Греком мне б стать, госпожа

О книге Вальтера Бершина «Греко-латинское Средневековье»

Книга немецкого филолога Вальтера Бершина «Греко-латинское Средневековье: от блаженного Иеронима до Николая Кузанского» — это путеводитель по греко-латинской средневековой литературе, развенчивающий миф о том, что греческого в Средние века никто не знал. По просьбе «Горького» об этом исследовании рассказывает Ольга Соболева.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Вальтер Бершин. Греко-латинское Средневековье: от блаженного Иеронима до Николая Кузанского. М.: АСТ, 2025. Перевод с немецкого Андрея Виноградова. Содержание

«Греко-латинское Средневековье: от блаженного Иеронима до Николая Кузанского» Вальтера Бершина, немецкого филолога, вышло в 1980 году, с тех пор став классикой истории литературы Средних веков. Перевод книги на русский был завершен еще пятнадцать лет назад, но так и не был опубликован.

В 2024 году благодаря совместной работе и редактуре Григория Клесселя, Олега Воскобойникова и Александра Ткаченко перевод Андрея Виноградова наконец увидел свет. А благодаря большому количеству поправок и уточнений от самого Бершина, именно эта версия — сегодня самая актуальная редакция его книги.

Путь этого издания до русского читателя необычен. Перевод был завершен еще в начале 2010-х годов, но обстоятельства помешали его выходу. За прошедшие с тех пор годы сам Вальтер Бершин вносил уточнения и поправки в оригинальный немецкий текст, размышляя над спорными моментами и переосмысляя отдельные части книги. Когда в 2024 году проект возродился, переводчик и редакторы получили возможность представить читателю не просто перевод оригинала 1980 года, но именно актуальную версию авторского замысла.

Такой подход к переводу редко встречается. Обычно книга переводится один раз, если только речь не идет о массовых переизданиях, здесь же отложенный перевод получил вторую жизнь благодаря авторским уточнениям и добросовестной работе редакторов. Это делает русское издание особенно ценным. Для отечественной медиевистики, сильной в византиноведении и истории славянской письменности, но менее развитой в истории латинского Средневековья, книга Бершина закрывает важную лакуну.

Сам автор в предисловии формулирует задачу своего исследования так: это история латинской средневековой литературы с греческой точки зрения, попытка представить латинское Средневековье в греческой перспективе, опираясь прежде всего на рукописную традицию. Бершина интересуют не абстрактные «влияния» и не обобщенные схемы «Восток — Запад», а конкретные рукописи, билингвы, кодексы и жития святых — все то, что позволяет увидеть греческий компонент латинской культуры.

История межъязыковых контактов развертывается здесь как длительный процесс: от того, как в конце IV века Иероним создавал латинский перевод Библии, работая с греческими оригиналами, до новой волны интереса к греческим штудиям в эпоху раннего гуманизма. Такой взгляд до сих пор нетипичен для медиевистики, привыкшей рассказывать историю латинского Средневековья либо в парадигме внутреннего развития латинской традиции, либо через арабско‑латинское посредничество. Бершин показывает, что существовала и третья линия — прямая, хотя и прерывистая, связь между латинским Западом и греческим наследием.

Долго — и во многом до сих пор — жило убеждение, что «Средневековье не знало греческого». Оно удобным образом объясняло лакуны западной образованности, служило красивым объяснением культурного разрыва между Античностью и Возрождением. Но такое убеждение плохо выдерживало столкновение с многочисленными graeca — греческими текстами, словами, вкрапленными в латинские рукописи.

Бершин не просто полемизирует с этим представлением — он шаг за шагом показывает, что греческий язык никогда полностью не исчезал из латинской культурной среды, хотя иногда и добирался до нее далеко не прямыми путями. Особенно ясно это видно в областях специальной литературы — философии, медицине, естественных науках, где опора на греческие источники была практически неизбежна. Ни один средневековый ученый не мог игнорировать Гиппократа, Галена, Аристотеля, даже если он читал их в переводе или с искажениями.

Значение греческого определялось и его местом в ранней истории христианства: древнегреческий входил в ту самую тройку «священных языков», на которых была написана табличка на кресте: на еврейском, греческом и латинском. Греческий был языком Нового Завета в оригинале, языком отцов Церкви, языком богословских споров на Вселенских соборах. Отношение к нему могло меняться — в периоды конфликтов между Востоком и Западом греческий воспринимался как язык еретиков, — но его статус священного языка никогда не забывали.

Все семь свободных искусств несли на себе отпечаток греческой традиции. Риторика опиралась на теорию греческих ораторов, диалектика — на логику Аристотеля, музыка — на пифагорейские гармонии. Даже грамматика постоянно обращалась к греческому образцу. В результате образованный латинянин не мог полностью игнорировать греческий, даже если не владел им в совершенстве.

Особенно убедительно Бершин разбирает то, что можно назвать «греческим парадоксом» латинского Запада. Латынь была повсеместна — это язык литургии, администрации, науки. Но статус ее как языка мертвого, требующего кропотливого изучения в школе, создавал любопытную ситуацию. Греческий, казалось бы, еще более чужеродный, требующий еще больших усилий, нередко вызывал больший интерес именно потому, что был священным языком новозаветных текстов или языком философских доктрин. Порой им стремились овладеть даже больше, чем повсеместно используемой латынью.

Характерный фрагмент, который приводит Бершин: один монах-ученик выражал свое стремление выучить греческий латинским гекзаметром «Esse velim Grecus, cum sim vix, domna, Latinus» — «Греком мне б стать, госпожа, хоть едва говорю на латыни».

При этом Бершину удается избежать формы сухого каталога, от которой он сознательно дистанцируется в предисловии. Задуманный им монументальный обзор билингвальной литературы Средневековья в итоге превращается не в перечень имен и текстов, а в путеводитель по греко‑латинской традиции. Читатель все время движется как бы по «греческим следам», переходя от одного человека к другому, от одной рукописи к другой, от одного века к другому.

Такой подход имеет свои плюсы и минусы. С одной стороны, книга становится увлекательнее, живее. С другой — некоторые важные фигуры и периоды неизбежно оказываются в тени, потому что не вписываются в выбранные Бершином направления. Но автор и не претендует на абсолютную полноту.

Книга выстроена как цепочка тематико‑биографических очерков, последовательно ведущих читателя от позднеантичного Рима к позднему Средневековью. Хронологический диапазон исследования Бершина простирается от св. Иеронима Стридонского (конец IV века), переводчика Вульгаты, до Николая Кузанского (XV век), философа и теолога на пороге Нового времени. Автор чередует главы, сосредоточенные вокруг отдельных фигур, с более широкими обзорами институций — монастырей, школ, скрипториев, придворных кружков, университетов.

В ранних главах центр тяжести смещен к Иерониму и его окружению: греческий язык здесь выступает одновременно рабочим инструментом библейского филолога и маркером особого статуса внутри церковной элиты. Иероним предстает у Бершина не просто ученым, но активным участником полемик о библейском тексте — человеком, который борется за точность и вступает в споры о правильности перевода.

В блоке, посвященном Каролингскому возрождению, в фокус попадают двор Карла Великого и сети монастырей, где предпринимаются систематические попытки обучения греческому, создания двуязычных учебных пособий и глоссариев. Это была эпоха, когда образованные греки из Италии приезжали на север, когда возникали амбициозные проекты по восстановлению почти утерянного греческого наследия. Не все удавалось, но этот период неспроста до сих пор называется «возрождением».

Наконец, главы о Высоком и Позднем Средневековье подводят к фигуре Кузанского: здесь обращение к греческому наследию связано уже не только с богословием, но и с философскими интересами раннего гуманизма. Греческий становится ключом к переосмыслению платонизма и неоплатонизма, к новому пониманию Аристотеля.

В центре книги неизменно остаются рукописи. От билингвов — двуязычных греко‑латинских библейских кодексов — через жития святых, глоссарии и хроники к учебникам грамматики. Для Бершина каждая рукопись — это не просто текст, а окно в целый мир. Отдельная рукопись раскрывает историю ее создания: кто мог быть учителем, кто учеником, какие книги были доступны для изучения греческого, какие слова вызывали затруднения, какие ошибки переписчиков стали источниками ложных интерпретаций будущих исследователей.

Одна из особенностей книги, в русском издании сохраненная с большой тщательностью, — обилие цитат на древнегреческом и латыни, а также ссылок на исследования. Бершин постоянно цитирует греческие и латинские тексты, ссылается на немецкую, французскую, итальянскую научную литературу. Переводчик и редакторы издания решили не сглаживать это, чтобы сохранить подлинную специфику немецкой научной книги.

В результате в ряде мест сноски занимают полстраницы: сначала оригинальный текст на греческом или латыни, затем его перевод, затем библиографические ссылки и уточнения. Но именно эта плотность делает книгу ценным пособием по истории греко-латинской литературы: перед глазами все время находится исходный материал.

При всей своей насыщенности и научной строгости книга написана удивительно живо. Бершин избегает сухого перечисления фактов: он выстраивает своеобразные «сюжеты» с участием как известных исторических личностей — королей, епископов, знаменитых ученых, — так и безымянных монахов, оставивших свой след в истории.

Вместе с судьбой греческих штудий мы проходим через все значимые периоды Средних веков вплоть до того момента, когда греческий язык вновь становится ключом к европейской мысли.

Эта книга в первую очередь адресована профессионалам — историкам, филологам, медиевистам, исследователям межкультурных взаимодействий, для них это пособие по истории латинского Средневековья и источниковедению одновременно. Но она может оказаться открытием и для любого интересующегося историей и литературой читателя, готового потратить время и приложить усилие для серьезного чтения.

Бершин убедительно показывает, что идея о «латинском Западе без греческого» — упрощенный миф, не имеющий отношения к реальности. В его книге мы становимся свидетелями того, как тексты и люди постоянно переходят границы языков и конфессий, а их переводчики и комментаторы оказываются фигурами не второго, а первого плана.