Original Material
Мел Гибсон забил гвоздь
Смотреть этот фильм надо всенепременно, потому что в актуальной истории кино столь значительных проектов было не так уж много. Не исключено, что через пару десятков лет «Страсти Христовы» забудутся – это, конечно, не «Евангелие от Матфея» П.П. Пазолини и даже не «Иисус из Назарета» Франко Дзефирелли. Однако на сегодняшний день это первый столь успешный и состоятельный опыт освоения евангельской легенды голливудским кинематографом – причем одним из столпов «фабрики звезд», легендарным «безумным Максом» и героем «Смертельного оружия», автором «Храброго сердца» Мелом Гибсоном.
«Страсти Христовы» стали ожиданным коммерческим феноменом, собрав огромные деньги в одной только Америке (прокат в главных католических странах Европы, например в Италии, где картина снималась, а также в Латинской Америке, где успех просто неминуем, пока не начался). Но дело, конечно, не в деньгах. И не в искусстве. Да и не в религии. Соединение всех этих элементов априори превращает опус Мела Гибсона в «нечто большее, чем просто кино». Пусть пресловутое «большее» - плод воспаленного зрительского воображения, это дела не меняет. Такой фильм интересует в равной степени обычную публику, профессионалов, кинокритиков, социологов и репортеров. И поверьте прогнозу: через год «Страсти Христовы» либо станут главным предметом 77-й «оскаровской» церемонии, либо, не став этим предметом, вызовут новую волну скандалов и пересудов.
Во что здесь верить?
Первое, что принято сообщать тем несчастным, кто не удосужился еще выудить из Интернета все подробности о «Страстях Христовых», - то, что Мел Гибсон истовый католик, что он, дескать, праведнее самого Папы Римского, а потому и снял такой фильм, притом на свои деньги. Меж тем жертвенный пыл Гибсона уже можно поставить под сомнение: он все-таки не дурак, в Голливуде не первый год, и, наверное, предполагал, что доходы значительно превысят расходы (на сегодняшний день – примерно в девять раз). Отсутствие рекламы в общепринятом смысле слова тоже можно посчитать умелым PR-ходом.
Однако отметим и бескомпромиссность Гибсона в некоторых других вопросах. К примеру, он не снялся в собственном фильме – речь даже не о главной роли, можно было бы сыграть, скажем, Пилата, - и, таким образом, отказался от самого очевидного способа «раскрутки». Он задействовал малоизвестных европейских актеров – звезд в картине почти нет (ну разве Моника Белуччи), а на главную роль пригласил фактически начинающего Джима Кэвизела, который до сих пор ничего особенного, кроме Эдмона Дантеса в недавней чудовищной экранизации «Графа Монте-Кристо», не сыграл. Наконец, Гибсон снял фильм на латыни и арамейском, запретив его дублировать: вот и в российский прокат в крупнейших сетях кинотеатров «Страсти Христовы» выйдут с субтитрами – случай беспрецедентный. Другими словами, кино получилось разумным гибридом промо-технологий и бесшабашного религиозного экстаза.
И все же радикально-католическая ангажированность Гибсона – факт крайне важный. Драматург из него не ахти, да и режиссер он не безупречный, и фильм бы получился попросту скучным, не воспламеняй его истовая вера. Для Гибсона настолько очевидна божественная природа его героя, что он пренебрегает здравым смыслом: Иисуса пытают и мучают в десятки раз больше, чем любых варрав-разваррав, и двое разбойников рядом с Христом на Голгофе похожи не на приговоренных преступников, а скорее на ухоженных профессиональных пловцов – только-только из бассейна. Откуда такое неравенство? Ответ очевиден: Богу не подобает жить и умирать, как человеку (хотя в этом вроде бы вся суть Нового Завета). Потому в момент смерти Иисуса земля содрогается, а Сатана вопит нечеловеческим криком в своей Преисподней. Сына Божьего распяли – не шутки. Правда, тем самым несколько сбивается эффект от финального воскрешения – в смысле эффект кинематографический, - но на это Гибсону, похоже, наплевать. Он верит, и зрители должны разделять его веру. Так вырисовывается главный и, быть может, единственный очевидный минус этого фильма. Люди религиозные на нем, может, и будут умирать от инфарктов, но неверующие просто пожмут плечами. Трудно себе представить, кого сможет обратить в истинную веру подобное кино. Разве что Очень Сомневающихся. Пожалуй, более удачным с миссионерской точки зрения стал бы фильм о Христе, снятый атеистом. Или, по меньшей мере, агностиком.
Чем не «Титаник»?
Говорят, зрители рыдают на «Страстях Христовых». Охотно верю. Ибо очевидно, что самым слезоточивым кинематографом в мире остается и пребудет вовеки Голливуд, а фильм Гибсона – достойное его детище. Рыдания вызваны вовсе не страданиями Сына Человеческого: да что зрители, даже Богоматерь и апостол Иоанн у креста воздерживаются от слез. Ведь им известно, что смерть – Его сознательный и оправданный выбор, а нам вдобавок ясно, что за смертью последует воскрешение. Кровавое, иссеченное бичами, истерзанное побоями, но отнюдь не щуплое тело Спасителя – зрелище, к которому глаз вскоре привыкает. Ничего такого уж шокирующего. Мастерские спецэффекты, умелый грим. Можно предположить, что художники вдохновлялись барочной живописью на соответствующие темы. Рубенс там, Ван Дейк.
Плачут не поэтому. Плачут потому, что умелые голливудские технологи нажимают на проверенные клавиши эмоциональных механизмов. Видим гротескных пейсатых фарисеев – за кадром молчание, появляется Иисус – потихонечку вступает пронзительная музыка. Иуда не просто мучается совершенным грехом, а начинает видеть демонов, вполне в духе классической «Ночи живых мертвецов»: вот и вешается. Смотрите, как споткнулся Иисус под тяжестью креста - и мать его тут же вспомнила, как поскользнулся он, еще ребенком, а она его утешила. Трогательный флэшбек. И еще один – с Тайной Вечерей (Христос мудро и отважно улыбается, предвидя будущее). И еще один – с Нагорной Проповедью (свет солнца озаряет ореол Спасителя). Гибсон играет на контрасте, вышибает слезу. Ради благого дела – спору нет.
Да, латынь и арамейский. Да, малоизвестные артисты. Да, миссионерский пафос. Но несмотря на это все, перед нами высококачественный голливудский продукт, сравнимый с «Властелином колец» или «Титаником». И пусть простят мне те, кто пролил (и еще прольет) потоки слез на этом фильме, мне плакать не хотелось. А запланированный, и весьма эффектный, хеппи-энд со встающей обнаженной фигурой, на руках которой затягиваются раны от гвоздей (грешен я, грешен), поневоле напомнил о «Терминаторе». Даже, пожалуй, о «Терминаторе 2: Судный день».
Кто, однако ж, виноват?
Главный аргумент против «Страстей Христовых» - возможность прочтения фильма как антисемитского манифеста. Дескать, евреи распяли Христа. Тем более что отец Мела Гибсона когда-то ляпнул, что Холокост был выдуман его предполагаемыми жертвами. Действительно, на экране Каифа и компания выглядят не слишком привлекательно: типичное собрание шаблонов насчет «сионских мудрецов», умных, хитрых, пронырливых и служащих Злу (именно так, с большой буквы). Тем не менее критики Гибсона ошибаются – ничего антисемитского в фильме нет. А недобросовестным интерпретаторам многого не надо: они и после «Винни-Пуха» готовы за топор взяться и пойти громить сами знаете кого.
Действие происходит в Иерусалиме, и, естественно, большая часть населения, собирающегося толпой и орущего «Распни его!» - иудеи. Тем не менее, по Гибсону, своя доля вины лежит на каждом. Первосвященники здесь – представители идеологической (если хотите, религиозной) власти, крайне напоминающие своих христианнейших учеников, инквизиторов. Римские солдаты воплощают власть политическую, которая получает чисто физиологическое наслаждение от пыток одинокого диссидента и у которой гонения на инакомыслящих вошли в плоть и кровь (никто же не предположит, что Гибсон обвиняет в гибели Спасителя итальянцев?). Люди без роду, племени и национальности, закидывающие Христа камнями и грязью, - толпа, для которой нет наслаждения больше, чем затоптать человека, посмевшего выделиться из общей массы. Иуда и Понтий Пилат (замечательная работа болгарского артиста по имени Христо Наумов Шопов) – единицы, которые по слабости или трусости не могут плыть против течения и потому присоединяются к остальным. Виноваты все и никто. Поэтому, чтобы избежать адресных обвинений, Гисбон сам взял в руку молоток и «вбил» гвозди в руки своего героя (в кадре нет лица экзекутора).
В традициях Голливуда, Мел Гибсон предпочел не гнаться за глубокомысленными толкованиями Евангелия. Почему Иисус в самом начале фильма просит Отца пронести Чашу Сию мимо него? Да потому что рядом стоит Сатана и мешает сосредоточиться. Но змеюку, выползшую из-под туники Врага Рода Человеческого, наш герой отважно давит – каблуком по башке ей, гадине. Почему солдат, пришедший арестовывать Богочеловека, вдруг в него уверовал? Да потому, что Петр отхватил своим ножом ухо бедному охраннику, а Иисус приставил его обратно. Почему Пилат засомневался? Потому что жена его, красавица и умница, была одной из первых христиан.
Так и получилось, что в фильме идет речь не о запланированном самопожертвовании, а о чудовищном преступлении. Не об искуплении первородного греха, а о совершении греха куда как более серьезного. Кинокомпания религиозного Гибсона называется Icon (т.е. «Икона»), однако сам Гибсон не склонен, подобно иконописцам, слепо следовать канону. У него своя точка зрения. Она сводится к тому, что люди повинны в гибели Спасителя и что большинство всегда слепо и глухо к голосу индивидуума. Поэтому сокращено с двенадцати до трех число учеников (а крупным планом показывают лишь Иоанна и Петра): Тех, Кто Прав, не может быть много. Гибсон милосерден – сочувствующие Иисусу отыскиваются даже в стане врагов, среди фарисеев или в толпе придворных педерастов царя Ирода. Когда же случайный человек из толпы неохотно соглашается помочь Иисусу поднести крест к Голгофе и к концу Via Dolorosa проникается к мучимому Спасителю, защищая его от побоев («Пошел вон, еврей», - грубо шпыняют его римляне), последние сомнения пропадают: фильм Гибсона – высказывание в пользу любого меньшинства и против всех на свете большинств.
Герой фильма – не Иисус Христос. Конечно, Джим Кэвизел достоин любых наград за мужество (надо быть отважным даже для того, чтобы согласиться на подобную роль) и за то, как, простите за неуместный каламбур, пронес свой крест до самого финала. Он не играет, а просто занимает центральное по композиции место на полотне Гибсона. Его нечеловеческие желтовато-прозрачные глаза и неголливудская кривоватая и столь живая улыбка превращают актера в идеального исполнителя роли Христа. Но Иисус здесь – не персонаж, способный страдать и чувствовать, а наиважнейший артефакт, почти что как распятие перед крестным ходом. Художественное значение образа – «плюсового полюса» - вполне сопоставимо с другим ярчайшим образом, полюсом противоположным: это Сатана, нарочито андрогинный, в сравнении с мужественным Иисусом, безмолвный, но не безучастный наблюдатель происходящего, роль которого превосходно исполнила дочь знаменитого певца Розалинда Челентано.
Герой фильма – коллективный. «Страсти Христовы» заставляют зрителя идентифицировать себя не с Распятым, а с распинающими. Хорошо это или плохо, соответствует каноническому толкованию Евангелия или нет, - другой вопрос. Высказывание Мела Гибсона – внятное, цельное, концептуальное и художественно убедительное. Кто виноват? Ты, смотрящий этот фильм. Так что самыми правильными слезами для зрителя должны стать слезы стыда и раскаяния. Можно с Гибсоном поспорить, но в том, что людей призовут к подобным слезам в абсолютном большинстве кинотеатров мира (так и просится – «христианского мира»), уж точно вреда не будет.
17.03.2004 / Антон Долин