О писательском счастье

Алексей Митрофанов - писатель, исследователь московского быта. Автор книг об улицах столицы и городах России. Постоянный колумнист издания "Газета". Об авторе

Я всю свою сознательную жизнь завидовал писателю Джерому Сэлинджеру. Особенно после того, как стала более или менее понятна моя трудовая перспектива. В смысле стало ясно, что на жизнь я буду зарабатывать не чем-нибудь, а написанием текстов.

Я этих текстов написал ужасно много. А Сэлинджер, напротив, написал единственный роман, «Над пропастью во ржи». Роман настолько невелик, что его часто называют повестью. Настолько мал, что его часто публикуют не отдельно, а вместе с рассказами, которые, можно сказать, вторичны.

Да, более или менее на слуху рассказ «Хорошо ловится рыбка бананка». Но мало ли написано рассказов о том, как молодой человек с тонкой душевной организацией совершает самоубийство, совершенно не мотивированное с обывательской точки зрения. Тот же чеховский «Володя», например. Но «Володя» как-то затерялся среди прочих, более раскрученных рассказов Чехова, — «Ваньки», «Жалобной книги», «Аптекарши». А «Хорошо ловится рыбка бананка» — известный рассказ. Может быть, потому что необычное название. А может, потому, что автор — Сэлинджер.

В принципе, ситуация, когда имя известного писателя увязывается всего с одним его произведением, не уникальна. Но только Сэлинджеру этот трюк удался мастерски. «Горе от ума» принесло Грибоедову скорее проблемы, нежели преференции, хотя приятелям понравилось. Гашек своего Швейка просто-напросто не дописал, скончался, не успев полностью насладится лаврами и гонорарами. Про «Репортаж с петлей на шее» вообще не говорим.

А тут все будто в сказке. Тридцатидвухлетний малоизвестный человек усаживается за стол, пишет небольшой роман — и все. Больше ничего не надо делать. Вообще ничего. Все уже сделано — «Над пропастью во ржи» написан. Вопрос заработка больше не стоит: этот роман обеспечит безбедное пожизненное существование. Славу — тоже обеспечит, Сэлинджер становится, как говорится, живым классиком. Если надоела слава — можно скрыться от глаз людских в благополучной деревне, обеспечить полное одиночество: средства позволяют. Сэлинджер, собственно, так и поступил. Примерял на себя всевозможные религии, экспериментировал со здоровым образом жизни и, кстати сказать, очень много писал. Но для себя, не на продажу. Что хотел и как хотел. Этим по большому счету занимается всякий жежист, и никому не придет в голову назвать это работой.

Сэлинджер сидел в своей деревне, а вокруг нее кипели страсти. Паломники стремились всячески проникнуть в обиталище кумира — им не удавалось. Время от времени какому-нибудь папарацци удавалось сфотографировать отшельника в универмаге — фотография обычно получалась смазанная и нерезкая, но все равно она была сенсацией, ее публиковали, папарацци получал нешуточные деньги.

А Сэлинджеру все божья роса. Он прожил, ни в чем не нуждаясь, в свое удовольствие без малого шестьдесят лет и скончался, не особенно страдая перед смертью.

Все благодаря одному небольшому роману, в котором чудесным, немыслимым образом, в идеальных пропорциях сошлись доброта, психологизм, провокативность, очарование стиля, и так далее, так далее, так далее.

А почему это вдруг вышло — не дано понять. Сколько бы страниц ни написали многочисленные исследователи-сэлинджероведы, во сколько бы раз их труды ни превышали описания трех дней из жизни Холдена Колфилда, который почему-то хотел отгонять детишек от какой-то пропасти во ржи. Вот дурак, ведь не справится, всех не отгонит, зазевается, не учтен человеческий фактор. Надежнее было б поставить забор.

Также читайте на GZT.RU: Джером Сэлинджер завещал миру кипы неопубликованных рукописей

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU