Original Material
"Когда Аштон работал, он вспоминал Павлову"
- Как получилось, что вы пригласили Эмилио Мартинса работать с вами? Вы стали забывать балет, который вам подарил Аштон?
А.Г.: Эмилио работал в балетной труппе Рио-де-Жанейро официальным нотатором - он специалист по балетной записи. В 1995 году там решили возобновить «Тщетную» Аштона и пригласили меня. Мне понравилось, как Эмилио работал не только с записями, но и с танцовщиками.
- Как вы распределяете обязанности?
Э.М.: Я приезжаю в театр и работаю с текстом. Но это только "скелет" балета. Вся художественная часть - работа маэстро Гранта. Он смотрит на балет с точки зрения Аштона, с которым проработал 30 лет и от которого получил права на постановку "Тщетной предосторожности". Грант следит за стилем и добавляет штрихи, которые хотел бы видеть Аштон.
- О каких штрихах идет речь?
А.Г.: Аштон использовал движения, не обычные для балета, потому что стремился выразить прежде всего характер персонажа. Его хореография очень театральна. Ему удавались и абстрактные постановки, но лучше всего он рассказывал истории. Такие, например, как «Месяц в деревне» или «Сон в летнюю ночь».
- Александра Гранта считают лучшим исполнителем Алена в "Тщетной". Господин Мартинс, как вы считаете, его кто-нибудь превзошел?
Э.М.: Я увидел Гранта впервые в «Золушке». Аштон поставил этот спектакль в 1948 году. Когда я учился хореологии (науке, изучающей различные системы записи танца) в Лондоне, то пошел на этот спектакль в Ковент-Гарден. Маэстро танцевал жонглера и делал такие сложные вещи! Я еще подумал: вот это да, ну и танцор! Потом я увидел его в «Тщетной». Нет, никто его не превзошел. Даже сейчас, когда он показывает артистам роль, многие вещи никто не может повторить.
А.Г.: Королевский балет привозил "Тщетную" в Москву в 1961 году. С тех пор я уже раз шесть приезжал в Россию. И каждый раз Григорович говорил мне: «Я помню тебя в роли Алана».
- Вам нравилась эта роль?
А.Г.:В свое время я был благодарен за любую роль. Мне всегда давали характерные партии, я никогда не танцевал принцев. Алан мне сначала не очень понравился: какой-то мальчик-дурак бегает с сачком по сцене, ловит бабочек. Но, как только хореография стала развиваться, я понял, в чем прелесть. Алан - последний, кого видят зрители. А в балете, если ты последним уходишь со сцены, - это очень важная роль!
- Аштон был ироничным человеком?
А.Г.: Ум у него был особенный - такой хитрый ум. Всю жизнь он восхищался русским балетом. Он увидел в Перу, как танцует Анна Павлова, и это стало для него таким откровением, что он решил стать великим танцором. Он не хотел быть хореографом. Потом он приехал в Англию со своей мамой и все еще мечтал стать танцовщиком. Первые уроки он брал у Леонида Мясина, потом уехал в Париж и танцевал в труппе Иды Рубинштейн. Для них ставила сестра Вацлава, Бронислава Нижинская. Аштон многое у нее взял, он очень любил ее работы.
Э.М.: У Аштона было потрясающее чувство юмора, правда, это был такой неявный, закрытый юмор, но очень понятный. Я сам видел его в «Золушке». Аштон много лет сам выходил в роли одной из сестер. Эта сестрица-уродина была прекомическая. Аштон был очень популярен в этой роли.
- Правда ли, что Аштон не любил вторые составы?
А.Г.: Не так. Просто он всегда хотел, чтобы каждый спектакль танцевали именно те артисты, которых он отобрал.
- Вы наверняка знаете, как сложилась судьба другого культового спектакля Аштона - балета "Маргарита и Арман", поставленного для Рудольфа Нуреева и Марго Фонтейн.
А.Г.: Пока Аштон был жив, он никому не разрешал передавать этот балет. Хотя многие просили, но никого, кроме Марго и Рудольфа, он не хотел видеть в этом спектакле. Права принадлежат родственникам хореографа. Поэтому недавно его все же станцевали. Николя ле Риш и Сильви Гиллем в Opera de Raris - с огромным успехом.
Э.М.: Не могу даже представить Сильви в этой роли. Я ведь видел Фонтейн. Однажды под Рождество я купил билет и полетел в Париж - смотреть на Рудольфа в этом балете. Но потрясла меня Марго. Она была уже в возрасте, но, когда танцевала розовое адажио, ей было пятнадцать!
- В чем феномен этой пары?
А.Г.: Они оба были харизматичны, но главное - между ними было то, что называют химией. Они одинаково слышали музыку, они чувствовали вместе очень здорово. Марго долго работала с Аштоном, и он много для нее ставил. Кстати, когда он работал с Марго, то пытался передать ей - я наблюдал, честно могу сказать - какие-то движения Анны Павловой. А Марго всегда сопротивлялась. Но в какие-то моменты эти павловские движения все равно проявлялись.
- А какую роль вспоминаете вы? Что вам дороже всего?
А.Г.:Забавный вопрос. В ранние годы я танцевал в балете Леонида Мясина «Треуголка». Это была роль, которую сам Мясин танцевал. Потрясающая музыка Мануэля де Фалья. Декорации и костюмы Пикассо. И однажды, в Эдинбурге, на фестивале дягилевских балетов, я танцевал этот спектакль с дирижером, работавшим еще в дягилевской труппе. Он в таком темпе дирижировал, что невозможно было неправильно танцевать. Таким счастьем было попадать в этот "исторический" ритм, что в моей памяти именно этот момент и сохранился как самый радостный.
29.01.2002 / Ольга Гердт