Документалисты прокатились по России

Фестиваль документального кино «Россия», с рождения выбравший себе символ в виде деревянного колеса от телеги, самим символом настаивает на ряде ассоциаций. Первым образом возникает бобина, на которую наматывается отснятая пленка: редкий документалист позволяет себе сегодня роскошествовать с пленкой – большинство снимает на экономичную «цифру». Вспомнив размашистое государственное имя этого фестиваля, тут же вспомнишь и глагол «колесить» – по России, по ее городам и весям, поселкам и медвежьим углам в поисках небанальных житейских сюжетов. Чем, собственно, и пристало заниматься честной документалистике. Наконец, специфически российский призвук скрипящего на ухабах колеса – в вечно живой гоголевской цитате, в вялом споре двух мужичков из «Мертвых душ» о том, куда доедет это колесо, а куда – вряд ли.

Колесо нынешней «России» одолело приличные расстояния: конкурсные фильмы были родом из Москвы, Петербурга, Екатеринбурга, Владикавказа, а также Минска, Таллина и Риги, поскольку у этого фестиваля статус «открытого», и он волен звать в свой конкурс фильмы других стран. Если же ориентироваться не на адрес студии-производителя, а на местность, куда занесло любопытство автора, то здесь размах еще круче. Скажем, режиссер Алексей Вахрушев, для которого фильмы о Чукотке стали чуть ли не специализацией, не изменил этой земле и теперь, причем поступил с особой радикальностью: его фильм «Добро пожаловать в Энурмино», отмеченный спецпризом жюри и наградой Никите Хохлову за операторскую работу, предваряется словами о том, что в поселок Энурмино – шесть тысяч километров от Москвы, побережье Чукотского моря – никто не попадает по доброй воле. Так как попасть туда практически невозможно, а выбраться – тем более. История создания этого фильма – образец умных действий документалиста: Вахрушев собирался снимать совсем другое кино и ради этого прилетел на Чукотку, но вмешались обстоятельства и нашептали свой сюжет, а режиссер не стал им противиться, взявшись за исследование на глазах исчезающего уклада нищей жизни брошенных людей на самом краю довольно богатого края. Здесь не концепция диктует чувство, а наоборот, что всегда ценно.

Случаются, конечно, победы и на пути жестких концептуалистов, к каковым, по-видимому, уже причисляет себя вгиковский студент Иван Твердовский, сделавший «Святую канавку». Он сначала придумал финальный перевертыш, когда крошечная девочка, прелестная и внимательная экскурсантка по Дивеевской пустыне, оказывается воспитанницей интерната для слепоглухонемых, а потом воплотил эту историю в коротком, как удар, одночастевом фильме. Фильм сделан точно, за что Твердовский, видимо, и был награжден дипломом жюри. Столь же убежданным концептуалистом – к тому же, в отличие от студента Твердовского, не начинающим, а заслужанным и увенчанным – является Сергей Лозница, большой мастер извлекать серьезные смыслы из отснятой десятилетия назад хроники. Лозница в его лучшем качестве – это сделанная им три года тому назад «Блокада». Лозница весьма достойных кондиций – это новейшее «Представление», названное лучшим полнометражным фильмом «России-2008». Позаимствовав в архивах километры отснятых сюжетов о счастливой трудовой, культурной и прочей жизни советских людей, Лозница акуратно выложил из этих фальшивых кадров впечатляющий коллективный портрет человека, изнасилованного дремучими социальными ритуалами. Возможно, фильм длиннее, чем ему следовало быть, но с его автором ничего не поделаешь – он убежден, что наращивание временного объема работает на обогащение смыслового качества, и в каждом своем фильме пытается это доказать.

Наконец, третий случай победительного концептуализма представляет собой «Незримое» – фильм Павла Медведева, объявленный лучшей короткометражной работой. При том, что мне, в отличие от жюри, настойчивый параллельный монтаж фигурантов петербургской встречи «большой восьмерки» и могильных памятников на Южном кладбище не представляется безусловным приемом. Как бы ни был впечатлен автор «Незримого» тем обстоятельством, что во время упомянутой судьбоносной встречи по решению городских властей было закрыто Южное кладбище. Мимо него пролегает дорога между Царским Селом и Петродворцом, по которой высокие гости должны были отправиться за эстетическими загородными впечатлениями, а не за тем, чтобы некстати лицезреть чье-то горе, вот их чувства и решили таким образом пощадить.

Что же до случаев неказистых смысловых конструкций, то их было немало, и тут всем давал фору фильм «Гламур без глянца». Его авторы Елена Немченко и Артур Погосян проскользили по розовой гламурной поверхности в компании поющего визажиста Сергея Зверева и губастой блондинки Анны Овчинниковой, рекомендованной как екатеринбургский ответ Ксении Собчак. Но вот зачем в качестве оттеняющей этих двоих фигуры был взят драматург Николай Коляда, осталось загадкой. Не говоря уже о том, что колоритный человек-театр Коляда более чем достоин персонального внимания и принуждать его в монтаже к подтанцовкам, обслуживающим поверхностный авторский замысел, очень нерачительно и даже неумно.

«Гламур без глянца» вызывает недоуменное пожатие плеч. «Без войны» дебютанта Александра Габрильяна – возмущение. «Это фильм об обычных парнях, которые несут свою службу, чтобы мы здесь могли спать спокойно" – такой нафталинной риторической фигурой предварил молодой автор показ своей милитаристской агитки, которая вся насквозь есть сплошное восхищение рельефным телом, зычным рыком и смертоносными кулаками его величества спецназа. Это восхищение мальчика, который в детстве не доиграл в войну, а не доиграл он явно потому, что главные мальчики двора его в свою игру не принимали. Насколько неинтересно снятое и простодушно смонтированное кино Габрильяна дышит несвободой, настолько иным по составу воздухом пропитан фильм Натальи Мещаниновой «Охота за ворота», получивший второй диплом – наравне со «Святой канавкой». Его герои – мальчишки из кадетского корпуса. Год назад режиссер Мещанинова в своем дебютном «Гербарии», исполненном, как и «Охота», в эстетическом каноне «Кинотеатра. Doc», рассказывала о реалиях совсем другого возраста – речь там шла о подготовке к конкурсу красоты в доме престарелых. Автор выказывала себя в «Гербарии» цепким и остроумным наблюдателем, хотя иногда начинало казаться, что ее интерес к потешным старичкам и старушкам – несколько энтомологического рода. В «Охоте» на это нет и намека: непосредственные ребята, свободное кино и не такая уж простенькая мысль о свободе, которой очень не хватает под каблуком кирзового сапога.