"Скуратов—Башмачкин"

Отставку Юрия Скуратова комментирует юридический обозреватель Радио Свобода Леонид Никитинский.

С отставкой Генерального Прокурора Юрия Скуратова захлопнулась одна их самых увлекательных страниц романа о российской политике и коррупции. К тому же, о покойниках и отставниках плохо не говорят. В зоопарке российских политиков и, тем более, в зверинце прокуратуры Юрий Скуратов безусловно не был самым мерзким экземпляром. Увы, он не стяжал себе и славы комиссара Каттани, ввязавшись в бой с коррупцией лишь на заключительной стадии своего пребывания в должности, и, скорее всего, не по соображениям чести и справедливости, а в результате какой-то интриги. Все же, в последнее время его барахтания вызывали скорее симпатию.

В своем интервью, которое Юрий Ильич, только что вынырнув из безвестности, дал мне сразу после назначения его Генеральным Прокурором в октябре 1995-го года, он с удовольствием рассказал, как рос в городе Улан-Удэ, где его бабушка работала в областной прокуратуре. Мальчик Юра играл со следователями в шахматы, что и предопределило его длинный путь вплоть до поста директора Института Прокуратуры, а теперь вот и самого "Генерального". Новый Генпрокурор показался мне тогда чуть провинциальным, менее интересным, чем идеалист Алексей Казанник, но несомненно более симпатичным, чем его предшественник Алексей Ильюшенко. На западном языке можно сказать, что он " Self-Made Man", но, тем не менее, он прошел путь карьеры в советских правоохранительных органах, успел поработать и в ЦК партии, и помощником директора ФСБ. По этой причине в душе его жив Акакий Акакиевич Башмачкин, в чем-то смешной и мелкий, а в чем-то и трагически трогательный, только вместо шинели здесь выплыли 14 костюмов Павла Павловича Бородина, которые у "Скуратова - Башмачкин" не только отняли, но и попытались инкриминировать ему в качестве взятки.

Его главной ошибкой в Генпрокуратуре стала нерешительность. Вся российская история могла бы повернуться чуть-чуть по-другому, если бы сразу же после своего назначения Скуратов решился бы радикально заменить своих старых новых заместителей, которые недавно с хрустом сожрали Казанника, и, главное, управляющего делами Назира Хапсирокова, который еще при Алексее Ильюшенко успел сплести в Генеральной Прокуратуре ветвистую сеть квартирных и дачных интриг, и коррупции. В кресле Генерального Прокурора Скуратов сразу же попал в лабиринт политических и коррупционных дел, где будучи человеком с амбициями попытался сыграть какую-то самостоятельную роль. Но его способностей хорошего шахматиста оказалось недостаточно. И Хапсироков, и стоящий за ним Березовский, а там и Борис Ельцин оказались игроками на несколько классов выше. Ни одно из принципиальных дел, действительно способных повлиять на лицо России и ее коснейший общественный строй, при Юрие Скуратове так и не было доведено до конца.

Мы ничего не узнали ни об убийцах Листьева, ни о коррупции в Минфине и Центробанке, ни о знаменитой "коробке из под ксерокса". Следователи стали заниматься этими политическими делами в тени и как бы частным образом, копить информацию и продавать ее заинтересованным лицам, ловко водя за нос и самого Юрия Ильича. По прокуратуре поползли слухи о тарифах, которые завхоз и генерал юстиции Назир Хапсироков установил за прекращение наиболее актуальных уголовных дел против банкиров и за изменение меры пресечения.

Вместо обретения самостоятельной политической роли, о чем, возможно, грезил игрок Скуратов, Генпрокуратура все больше сама утопала в коррупции. Трудно сказать, что подвигло Скуратова в октябре 1998-го года на первые активные действия по делу "Мабетекс" против управления делами президента. Возможно, причиной стало знакомство с прокурором Швейцарии Карлой Дель Понте и ее европейская слава на ниве борьбы с коррупцией. Все же, надо отметить, что сначала Скуратов направил запрос по этому делу в Швейцарию, затем у Беджета Пакколи был произведен обыск, и лишь затем уже спустя примерно неделю тогдашний глава кремлевской администрации "товарищ" Бордюжа показал Скуратову кассету с человеком, похожим на него... Не возьмусь сказать, только ли сходство имело место на самом деле. Но драматургия момента состоит в том, что Скуратова сдали и предали те люди из его ближайшего окружения, которых он считал самыми близкими друзьями. Об этом он сам мне и говорил.

Неожиданное нежелание "Скуратова-Башмачкин" подчиниться кремлевскому обычаю на прощание втаптывать в грязь своих холуев не могло не вызвать у меня симпатии, независимо от результатов его деятельности в Генеральной Прокуратуре. Истина по делу "Мабетекс" никак не зависит от истины по делу Скуратова. А упорство швейцарской прокуратуры дает надежды, что и мы когда-нибудь эту истину все-таки узнаем, пусть и из западной прессы.

После того, как Владимир Путин - один из главных организаторов дела Скуратова в ФСБ, стал президентом, судьба Генпрокурора, конечно, была предопределена. Перспективы самой Генеральной прокуратуры тоже не вызывают никаких иллюзий. Сегодня здесь властвует Хапсироков, а и.о генпрокурора Владимир Устинов, никогда не проявивший себя ничем кроме организации встреч начальства в Сочи, остается лишь куклой в руках бывшего завхоза. В этих обстоятельствах лучшее, что можно было бы сделать для страны - полностью разогнать и реорганизовать Генпрокуратуру, сведя ее роль к минимуму. Но вряд ли это входит в планы Бориса Березовского, для которого дружба с Хапсироковым - один из главных козырей в нынешнем раскладе.