Имперский миф о бездельнице Чечне

МНОГООБРАЗИЕ природных зон Северного Кавказа на относительно небольших, по географическим понятиям, пространствах, естественно, обуславливало разнообразие способов хозяйствования человека. В верхней Ичкерии и сегодня находят древние следы террасного земледелия. Отгонное скотоводство способствовало расселению людей как в горах, так и на равнине, побуждая их строить дома близ летних и зимних животноводческих баз. Для сравнения: огромная Россия, например, имела на своих равнинах примерно одинаковые условия для сельского хозяйства, что породило мнение о хозяйственной отсталости кавказцев, не вписывающихся в цивилизацию. Российское государство всегда делало ставку на экстенсивные методы производства. Прямым (и завуалированным налоговой политикой) насилием за сотни лет России удалось жить хлебом единым, то есть организовать монокультурное производство хлеба. Это делало страну уязвимой для периодического голода-позора перед всем миром. Тем не менее империя находила для себя много выгод в преимущественно зерновом производстве страны. Бесконечные воины требовали избытка зерна, которое легко хранилось и очень пригодно было как провиант для армии. Да и водку на Руси испокон веку делали именно из зерна, а без нее народ не мог перенести тягот эксплуатации. Обилие потенциальной пашни на Северном Кавказе неизбежно привело к захвату его империей. У России нет на границах естественных преград, и это отчасти способствовало ее безудержной экспансии. Зато искусственно создавались преграды в сознании русского человека, не допускающие мысли, что не всякий инородец - враг и заведомо плох. Только таким способом можно было компенсировать плохую оконтуренность традиционной русской земли. Верхи российского общества в ХIХ веке, приглядевшись к тому, что они получили в свои новые границы, поумерили восторг от приобретения Кавказа. Общины - родовые и территориальные - горских народов в социальном смысле были организованы более свободно, чем в центральных губерниях России. И то, что казаки взяли многие кавказские обычаи, - тому доказательство. Попытки утвердить крепостное помещичье хозяйство на Кавказе повсеместно провалились, поскольку крестьяне просто разбегались. Богатство природы и соседство благоденствующих и, главное, свободных горских народов препятствовали продвижению крепостничества на юго-восток. И чтобы пример Кавказа не развалил державу, в сознание российского обывателя вновь усиленно внедрялся образ, как теперь бы сказали, лица кавказской национальности, не годного якобы для более развитых, принятых в России хозяйственных отношений. Такой "имидж" не имел бы долгой жизни при близком соприкосновении народов, но ложь решительно поддержали - после прошлой Кавказской войны перераспределили земли в пользу казачества и русских поселенцев, когда новым хозяевам было выгодно верить, что прежние ее обладатели плохие хлеборобы. Позже на Кавказе нашли нефть, и, не преуспев на аграрном фронте, государство решило отыграться на индустриализации края. В начале века пролетарии со всей страны хлынули на южные нефтепромыслы. Но и новые поселенцы не смогли распространить свой образ жизни на коренных уроженцев гор. Оставшись без земли, сыны покоренного Кавказа не только выжили, но иные к концу ХIХ века преуспели на другом поприще и даже, как оказалось, лучше среднего подданного империи ориентировались в новых капиталистических отношениях. И в советское время на Кавказе нашли способ для экономической фронды. Если в тридцатые годы власти не знали, что делать с северокавказской вольницей, что и закончилось сначала коллективизацией, а потом выселением в Северную Азию, то после возвращения на Родину многие вчерашние спецпереселенцы освоили отхожий промысел. Отвергая колхозное рабство, тысячи людей зарабатывали деньги на просторах страны, а советское и партийное начальство не сумело прикрыть эту независимую от них экономическую нишу, зато усиливало "пропагандистское обеспечение", желая ненавистью отгородить русский народ от "инакого" соседа. Если в ХIХ веке землю у старых хозяев просто отнимали и передавали новым, обвиняя первых во всем мыслимых и немыслимых грехах, а вторых - делая своими союзниками, в наши дни вместо земли придумали банковские авизо и на некоторое время допустили чеченцев к расхищению финансовых средств, поскольку это выгодно было отечественному чиновничеству. В результате чеченцев снова удалось опорочить в глазах российского обывателя. Изменившиеся условия последнего десятилетия породили новые формы экономического своемыслия. Повсеместный упадок животноводства в последнее время многих в Чечне оставил без работы. Приспосабливаясь к трудностям времени, люди стали находить себе другие занятия, не всегда безобидные. Но труба, гоняющая нефть из Азербайджана по территории Чечни, для любителей делать "врезки" и отсасывать процентов шесть транспортируемого топлива, прикрылась, транспорт бакинской нефти с недавних пор пошел в обход Ичкерии. В свою очередь собственные месторождения Северного Кавказа подверглись массированной атаке кустарных производителей горючего. Это вызвало ответную (и неадекватную - речь идет об утилизации отходов) контратаку со стороны властей. Многие заводики были разрушены, тысячи кубов перегоняемой бесхозной нефти - уничтожены, ушли в песок. Чечня, кстати, - не исключение; в борьбе со стихийной перегонкой нефти действия ее силовых структур совершенно аналогичны тем, что предпринимаются в Ставропольском крае, Дагестане или Калмыкии, где, не найдя лучшего решения, кустарные производства по перегонке нефти просто ликвидируют силами МВД. Однако есть еще одна ниша, которая не доступна для государственной эксплуатации, но тем не менее может служить сырьевой базой для кустарей. Я имею в виду "целики", многочисленные линзы нефтепродуктов под землей всюду, где потребляли или перерабатывали нефть и нефтепродукты. В подземных горизонтах грозненского промышленного района за сто лет хищнической добычи и переработки скопилось очень много углеводистого сырья. Вдоль водостоков, например, реки Сунжи во многих дворах прорыты глубокие колодцы, где эти углеводороды фильтруются и затем передаются на кустарную переработку, являясь часто единственным источником существования для их обладателей. В районе моздокского аэродрома стратегической авиации, ныне ликвидированного, пролито столько нефтепродуктов, что этих запасов хватит на долгие годы кустарного промысла. То же можно сказать и о любом аэродроме, где хозяйничали прежде или хозяйничают теперь военные. Так или иначе кустарное производство нефтепродуктов имеет будущее, тем более что с безработицей в этих краях нескоро покончат. То, что люди сами научились добывать горючее для автомашин, пришлось им весьма кстати, если вспомнить, что суть самоснабжения народа в труде мелких торговцев. Всюду, куда можно доехать, вдоль дорог, на импровизированных прилавках полно сыра, осетрины с Терека во всех видах, мяса. Экономические связи у северокавказских республик существуют даже с Казахстаном, не говоря уже о более близких соседях. И именно поэтому народ выживает, несмотря на все безумства власти - от самого верха до милиционера на дороге. Из-за богатства края и инициативности его жителей любая блокада обречена. Вода - первая необходимость для жизни любого живого существа, но в грозненском районе она отравлена промышленностью, а позже и войной. В прежние времена выручали масштабные гидросооружения, да бомбардировки и обстрелы их разрушили. Но от прежних времен жителям досталось множество передвижных буровых станков плюс квалификация, знание геологии. Артезианские скважины есть всюду, где буровики и общины местных жителей смогли договориться. Следует еще раз подчеркнуть: все потребности человека, от транспортных до медицинских, удовлетворяются в Чечне помимо государства. На долю чиновников остаются только некоторые дела, и нет резона расширять их компетенцию. Ведь что есть государственное дело, надо еще выяснить. "Не верь, не бойся, не проси", - похоже, мудрость зеков, родившаяся в советских концлагерях, утверждается ныне на Северном Кавказе. Упрочится в ближайшее время, по моему убеждению, и старый принцип "двуединости" чеченского уклада. В прежние годы эта "двуединость" образовалась плоскостной и горной системами хозяйства. Теперь деловая активность многих чеченцев развивается и по "горизонтали" - в других странах. А на исторической родине они будут заниматься компрадорской торговлей, как правило с представителями своей диаспоры за рубежом и деятельностью по первичной переработке сельскохозяйственного сырья со сбытом в Россию.

МНОГООБРАЗИЕ природных зон Северного Кавказа на относительно небольших, по географическим понятиям, пространствах, естественно, обуславливало разнообразие способов хозяйствования человека. В верхней Ичкерии и сегодня находят древние следы террасного земледелия. Отгонное скотоводство способствовало расселению людей как в горах, так и на равнине, побуждая их строить дома близ летних и зимних животноводческих баз. Для сравнения: огромная Россия, например, имела на своих равнинах примерно одинаковые условия для сельского хозяйства, что породило мнение о хозяйственной отсталости кавказцев, не вписывающихся в цивилизацию.

Российское государство всегда делало ставку на экстенсивные методы производства. Прямым (и завуалированным налоговой политикой) насилием за сотни лет России удалось жить хлебом единым, то есть организовать монокультурное производство хлеба. Это делало страну уязвимой для периодического голода-позора перед всем миром. Тем не менее империя находила для себя много выгод в преимущественно зерновом производстве страны. Бесконечные воины требовали избытка зерна, которое легко хранилось и очень пригодно было как провиант для армии. Да и водку на Руси испокон веку делали именно из зерна, а без нее народ не мог перенести тягот эксплуатации.

Обилие потенциальной пашни на Северном Кавказе неизбежно привело к захвату его империей. У России нет на границах естественных преград, и это отчасти способствовало ее безудержной экспансии. Зато искусственно создавались преграды в сознании русского человека, не допускающие мысли, что не всякий инородец - враг и заведомо плох. Только таким способом можно было компенсировать плохую оконтуренность традиционной русской земли.

Верхи российского общества в ХIХ веке, приглядевшись к тому, что они получили в свои новые границы, поумерили восторг от приобретения Кавказа. Общины - родовые и территориальные - горских народов в социальном смысле были организованы более свободно, чем в центральных губерниях России. И то, что казаки взяли многие кавказские обычаи, - тому доказательство.

Попытки утвердить крепостное помещичье хозяйство на Кавказе повсеместно провалились, поскольку крестьяне просто разбегались. Богатство природы и соседство благоденствующих и, главное, свободных горских народов препятствовали продвижению крепостничества на юго-восток. И чтобы пример Кавказа не развалил державу, в сознание российского обывателя вновь усиленно внедрялся образ, как теперь бы сказали, лица кавказской национальности, не годного якобы для более развитых, принятых в России хозяйственных отношений. Такой "имидж" не имел бы долгой жизни при близком соприкосновении народов, но ложь решительно поддержали - после прошлой Кавказской войны перераспределили земли в пользу казачества и русских поселенцев, когда новым хозяевам было выгодно верить, что прежние ее обладатели плохие хлеборобы.

Позже на Кавказе нашли нефть, и, не преуспев на аграрном фронте, государство решило отыграться на индустриализации края. В начале века пролетарии со всей страны хлынули на южные нефтепромыслы. Но и новые поселенцы не смогли распространить свой образ жизни на коренных уроженцев гор.

Оставшись без земли, сыны покоренного Кавказа не только выжили, но иные к концу ХIХ века преуспели на другом поприще и даже, как оказалось, лучше среднего подданного империи ориентировались в новых капиталистических отношениях.

И в советское время на Кавказе нашли способ для экономической фронды. Если в тридцатые годы власти не знали, что делать с северокавказской вольницей, что и закончилось сначала коллективизацией, а потом выселением в Северную Азию, то после возвращения на Родину многие вчерашние спецпереселенцы освоили отхожий промысел. Отвергая колхозное рабство, тысячи людей зарабатывали деньги на просторах страны, а советское и партийное начальство не сумело прикрыть эту независимую от них экономическую нишу, зато усиливало "пропагандистское обеспечение", желая ненавистью отгородить русский народ от "инакого" соседа.

Если в ХIХ веке землю у старых хозяев просто отнимали и передавали новым, обвиняя первых во всем мыслимых и немыслимых грехах, а вторых - делая своими союзниками, в наши дни вместо земли придумали банковские авизо и на некоторое время допустили чеченцев к расхищению финансовых средств, поскольку это выгодно было отечественному чиновничеству. В результате чеченцев снова удалось опорочить в глазах российского обывателя.

Изменившиеся условия последнего десятилетия породили новые формы экономического своемыслия. Повсеместный упадок животноводства в последнее время многих в Чечне оставил без работы. Приспосабливаясь к трудностям времени, люди стали находить себе другие занятия, не всегда безобидные. Но труба, гоняющая нефть из Азербайджана по территории Чечни, для любителей делать "врезки" и отсасывать процентов шесть транспортируемого топлива, прикрылась, транспорт бакинской нефти с недавних пор пошел в обход Ичкерии. В свою очередь собственные месторождения Северного Кавказа подверглись массированной атаке кустарных производителей горючего. Это вызвало ответную (и неадекватную - речь идет об утилизации отходов) контратаку со стороны властей. Многие заводики были разрушены, тысячи кубов перегоняемой бесхозной нефти - уничтожены, ушли в песок. Чечня, кстати, - не исключение; в борьбе со стихийной перегонкой нефти действия ее силовых структур совершенно аналогичны тем, что предпринимаются в Ставропольском крае, Дагестане или Калмыкии, где, не найдя лучшего решения, кустарные производства по перегонке нефти просто ликвидируют силами МВД.

Однако есть еще одна ниша, которая не доступна для государственной эксплуатации, но тем не менее может служить сырьевой базой для кустарей. Я имею в виду "целики", многочисленные линзы нефтепродуктов под землей всюду, где потребляли или перерабатывали нефть и нефтепродукты. В подземных горизонтах грозненского промышленного района за сто лет хищнической добычи и переработки скопилось очень много углеводистого сырья.

Вдоль водостоков, например, реки Сунжи во многих дворах прорыты глубокие колодцы, где эти углеводороды фильтруются и затем передаются на кустарную переработку, являясь часто единственным источником существования для их обладателей. В районе моздокского аэродрома стратегической авиации, ныне ликвидированного, пролито столько нефтепродуктов, что этих запасов хватит на долгие годы кустарного промысла. То же можно сказать и о любом аэродроме, где хозяйничали прежде или хозяйничают теперь военные. Так или иначе кустарное производство нефтепродуктов имеет будущее, тем более что с безработицей в этих краях нескоро покончат.

То, что люди сами научились добывать горючее для автомашин, пришлось им весьма кстати, если вспомнить, что суть самоснабжения народа в труде мелких торговцев. Всюду, куда можно доехать, вдоль дорог, на импровизированных прилавках полно сыра, осетрины с Терека во всех видах, мяса. Экономические связи у северокавказских республик существуют даже с Казахстаном, не говоря уже о более близких соседях. И именно поэтому народ выживает, несмотря на все безумства власти - от самого верха до милиционера на дороге. Из-за богатства края и инициативности его жителей любая блокада обречена.

Вода - первая необходимость для жизни любого живого существа, но в грозненском районе она отравлена промышленностью, а позже и войной. В прежние времена выручали масштабные гидросооружения, да бомбардировки и обстрелы их разрушили. Но от прежних времен жителям досталось множество передвижных буровых станков плюс квалификация, знание геологии. Артезианские скважины есть всюду, где буровики и общины местных жителей смогли договориться. Следует еще раз подчеркнуть: все потребности человека, от транспортных до медицинских, удовлетворяются в Чечне помимо государства. На долю чиновников остаются только некоторые дела, и нет резона расширять их компетенцию. Ведь что есть государственное дело, надо еще выяснить. "Не верь, не бойся, не проси", - похоже, мудрость зеков, родившаяся в советских концлагерях, утверждается ныне на Северном Кавказе.

Упрочится в ближайшее время, по моему убеждению, и старый принцип "двуединости" чеченского уклада. В прежние годы эта "двуединость" образовалась плоскостной и горной системами хозяйства. Теперь деловая активность многих чеченцев развивается и по "горизонтали" - в других странах. А на исторической родине они будут заниматься компрадорской торговлей, как правило с представителями своей диаспоры за рубежом и деятельностью по первичной переработке сельскохозяйственного сырья со сбытом в Россию.