Удар, еще удар...: Но Букер не сдается

НЕ БЫЛО года за все восемь лет существования премии Букер, чтобы объявление шорт-листа (списка из шести претендентов) не вызвало прилива желчи у критики. Но таких страстей, которые бушевали на пресс-конференции в этом году, трудно припомнить. Что же так возбудило критическую общественность, несмотря на печальный опыт уверенную, что от точности выбора жюри зависит читательское счастье? Ведь, действительно, правильная премия призвана фокусировать литературное пространство, поддерживать достойные или опровергать ложные репутации, привлекать внимание к именам интересным, ставя на место случайных выскочек. Но, как показывает практика, это и есть самая непосильная задача почти для любого жюри. Приятельские, поколенческие, идеологические соображения чаще всего затмевают соображения художественные, смещая шкалу ценностей. То, что Букер по-прежнему вызывает не только критическое, но и читательское оживление, говорит о том, что он в меньшей степени заражен этими бедами. Так что же породило недовольный шум в зале и острые вопросы к жюри? Как ни странно это звучит, учитывая его состав (председатель – литературовед К. Азадовский, прозаик и критик О. Славникова, поэтесса О. Седакова, актер и писатель С. Юрский, славист Пекка Песонен), непрофессиональный подход к делу. Как известно, на большой Букер номинируется роман. Нынешний регламент позволял учесть и тексты, напечатанные в первые четыре месяца и этого года. Подотчетный период, как мало какой другой, был богат на события этого жанра. Но жюри, обойдя вниманием разошедшегося большими тиражами В. Пелевина, разруганного, но всеми прочитанного В. Сорокина, поразившего критику А. Дмитриева, отодвинув В. Астафьева, провозгласило романами сборник рассказов Юрия Буйды («Прусская невеста». М., «Новое литературное обозрение», 1998) и большой рассказ Александры Васильевой («Моя Марусечка», «Знамя», 1999, № 4). Их с чистым сердцем можно рекомендовать читателям как отличные образцы сегодняшней литературы. Но чем подмена профессиональных критериев лучше любой другой? Здесь не место публицистическому пафосу, но не от подмен ли разного рода страдают потенциальные читатели ежедневно? Этим скомпрометировали себя правительство, Дума, горсовет, райсовет – далее везде. И если даже разумные поборники либеральных ценностей не в силах подчиниться хотя бы литературному закону, то речь надо вести уже не о престиже премии, а о тупиках интеллигентского сознания. Разумеется, объяснить можно все. И жюри говорило о нехватке радости в нынешней прозе, и о таланте преодоления свинцовых мерзостей жизни, и об интеллектуальной остроте и экзистенциальной мощи выбранных текстов. Казалось бы, забыть о мелочных придирках и радоваться за читателя, на которого наконец-то обрушится настоящая литература. Но сообщение директора издательства «Грант» о 3 – 5-тысячных тиражах предыдущих букеровских лауреатов сильно подпортило впечатление. Разговор свернул на коммерческую выгоду представленных произведений у нас и на родине Букера – Англии. Выяснилось, что жюри ее в расчет не брало и на нее может рассчитывать только Владимир Маканин («Андеграунд, или Герой нашего времени». «Знамя», 1998, № 1–4, отдельное издание. М., «Вагриус»). Зато Букеровская премия ему вряд ли светит. Он ее получил в 1993 году за «Стол, покрытый сукном и с графином посередине», по всем статьям уступающий нынешнему выдающемуся произведению. Однако прецедентов повтора еще нигде не было. Остаются Михаил Бутов (Свобода. «Новый мир», 1999, №№1–2). Скорее всего, именно этот роман порадовал жюри наконец-то проступившим в прозе образом современного героя. Проживающий в Германии Леонид Гиршович (Прайс. СПб, изд-во Ивана Лимбаха, 1998). Главная тема – русско-еврейский вопрос. Без надрыва и обличений, умно, глубоко, несколько отстраненно. Виктория Платова (Берег. «Время и мы», 1999, №141). Псевдоним нью-йоркской жительницы, отличающейся разнообразными талантами и экстравагантным поведением. Ни то, ни другое в нудноватом повествовании об азовских рыбаках не отразилось. 25 ноября кто-то из них станет лауреатом премии Smirnoff-Букер и получит 12,5 тысячи долларов (вот здесь порадуешься за любого, кто выберется из сегодняшней писательской нищеты). Идеальных премий не бывает. Даже Нобелевская премия в области литературы последние годы вызывает оторопь. Но ажиотаж, поднимаемый в прессе по поводу каждой из них, не дает читателю забыть о существовании литературы. И это, пожалуй, самое важное для страны, если она не хочет смерти отечественной культуры.

НЕ БЫЛО года за все восемь лет существования премии Букер, чтобы объявление шорт-листа (списка из шести претендентов) не вызвало прилива желчи у критики. Но таких страстей, которые бушевали на пресс-конференции в этом году, трудно припомнить. Что же так возбудило критическую общественность, несмотря на печальный опыт уверенную, что от точности выбора жюри зависит читательское счастье? Ведь, действительно, правильная премия призвана фокусировать литературное пространство, поддерживать достойные или опровергать ложные репутации, привлекать внимание к именам интересным, ставя на место случайных выскочек. Но, как показывает практика, это и есть самая непосильная задача почти для любого жюри. Приятельские, поколенческие, идеологические соображения чаще всего затмевают соображения художественные, смещая шкалу ценностей. То, что Букер по-прежнему вызывает не только критическое, но и читательское оживление, говорит о том, что он в меньшей степени заражен этими бедами.

Так что же породило недовольный шум в зале и острые вопросы к жюри? Как ни странно это звучит, учитывая его состав (председатель – литературовед К. Азадовский, прозаик и критик О. Славникова, поэтесса О. Седакова, актер и писатель С. Юрский, славист Пекка Песонен), непрофессиональный подход к делу. Как известно, на большой Букер номинируется роман. Нынешний регламент позволял учесть и тексты, напечатанные в первые четыре месяца и этого года. Подотчетный период, как мало какой другой, был богат на события этого жанра. Но жюри, обойдя вниманием разошедшегося большими тиражами В. Пелевина, разруганного, но всеми прочитанного В. Сорокина, поразившего критику А. Дмитриева, отодвинув В. Астафьева, провозгласило романами сборник рассказов Юрия Буйды («Прусская невеста». М., «Новое литературное обозрение», 1998) и большой рассказ Александры Васильевой («Моя Марусечка», «Знамя», 1999, № 4). Их с чистым сердцем можно рекомендовать читателям как отличные образцы сегодняшней литературы. Но чем подмена профессиональных критериев лучше любой другой? Здесь не место публицистическому пафосу, но не от подмен ли разного рода страдают потенциальные читатели ежедневно? Этим скомпрометировали себя правительство, Дума, горсовет, райсовет – далее везде. И если даже разумные поборники либеральных ценностей не в силах подчиниться хотя бы литературному закону, то речь надо вести уже не о престиже премии, а о тупиках интеллигентского сознания.

Разумеется, объяснить можно все. И жюри говорило о нехватке радости в нынешней прозе, и о таланте преодоления свинцовых мерзостей жизни, и об интеллектуальной остроте и экзистенциальной мощи выбранных текстов. Казалось бы, забыть о мелочных придирках и радоваться за читателя, на которого наконец-то обрушится настоящая литература. Но сообщение директора издательства «Грант» о 3 – 5-тысячных тиражах предыдущих букеровских лауреатов сильно подпортило впечатление. Разговор свернул на коммерческую выгоду представленных произведений у нас и на родине Букера – Англии. Выяснилось, что жюри ее в расчет не брало и на нее может рассчитывать только Владимир Маканин («Андеграунд, или Герой нашего времени». «Знамя», 1998, № 1–4, отдельное издание. М., «Вагриус»). Зато Букеровская премия ему вряд ли светит. Он ее получил в 1993 году за «Стол, покрытый сукном и с графином посередине», по всем статьям уступающий нынешнему выдающемуся произведению. Однако прецедентов повтора еще нигде не было. Остаются Михаил Бутов (Свобода. «Новый мир», 1999, №№1–2). Скорее всего, именно этот роман порадовал жюри наконец-то проступившим в прозе образом современного героя. Проживающий в Германии Леонид Гиршович (Прайс. СПб, изд-во Ивана Лимбаха, 1998). Главная тема – русско-еврейский вопрос. Без надрыва и обличений, умно, глубоко, несколько отстраненно. Виктория Платова (Берег. «Время и мы», 1999, №141). Псевдоним нью-йоркской жительницы, отличающейся разнообразными талантами и экстравагантным поведением. Ни то, ни другое в нудноватом повествовании об азовских рыбаках не отразилось. 25 ноября кто-то из них станет лауреатом премии Smirnoff-Букер и получит 12,5 тысячи долларов (вот здесь порадуешься за любого, кто выберется из сегодняшней писательской нищеты). Идеальных премий не бывает. Даже Нобелевская премия в области литературы последние годы вызывает оторопь. Но ажиотаж, поднимаемый в прессе по поводу каждой из них, не дает читателю забыть о существовании литературы. И это, пожалуй, самое важное для страны, если она не хочет смерти отечественной культуры.