Русский день в Страсбурге, или Советы Европы

Корреспондент "Газеты" вычислил формулу европейского выбора России На сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), в ходе которой не был избран ее председателем Михаил Маргелов, но выступил президент Грузии Михаил Саакашвили и которая так выразительно совпала по времени со скандалом с Британским советом в России, побывал на прошлой неделе специальный корреспондент «Газеты» Вадим Дубнов. По результатам общения с парламентариями - приехавшими и из Москвы, и из европейских столиц, младоевропейцами и членами клуба самых крупных плательщиков - ему удалось вычислить формулу пресловутого "европейского выбора России".

Вместо широко анонсированного русского дня в Страсбурге на сессии ПАСЕ случился грузинский. Героем сессии оказался не Михаил Маргелов, так и не ставший председателем Парламентской ассамблеи, а Михаил Саакашвили, который сорвал аплодисменты и своим выступлением, и ответами на вопросы российской делегации.

Отмену своего триумфа российская делегация комментировала сдержанно. Подчеркивалось, что национальная принадлежность кандидата - не главное. Если кто и должен считать себя обиженными, то не россияне, а группа европейских демократов, выдвигавших Маргелова. Но тут же следовало и неожиданное резюме: мы смогли не допустить раскола по поводу вопроса о выступлении Михаила Саакашвили.

Как согласуется с желанием не допустить раскола сама постановка этого вопроса, оставалось неясно даже после разъяснений российских депутатов: через несколько месяцев у Саакашвили парламентские выборы, и некорректно давать в таких условиях возможность набрать очки одной из сторон.

Саакашвили же явно задался целью выглядеть по отношению к россиянам в высшей степени миролюбивым, его не столкнул с этой линии глава российской делегации в ПАСЕ Константин Косачев, интересовавшийся, когда наконец Грузия официально пообещает не использовать силу в Абхазии и Южной Осетии, и корректность ответа была усугублена тем, что дан он был по-русски.

Только когда Леонид Слуцкий спросил у Саакашвили, как он собирается налаживать отношения с Россией, если на выборах за него проголосовало вчетверо меньше народу, чем в прошлый раз, Саакашвили позволил себе некоторую едкость, поинтересовавшись у депутата источниками столь неожиданной статистики.

«Саакашвили - прекрасный пиарщик, - сетовал потом в кулуарах Слуцкий. - Он ведет себя, как мастер айкидо, блестяще используя энергию противника. Вопросы российских депутатов он очень удачно использовал в своих целях».

«Так зачем вообще было задавать ему эти вопросы?» - не выдержал я.

Слуцкий отвечал задумчиво: «Поверьте, если бы вы видели те вопросы, которые нас просили задать московские коллеги и которые мы отмели, вы бы сейчас меня об этом не спрашивали…»

А Саакашвили, конечно, знал, что едет в Страсбург за овациями. Он здесь учился в институте прав человека, он долго был депутатом, он здесь свой, а далеким от Грузии евродепутатам не до нюансов и своеобразия грузинской демократии. С мрачным удовлетворением отозвался об этих овациях один из российских депутатов: «Конечно, была в них и этакая фига в кармане в наш адрес».

«Да, - согласился с улыбкой депутат из Эстонии, - у нас и в самом деле не так много способов выказать свое отношение к той или иной стране».

Социалистическая революция

О том, что Михаил Маргелов не получит пост председателя ПАСЕ, стало официально известно еще за несколько дней до открытия сессии. Формально аргументация была, видимо, в подробностях изложена Рене ван дер Линденом, теперь уже бывшим председателем ПАСЕ, на его встрече с Путиным в Москве.

Само ожидание «русского дня» оказалось связано с былыми договоренностями между депутатскими группами ассамблеи. В соответствии с договоренностями при следующей ротации место председателя должно было достаться группе европейских демократов, назначенцем которой и являлся Маргелов. Однако на свет родилась новая система договоренностей, по которой в процесс этой ротации теперь включаются социалисты, раньше совершенно равнодушные к посту председателя. Испанский социалист Луис Мария де Пуч и занял не доставшуюся Маргелову должность.

С одной стороны, парламентская демократия - это и в самом деле не только беспощадная борьба фракций, но и их общий диктат, если им удается сговориться. Поэтому в появлении нового регламента явно присутствует чисто депутатская интрига, к России прямого отношения не имеющая. Да и сам Косачев признается, что почувствовал приближение этой революции едва ли не год назад.

С другой стороны, собеседники, посвященные в чисто российские интриги, говорят, что Маргелов как-то уж очень сибаритски вел себя в то время, когда в кулуарах решалась судьба председательского кресла.

«Может быть, он просто решил, что все уже решено?» - поинтересовался я.

"Вряд ли. Он здесь не первый день. Ходят слухи, что у него были определенные проблемы и в самой Москве», - последовал ответ.

Российская сторона и в самом деле как-то не слишком лоббировала своего кандидата, а главное искусство для тех, кто хочет в Страсбурге чего-то добиться, и заключается в неустанном лоббировании и кулуарной работе с людьми. По поводу Маргелова такой работы никто не заметил, словно никто, в первую очередь, как говорят, в МИДе, особенно и не хотел, чтобы Маргелов стал председателем ПАСЕ.

Но есть в этом сюжете, похоже, еще одна линия, которую объяснил знакомый восточноевропейский депутат. «Ну не могли избрать российского депутата председателем в свете того, что там у вас происходит», - признался он. И на прямой вопрос о том, как нынче относятся в Страсбурге к России, ответил прямо и на радость любому патриоту: «Не любят…»

Дело о висячем замке

Между тем трепет, с которым ждали «русского дня», символичен. Ни Голландия, гражданин которой ван дер Линден служил председателем ПАСЕ, ни Испания, откуда родом сменивший его де Пуч, совершенно не склонны к национальной гордости по этим поводам, как не испытывают патриотического восторга англичане от того, что именно их соотечественник Терри Дэвис возглавляет Совет Европы. И дело не только в том, что Совет Европы не является вершителем мировых судеб, а в том, насколько по-разному представляют себе его суть разные его члены.

Любой официальный представитель Совета Европы, отвечая на вопрос об отношениях России и Совета Европы, воодушевленно расскажет, как поднялся политический вес последнего, когда в него вошла Россия. Но при этом в воздухе все равно будет витать непроизносимый тезис о том, что Россию никто в 1998-м силой не тащил и брать на себя соответствующие обязательства не заставлял. И если с так и не состоявшейся отменой смертной казни Совет Европы готов терпеть, то с так называемой проблемой 14-го протокола по реформированию Европейского суда по правам человека уже откровенно накипело.

Реформа

Два диагонально срезанных стеклянных цилиндра, соединенных перемычкой, некоторых наводят на аллюзии с весами Фемиды. Другие, обращающие внимание на стеклянные стены, настаивают в своих архитектурных интерпретациях на идее транспарентности процедуры.

Судья от России Анатолий Ковлер, показывая на стеклянные перегородки в холле, куда более прозаичен: «Пришлось поставить, как в тюрьмах, в комнатах для встреч. Это место приема заявителей. А по весне все больше людей неадекватных…»

Да и вообще, людей все больше. Машина правосудия, бесперебойность которой иллюстрирует интерьер в стиле сюрреалистического техно, стала давать очевидные сбои. Граждане, особенно живущие далеко на восток от Страсбурга, довольно быстро оценили все выгоды разбирательства с собственными государствами.

Около четверти всех обращений - из России. До рассмотрения доходит не более 4-5%, но и эти дела ждут своего часа иногда годами. Суд в идеалистические времена своего создания не мог и представить себе, сколь широким окажется круг клиентов.

И суд было решено реформировать. В частности, дать возможность определять, годно ли дело к рассмотрению, не тройке судей, а одному. Облегчить рассмотрение так называемых клоновых дел: жалобы зачастую однотипны, скажем, из российской Чечни, турецкого Курдистана или откуда-нибудь из Воронежской области, где истории с невыплатой пенсий не отличаются разнообразием. Да и вообще, человеческие несчастья с юридической точки зрения оказываются похожими, тем более что у каждой страны есть свои фирменные специалитеты.

Например, в России несомненным лидером является статья о праве на справедливое судебное разбирательство и право на защиту собственности. Словом, одно только решение проблемы клоновости могло принципиально разгрузить судейский корпус и экспертов.

Россия с самого начала добросовестно и заинтересованно участвовала в реформировании суда. Вместе со всеми она все разработанные принципы одобрила. Но когда дошло до ратификации документа в Думе, дело вдруг остановилось.

То, что поначалу объяснялось техническими сложностями, обрело вид несомненного политического вызова. «И получилось как-то очень по-нашему, - образно объяснил участвующий в работе суда российский эксперт. - Представьте: всем миром построили дом, вечером все расходятся, чтобы наутро торжественно в него вселиться, а собравшись, обнаруживают, что кто-то взял и без всяких объяснений навесил на дверь огромный висячий замок. Совет Европы был и остается в шоке. И как, скажите, после этого к нам здесь должны относиться?»

«Перспективы ратификации я бы оценил сегодня как довольно хилые, - уже без всяких ссылок на технические проблемы признает Константин Косачев. - Во-первых, есть опасность превращения суда в политический инструмент давления на Россию. Сегодня у нас нет никаких претензий к комиссару по правам человека - Хаммарберг в высшей степени достойный человек. А если завтра его место займет антироссийский политик? Во-вторых, прецедентное правосудие - это из англосаксонского права, в европейской юридической традиции его нет…»

Посвященный в тонкости юрист, с которым я поделился этим тезисом, смерил меня таким тяжелым взглядом, что мне оставалось порадоваться, что эта мысль принадлежит не мне: «Так и сказал? Как здорово... А вы знаете, как назывался доклад председателя нашего Верховного суда Лебедева, который он делал в институте государства и права? Он назывался «Прецедент как источник права».

Клуб раздраженных

«В 1998-м, когда мы сюда вступали, все было понятно, - вспоминал один россиянин, чиновник из Совета Европы. - Мы хотели быть Европой, нас не принимали из-за Чечни, и мы были согласны взять на себя любые обязательства, чтобы все-таки приобщиться. А теперь все немного по-другому…»

Над Советом Европы принято немного посмеиваться: что толку в его резолюциях и прениях, если все равно ничего он поменять не может? Иногда ехидство уступает место недоброй досаде: мы что, неразумные дети, чтобы постоянно допекать нас своими мониторингами и нравоучениями?

Резолюции ПАСЕ порой действительно трагикомичны, как любая буря в стакане воды. «Мы в конфликте между членами Совета Европы не можем принять ничью сторону», - честно признал генсек Совета Европы Терри Дэвис. Поэтому резолюция по косовскому вопросу включает в себя все взаимоисключающие поправки и в итоге сводится к предложению скорее определиться со статусом. Проигравших нет: с одной стороны, к независимости никто не призывает, с другой - если таковая случится, позиции Евросоюза предложено быть единой. И понятен вопрос: зачем все это?

Понятно и раздражение от того внимания, которое оказывается Страсбургом непредсказуемому Востоку. И в самом деле, чем бы занималась ПАСЕ, если бы не было Чечни, российских дискуссий с Грузией и Эстонией - именно этим по большей части, кажется, поглощены зал заседаний, кулуары, именно за комментариями на эту тему охотятся журналисты. И каким действительно забавным прекраснодушием звучат декларации о том, что в стенах Совета Европы нет места политике - только права человека (для соблюдения которых Совет Европы, собственно, и учреждался в те времена, когда Западная Европа отличалась от Восточной не только возрастом демократии).

Тогда принадлежность к этому клубу считалась знаком почти цивилизационной причастности к "чистому Западу", у которого с правами человека тоже было немало проблем, о чем неустанно и напоминали собиравшиеся здесь ригористы. Вне зависимости, понятно, от национальной принадлежности. Клуб идеалистов, объединенных мечтой о новой архитектуре и общих для всех правилах приличия, не мог изменить мир, но, будучи клубом, сделал членство в нем частью государственного престижа.

А потом в порыве все того же идеализма клуб распахнул двери для тех, кто согласился: правила поведения, ставшие бесспорными задолго до их появления здесь, неукоснительны. Их тоже раздражал факт мониторинга за исполнением взятых на себя обязательств, которому подвергается каждый новичок. В том числе и Россия, которая в то время еще не считала вопрос своего приобщения к Европе темой для политической торговли.

Хронология изменений удивительным образом совпадает с унылым графиком принятия 14-го протокола. Раздражение стало взаимным.

Ведь помимо прочего Совет Европы превратился еще и в клуб самых крупных плательщиков, или, как их называют, «больших мальчиков» - Великобритании, Германии, Франции, Италии и России. И получается, что Россия уже не столько европейский неофит, сколько один из столпов Совета Европы, о чем она постоянно напоминает, угрожая снижением своего взноса.

А это уже совсем другой Совет Европы и совсем другая ассамблея, особенно если на ней отказываются избрать председателем Михаила Маргелова.

Россию недолюбливают, но вопрос о том, что она здесь делает, в клубе считается неприличным. И вообще, скандалов здесь не любят. Первоначальный жесткий анализ парламентских выборов в России в итоге обрел вид понимающей российские трудности резолюции. И вообще, происходящее в Совете Европы в точности повторяет отношение к России в политическом мире.

"А что, разве в России есть только один кандидат в президенты?" - с блестящим изумлением переспросил генсек Совета Европы Терри Дэвис в ответ на вопрос о выборах. Совет Европы, из которого мы все время глухо грозимся выйти или хотя бы сократить свой взнос, в самом деле, очень точно описывает особенности нашего европейства.

Формула выбора

Конечно, четыре раза в год по неделе чувствовать себя европейцем, надо полагать, нравится даже депутату Зюганову. Но дело не только в этом. «Не надо так уж прислушиваться к тому, что говорят депутаты, - посоветовал один российский эксперт, работающий в Совете Европы на постоянной основе. - У них свои задачи, им надо избираться, им надо выступать. На самом деле то, что делается в недрах Совета Европы, не слишком связано с тем, что происходит на ассамблеях».

На ассамблеях тоже происходят совсем не скандальные вещи. Скажем, доклады того же Маргелова на ближневосточную тему здесь оценивают вполне положительно, а пикантных вопросов, связанных с Россией, Маргелов благоразумно избегает (ни в коей мере не опровергая известного анекдота о том, что российская делегация в Страсбурге - единственная, кто голосует солидарно, словно по звонку из одного кабинета). Вполне благосклонно был воспринят доклад Юрия Шарандина, в котором тоже не было ничего конфликтного, - о соответствии правам личности такого способа борьбы с терроризмом, как системы

тотального видеонаблюдения. Другое дело, что всеобщего внимания доклад этот к себе не приковал, потому что днем раньше с очередной сенсацией выступил знаменитый Дик Марти. Несколько лет назад он уже удивил мир известием о секретных тюрьмах ЦРУ в Европе, и это был подлинный детектив - с конспиративными встречами, с добытыми снимками спутниковой разведки, с выяснением отношений с правительствами стран, ставших клиентами Дика Марти, - американцами, поляками, румынами.

На сей раз Дик Марти разоблачил черные списки, которые негласно формируются не только в ЦРУ, но и в ООН и Евросоюзе. Опять же, все делается в целях борьбы с терроризмом, и человек может не знать о том, что он заподозрен в связях с «Аль-Каидой», до тех пор, пока не попытается сесть в самолет, в который его без объяснения причин не пустят, или пока банкомат не даст ему денег, потому что счет заблокирован. По утверждениям Марти, сегодня в этом списке около 380 человек, в основном мусульмане. Немного, но вполне достаточно не только для того, чтобы имя Дика Марти оставалось на первых полосах газет, но и для напоминания о правозащитных принципах Совета Европы и о том, что Россией его деятельность отнюдь не ограничивается.

Но кроме шумных сенсаций у Совета Европы, отдыхающего время от времени от нашествия депутатов, есть немало дел, о которых в газетах вообще не пишут. Совет Европы оказывается огромной бюрократической в прямом смысле этого слова структурой, занятой разработкой сотен нормативных актов, предлагающихся к обобщению всеми его членами.

Скажем, Фармакопея - занимающаяся стандартизацией лекарств институция, на входе в которую вас встретит бесчисленное количество всевозможных пробирок. Или проект для помощи кинематографистам - гранты не бог весть какие большие, но чрезвычайно престижные.

Депутаты могут ругаться по любому поводу, чиновники же занимаются своей работой и всегда могут решить любой вопрос. Российским чиновникам, которым посчастливилось сюда попасть, тоже нравится хоть какой европейский выбор России, и они не очень верят в то, что мы окончательно с Европой разругаемся. «Были времена и похуже - когда нас лишали права голоса. Не ушли же…»

Но есть и еще один неожиданный нюанс. «Вы не поверите, но, скажем, Юрию Калинину, отвечающему у нас за исправительные учреждения, членство России в Совете Европы очень даже важно, - говорит знающий специалист. - Понимаете, чиновнику, даже российскому, все-таки иногда тоже хочется работать нормально. И без давления Совета Европы Калинину бы никогда не удалось хоть как-то сдвинуть с мертвой точки положение в тюрьмах. Хоть мизерно, но что-то меняется. И так везде: есть достаточное количество людей, пусть и не на самом высоком уровне, которым все происходящее нравится ненамного больше, чем вам. И в суде, и в медицине, и в школе…»

Это и есть формула нашего европейского выбора. Есть не очень значительная, но ощутимая часть людей, в том числе и принимающих решения, которым хочется нормальных европейских стандартов. А с другой стороны, есть такой уютный город Страсбург, в котором России, говорят, уже принадлежит несколько не самых худших особняков. И, конечно, есть площадка, где не выбирают председателем Маргелова, но где всегда можно навесить на какую-нибудь реформу большой висячий замок. По-нашему. Но в Европе.

28.01.2008 / ВАДИМ ДУБНОВ Материал опубликован в "Газете" №15 от 29.01.2008г.