен ли я. Или Марк... И пришло вдруг в голову: а кто может выгнать эту публику вон? Кто может дать мне передых? Как гражданину и частному лицу? Конечно же подполковник Жаров!..

На следующее утро я побежал в милицию и сделал заявление: в квартиру 81 кто-то приходил, какой-то невзрачный человек моего возраста и долго звонил в дверь. Лейтенантик-дежурный даже рот открыл, услышав такое, и я понял, что вранье попало в цель.

В тот же вечер ко мне явились мои дорогие военные: Жаров, Оноприенко... в общем, все в полном составе. Я, увидев их, распустил слюни и стал, наверное, похож на ребенка, которого долго не забирали из детского сада родители. Начал им жаловаться, мол, посторонние люди одолели, церковники, какой-то отец Михаил...

- Не какой-то, а мой духовник, - ответил Жаров и добавил: - Я тебе за него нос откушу!..

Здесь я осекся. Дошло вдруг, что мои друзья в прескверном настроении. Что Жаров, по-видимому, чувствует какую-то подставу с моей стороны. Я, чтоб уверить их в обратном, живописал приходившего в загадочную квартиру и придал фантому как-то ненароком свои же собственные черты: невысок ростом, носит очки, хромает на правую ногу, потому что у него тромбофлебит... В общем, успокоил. Забрались они вчетвером на кухню и стали пить свой чай.

Нет, я все рассчитал правильно. Сколько человек теперь проживали на моей жилплощади? Четверо военных плюс я с женой. Это шестеро. Плюс дядя Яша с тетей Лизой - это уже восемь. Плюс отец Михаил с дьячком, которые нас часто навещали. Это десять. Кто-то должен был нас покинуть, не так ли? И этими кто-то должны были явиться штатские... Но не учел я двух вещей. Во-первых, неуступчивость Лерки, которая наотрез отказалась вышвыривать стариков на улицу. И, во-вторых, что отец Михаил окажется закадычным другом моих военных. Вместе они начали запираться от меня на кухне и вести разговоры о смысле жизни... Так я оказался лишним в своем же собственном доме.

...Пятнадцатого ноября, одевшись потеплее, я вышел вечером к скамейке перед домом, собираясь переночевать во дворе. Посмотрел на окна. Черная забитая колокольня. Три трубы, как у океанского лайнера. Но трюм полон - горит каждое окно. Только в квартире 81 темнота. What is there? Кто должен прийти в нее? И придет ли?..

И вдруг меня зло взяло. Я вот должен ночевать на улице как последний бомж, а под боком простаивает пустой целая квартира!.. Разве не обидно? Пошел я к Василичу, слесарю, что жил на первом этаже, у него там была целая мастерская по изготовлению всякого металлического скарба.

- У тебя, - говорю, - есть ключи от квартиры 81?

- Есть-то есть, - отвечает, - да только не та квартирка. Меченая!..

- А мне плевать, что меченая. Я сам меченый. Давай, - говорю, - мне ключи!..

Он ни в какую. Наконец уломал его, вытащил из своего кармана все деньги, которые там лежали, кажется, пятнадцать рублей с копейками. Сунул Василичу, взял силой ключи и пошел в меченую квартиру.

Поднялся на второй этаж... Длинный коридор. Сумрачно и тихо, как в гробу. Только одинокая лампа, засиженная пауками, светит, как карманное солнце. Подошел к двери 81... Обернулся. Чувствую, наблюдает за мной Мовладий. Наблюдает из моей же собственной квартиры через дверной глазок.

Вставил ключ в замок, пару раз повернул его, и дверь передо мной услужливо провалилась, будто я и был ее истинный хозяин.

Darkness. С улицы глядит размытое пятно фонаря. Я нашарил в стене выключатель и повернул его. В прихожей зажглась люстра.... Струпья оборванных обоев, какие-то бочки с краской, как будто здесь затевали ремонт...

Однако на кухне было интереснее. На столе находилась большая картонная коробка праздничного торта, а на ней в непристойной позе, раздвинув пластмассовые ноги в белоснежном белье, сидела кукла. В руках у нее была зажата открытка с золотой надписью "С днем рождения!", кукла улыбалась и манила к себе... Я скинул ее с отвращением на пол. Открыл коробку... Там, как я и предполагал, оказался целлофановый пакет, набитый бумагой.

- Стой! - услышал я за спиной знакомый голос. - Руки за голову!..

Прикинувшись глухим, я начал раскрывать пакет. Тут же со спины на меня накинулось несколько людей. Я ударил наугад ногой одного из них и локтем заехал в чье-то откормленное мурло. Раздался выстрел. Мир передо мной тут же погас...

- А ты говорила, что некрещеный... - сказал вдруг отец Михаил. И указал на веревочку, которая свисала с моей шеи.

Я лежал в дешевом открытом гробу, поставленном посередине комнаты. Лежал и чувствовал себя хорошо. Хотя бы потому, что обрел место. Свое место. Пусть для этого мне и пришлось превратиться в государственного преступника, которого они стерегли.

Отец Михаил расстегнул ворот моей рубахи. Но на груди увидел не крест. Там на веревочке висела армейская металлическая пуговица с золоченой звездой, та самая, которую подарил мне подполковник Жаров.

Священник, осторожно приподняв мою голову, снял пуговицу на шнурке. И так же бережно повесил мне серебряный крестик на металлической цепочке.

Перекрестился. Открыл Псалтирь и распевно начал читать:

- Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного преставившегося раба Твоего, брата нашего Марка...

Stopped. Подошел к окну и, приоткрыв его, закричал на улицу:

- Let's!...

На колокольне возникло какое-то движение. Человек, находившийся там, тронул маленький колокол, повешенный день назад, и над улицей Бородулина поплыл грустный и редкий поминальный звон.

- ...избави его вечныя муки и огня геенского, и даруй ему причастие наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя: аще бо и согреши, но не отступи от Тебе. Amen.