Original Material
"Крёстный отец"
Список лучших картин столетия по версии Радио Свобода
«Крестный отец» — семейная сага Фрэнсиса Форда Копполы, часть 1. Соединённые Штаты Америки, производство студии Paramount, год 1972, длительность 175 минут.
«Оскар» за лучший фильм, «Оскар» за лучший сценарий, «Оскар» за лучшую мужскую роль — Марлону Брандо.
Режиссёр — Фрэнсис Форд Коппола; сценарий — Марио Пьюзо и Коппола по роману Пьюзо; оператор — Гордон Уиллис. В главных ролях:
- Марлон Брандо — Дон Вито Корлеоне;
- Аль Пачино — его сын Майкл;
- Дайан Китон — жена Майкла;
- Джеймс Каан — старший сын Санни;
- Роберт Дюваль — советник дона Корлеоне;
- Талия Шайр — Конни Корлеоне;
- Джон Казале — Фредо Корлеоне;
- а также другие.
Музыка — Нино Рота.
Впереди — Новый Свет. Пароход подходит к Нью-Йорку. Вдруг оживление на палубе стихает: над горизонтом — венценосная женщина с гордо поднятым факелом, прекрасный и жуткий символ наступающей свободы. Будущие американцы — итальянцы, евреи, поляки — собираются у правого борта. На лицах — страх, скорбь, надежда. Среди них — одинокий мальчик в кепке: тощий, одетый в рвань и большеглазый.
Добрые люди переправили его в Америку из Сицилии, где, говорят, жизнь слишком сурова и без «крёстного отца» не обойтись. Для этого и существуют крёстные отцы. Девятилетний Вито Андолини из городка под названием Корлеоне крёстного не имел, а родной отец погиб от руки местной мафии. Во время похорон отца убили и старшего брата. Затем вооружённые обрезами мужчины пришли за Вито под конвоем. Мать отправилась с ним во дворец дона мафии в надежде вымолить жизнь своему последнему сыну. Однако дон Чичо, зная всё наперёд, остаётся непреклонен: если мальчик не умрёт, он станет мужчиной и по закону вендетты отомстит за отца. В отчаянии вдова хватается за нож. Перед тем как её отбрасывает выстрел из обреза, она успевает крикнуть сыну: «Беги!»
И вот сирота — в Америке. Впереди неизвестность. С прошлым покончено навсегда. «Вито Андолини из Корлеоне? Будешь Вито Корлеоне», — решает чиновник таможенной службы.
Одиночество человека в этом мире — одна из сквозных тем многолюдного фильма Копполы. Карантинный остров Эллис, отправлен в противоэпидемический изолятор на 3 месяца, один в палате, Вито Корлеоне залезает в кресло — ноги его ещё не достают до пола. А за окном на горизонте — статуя Свободы.
Наш американский коллега из отдела новостей и текущих событий Радио Свобода Фрэнк Ксонгас:
Я попал в Америку школьником вскоре после венгерской революции. Наша семья обосновалась в Кливленде, городе многонациональном. Самым большим моим желанием было исчезнуть без остатка в плавильном котле Америки. Всё имеющее отношение к корням, принадлежности, судьбе меня занимает давно и глубоко. Я не знаю другой картины, где эти проблемы были бы разработаны так, как в шедевре Фрэнсиса Форда Копполы. «Крёстный отец» — это кинематографический триумф Америки. Это не просто фильм о мафии; есть мнение, что картина вообще не про гангстеров. Она скорее — как античная трагедия. В Царе Эдипе сыну предопределено судьбой убить отца, жениться на матери и ослепить себя, осознав ужас всего этого. Молодой Майкл Корлеоне в «Крёстном отце» тоже не в силах избежать своего рока. Он не властен над событиями, которые его увлекают.
«Крёстный отец» — метафора самой Америки. В Америке не имеет значения, что родились вы сыном сицилийского крестьянина. В Америке можно переиграть своё предназначение, можно раствориться в этом котле. Но под силу ли это человеку? Если да, то какой ценой? Что с вашими корнями, с национальной принадлежностью? Можно ли противостоять силам, вам неподвластным? Изменить судьбу, сохранив вместе с тем человечность? Любовь, страсть, гордость, цена власти, семья, дружба, религия, предательство, прощение и искупление. Эти вечные темы Коппола решает с блеском. И ещё: ненависть. Коппола приходит к тому же ответу, который сформулировал Ричард Никсон, свергнутый Уотергейтом, столь выразительно сформулировал в последние дни своего обречённого президентства: «Если вас сжигает ненависть, — сказал Никсон, — в конечном счёте вы уничтожите самого себя».
Сергей Юренен: Август 1945-го. Имение на Лонг-Айленде: восемь домов в парке, окружённом стеной. Дом Вито Корлеоне — бывший мальчика-эмигранта, а ныне крупнейшей фигуры американской мафии, главы одного из 5 семейных кланов, правящих преступным синдикатом Нью-Йорка. Он выдаёт свою дочь Конни за Карло Рицци. Агенты ФБР записывают номера запаркованных у стен машин гостей, а связанные с доном Корлеоне политики и судьи шлют ему в письменном виде поздравления и извинения за личное неприсутствие.
На свадьбе — 3 сына «крёстного отца»: Санни, Фредди и Майкл, капитан морской пехоты США и герой войны, «Крест» за боевые заслуги и медаль «Пурпурное сердце». Майкл, никогда не принимавший участия в семейных делах, пользуется случаем представить родне свою подругу, коренную американку, Кей Адамс. В этой роли — Дайан Китон. За пределами праздника, в угловом кабинете с опущенными жалюзи, Дон Вито Корлеоне принимает тех, кто пришли его поздравить, отблагодарить за услугу или просить защиты.
Профессор кафедры кино Мичиганского университета Фрэнк Бивер в беседе с Мариной Ефимовой:
— Профессор Бивер, кроме самой увлекательной истории, кроме литературной стороны «Крёстного отца», как бы вы определили его чистые кинематографические особенности?
Фрэнк Бивер: Фильм, попросту говоря, ошеломительно красив. Помните начало — деловое совещание в кабинете у дона Корлеоне, для которого режиссёр выбрал тёмную цветовую гамму, доходящую почти до черноты, и особую драматичность фигурам придаёт фон, на котором всё это происходит, — светлые и яркие окна в сад, где в это время справляют свадьбу дочери хозяина. По красоте это напоминает картину старых итальянских мастеров и сразу придаёт всему происходящему некую историческую значимость, некую метафоричность. А местами картина превращается в пышное, почти оперное зрелище с тем же накалом драмы. Вообще в фильме, если вы помните, каждый сюжет снят в стиле своего времени. Начало — словно бы сепией, как старинная фотография, а в конце 1-й серии вдруг используется полная цветовая гамма без всякой многоплановости, так как это было принято в фильмах 40–50 годов. Словом, шедевр. Настоящий шедевр.
Сергей Юренен: Среди ходоков к дону Корлеоне — его крестный сын Джонни Фонтейн, популярный певец, которому не дают роль в картине владельца крупнейшей голливудской киностудии Джека Вольца. Дон обещает помочь: «Ты получишь эту роль» — и произносит фразу, которая благодаря фильму вошла на Западе в повседневный обиход: «Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться».
Когда сам Фрэнсис Форд Коппола получил предложение, от которого не смог отказаться, ему было всего 30 лет. Предложение сделала ему студия Paramount, купившая права на экранизацию романа Марио Пьюзо, после того как от «Крёстного отца» благоразумно отказались 3 режиссёра с мировым именем. Почему они отказались, станет ясно из истории съёмок, но остаются ещё 2 вопроса. Конечно, Коппола уже создал себе имя как сценарист, получив премию «Оскар» за сценарий картины «Паттон», но в качестве режиссёра не снял ещё ни одного фильма, который не оказался бы убыточным, при том что некоторые из его 5 маргинальных лент отмечались второстепенными премиями. Более того, Коппола был на пороге финансового краха: созданная им в Сан-Франциско альтернативная кинокомпания American Zoetrope, задуманная как база для кинореволюции, прогорала, имея долг в $300 000. Почему же Paramount пошёл на столь огромный риск, доверив Копполе свою суперпродукцию? Одна из причин в том, что они не предвидели сенсационного успеха романа Пьюзо, который вскоре только в одной Америке разойдётся тиражом более 10 миллионов экземпляров.
Режиссёр «Крёстного отца» Фрэнсис Форд Коппола:
«Моя история с «Крёстным отцом» — это история человека с большими проблемами. Взявшись за адаптацию книги, я понял, что её кинопотенциал превосходит всё, что я делал раньше. Ещё несколько месяцев — и я бы никогда не получил эту работу. Книга стала сенсацией, и уже в 1-й неделе», — говорит Коппола, — «я осознал, что студия недовольна тем, что выбрала меня, недовольна моим выбором классического стиля для картины, моим выбором актёров».
Сергей Юренен: Копполу увлекала идея объединить, казалось бы, несовместимые системы: американский чёрный фильм и семейную сагу в европейском стиле, воссозданную с висконтиевской точностью. Не случайно, кстати, он пригласил композитором Нино Роту, писавшего музыку для Висконти и Феллини. В роли «крёстного отца» Коппола видел только Марлона Брандо. «Ещё раз произнесёшь это имя — будешь снят с картины», — говорили Копполе на студии. Брандо считался убыточным. Кроме того, у молодого режиссёра не было опыта работы со звездой такой величины. И, однако, Коппола продолжал настаивать. В фильме роль Вито Корлеоне не более важна, чем роль Майкла — Аль Пачино, которого, кстати, студия сначала тоже не хотела. Надо сказать, что, несмотря на то что в драматургической структуре фильма они на втором плане, Роберт Дюваль и Джеймс Каан (Том Хейген и Санни) создали образы не менее сильные, чем Майкл и Вито Корлеоне. Но к Марлону Брандо у Копполы было отношение особое, экзистенциальное. К тому времени Коппола ещё не нажил своего знаменитого патриархального живота, но уже относился к Брандо как к собственной реинкарнации, ибо помимо чисто художественных целей у Копполы была откровенная и главная: благодаря картине самому стать «крёстным отцом» новой, ещё маргинальной волны американского кино. Поэтому весь этот гигантский проект имел смысл только в случае успеха. И тут кончается искусство. Если глубинный миф «Крёстного отца» — миф об отцеубийстве, то в отождествление режиссёра с великим Брандо, актёром-мегаломаном, которому он сам придумал грим и бульдожьи челюсти, стала метафорой самоубийства в том смысле, что Коппола готов был принести в жертву самого себя ради успеха своего, как он говорил, тотального спектакля. Поистине то была гибель всерьёз.
Итак, Дон Корлеоне отправляет к Вольцу в Калифорнию своего консильери, воспитанного в семье советника дона, юриста Томаса Хейгена. Несмотря на уговоры, продюсер отказывается давать роль Джонни Фонтейну, и Хейген спешит в аэропорт. «Мистер Корлеоне предпочитает узнавать дурные новости немедленно». Проснувшись на рассвете, продюсер обнаруживает в своих жемчужно-серых сатиновых простынях отрубленную голову любимой лошади — английского скакуна по кличке Хартум, за которого он выложил $600 000. Каким же может оказаться следующий шаг дона Корлеоне? И через несколько часов режиссёр-постановщик звонит крестнику дона с просьбой приступить к работе над ролью.
«Крестный отец» на родине Фёдора Достоевского и Сергея Эйзенштейна (кстати, первой любви Копполы). Официальная премьера его эпоса состоялась через 20 лет после выхода в Америке 1-й части фильма — в кинотеатре «Россия», со всей помпой и в присутствии посла Соединённых Штатов. «Крёстный отец» в России. Из Москвы — киновед Нина Цыркун: «Только сейчас начинаешь понимать эту иронию судьбы или истории, что именно «Крёстный отец» сделался теми символическими воротами, через которые произошла наша долгожданная смычка с внешним киномиром. Вот редкий случай, когда опоздание пошло на пользу. Ну посмотри: мы «Крёстного отца» в 1972 году увидели бы — отличную гангстерскую ленту, но из совершенно чужой, непонятной жизни. Прошло 20 лет. Коппола за это время достроил всю гигантскую конструкцию до конца, рассказал эту семейную сагу целиком, а мы совершенно неожиданным образом смогли увидеть её, можно сказать, изнутри — глазами людей, которые, как и герои самой этой истории, оказались без своей страны, без собственного прошлого, вынужденные начинать с нуля. То есть практически вся страна в этом массовом масштабе получила опыт, сродни опыту иммиграции. И это как бы сближало нас с героями фильма Копполы и помогало смотреть на их историю совершенно другими и очень сочувствующими, понимающими глазами. Тогда, разумеется, мало кому могло прийти в голову, что история, которая занимала в повествовании Копполы несколько десятилетий, развернётся в России молниеносно».
Сергей Юренен: Во время встречи на высшем уровне мафиози Вирджилио Соллоццо, за которым стоит могучее семейство Татталья, оказывает давление на дона Вито Корлеоне с тем, чтобы он принял участие в сверхприбыльной торговле героином. За наркотиками — считает Соллоццо — будущее, но это против принципов дона Вито. Одно дело — то, чего требует душа многих и что запрещено отцами церкви и государства: виски, азартные игры, первая древнейшая профессия. И совсем другое — наркотики. В глазах дальновидного дона это морально грязный бизнес, который в конечном итоге может обернуться против Коза Ностры.
В переводе Марио Корти итальянский киновед Луиджи Пайни по телефону из Милана:
Мафия — нелёгкий сюжет. Нелёгкий он в Америке, очень нелёгкий — в Италии, где трудно говорить о мафии без того, чтобы дать ей чёткую отрицательную оценку. Там, если говорить о мафии, то обязательно плохо. Коппола ведёт разговор с дистанции. Хотя он сам сын итальянцев, но он далёк от этой реальности, далёк от Сицилии. Проникнутый историей кино, о мафии он говорит исключительно на языке кинематографии. «Крестный отец» начинается свадебным торжеством. Здесь отзвуки великого итальянского кино, особенно Висконти. А самое главное — персонажи представлены в их трагическом измерении, во всём их эпическом величии. Персонаж Марлона Брандо — в полной растерянности перед покушением на старую систему ценностей со стороны новой мафии — мафии наркотиков. Тут противопоставление мафии чести. Именно в этом контексте «Крёстный отец» поднимается по иерархической лестнице. Именно благодаря соблюдению этого архаического кодекса ценностей и новой мафии. Многие усматривают в этом фильме метафору: мафия и капитализм, нечёткие границы между легальной экономикой и нелегальной: где кончается законность и где начинается беззаконие? Это и есть центральная тема фильма.
Таким образом, с одной стороны, мы имеем противопоставление старой мафии, тесно связанной с семьёй как ценность, и новой мафии, связанной с беспредельной торговлей наркотиками. С другой стороны, на фоне этого содержания Коппола способен устанавливать связь с историей кино и с историей культуры вообще — с великим реалистическим романом 19 века, с кино Висконти, с оперой и вообще с музыкой. Благодаря Нино Роте и своему отцу, композитору Кармайну Копполе.
Сергей Юренен: Старший сын дона Корлеоне, Санни, из нового поколения. Ему надоело быть на побегушках, и хочется самостоятельно вести большое дело. Вопреки отцу, он выказывает на встрече с Соллоццо свою заинтересованность в наркобизнесе. Короткий промах, но для семейства Корлеоне — роковой. Чтобы освободить место для уступчивого Санни, Соллоццо решает ликвидировать его отца. Покушение совершается перед Рождеством, в тот момент, когда после рабочего дня Дон Корлеоне по давней привычке сам покупает для домашних фрукты — не прикасаясь пальцем, а лишь деликатно указывая на выбранные плоды.
Директор секции художественных фильмов в музее американского кино Дэвид Шварц в беседе с Яном Руновым.
Дэвид Шварц: Мне трудно сказать, как отразился фильм на мировом киноискусстве. Новаторство «Крёстного отца», как это ни парадоксально звучит, — в его классической старомодности. Это фильм, так сказать, семейного эпоса, сага о Корлеоне. Вспомним, что фильм создавался и шёл на экранах тогда, когда Америка переживала тревожное время: шла вьетнамская война, бушевали студенты и левые, казалось, рушились старые основы. И фильм привлёк американцев именно своей традиционностью, особенно в подходе к семейным ценностям. Фильм был новаторским в каких-то технических аспектах, но по сути это был фильм старомодный.
Сергей Юренен: Несмотря на 5 полученных пуль, Дон Вито Корлеоне выживает. Придя к отцу в больницу, неожиданно безлюдную, Майкл понимает, что отцу грозит смертельная опасность. Впервые его обуял лютый гнев, холодная ярость к врагам отца. Майкл срывает планы заговорщиков, что вызывает гнев у одного из работающих на Соллоццо полицейских. Капитан МакКласки ударом ломает Майклу челюсть и выбивает 4 зуба. Отдавая себе отчёт, что пока живы Соллоццо и МакКласки, его отец в опасности, Майкл принимает решение устранить обоих. «Ничего личного, чисто деловая мера».
Американская критика отмечала, что «Крёстный отец» — не только гангстерская сага, не только фильм, впервые открывший Америке экзотическую субкультуру, но и великий гангстерский фильм. Роберт Джонсон писал, что не существует другого фильма, который бы столь изобретательно, визуально живо изображал убийство. Майкл впервые надевает шляпу — меньше шансов, что опознают. Рукоятку и ствол обклеит специальной плёнкой, чтобы не осталось отпечатков. В маленьком ресторане в Бронксе Майкл встречается для переговоров с МакКласки и Соллоццо. И убивает их обоих из револьвера, который спрятан для него в туалете, приклеен к задней стенке бачка.
После этого дерзкого убийства бойцы семейства Корлеоне переходят на боевое положение. Как говорится, уходят на матрасы. А Майкл отныне нелегал: с бумагами судового матроса покидает Америку, отправляясь на родину отца.
У микрофона — Пётр Вайль:
В перенасыщенный мировой культурой Сицилии, культурные слои продолжают нарастать, в том числе стараниями Марио Пьюзо и Фрэнсиса Форда Копполы. Я видел в окрестностях Таормины замок, где умер в 3-й серии Майкл Корлеоне — Castello degli schiavi. Выходил на станции Богерия, где Аль Пачино встречал Дайан Китон. Был, наконец, в городе Корлеоне. Из Палермо сначала едешь по большой 139 дороге, потом сворачиваешь круто вверх мимо ярко-зелёных, ярко-жёлтых, ярко-розовых холмов. Здесь как нарочно сажают такое — репу, клевер… Сам Корлеоне — каменный и в камнях, тут цвет дают стены домов. Городишко устроен как все итальянские города, если они не Рим и не Венеция: узкие, извилистые улочки выплёскиваются на площадь. На площади — несколько непременных кафе, автобусная станция, огромная вывеска «Амаро Корлеоне». Я попробовал этот сладко-горький ликёр — много не выпьешь. В кафе оживлённо обсуждали футбол. Вечером Корлеоне играл с Поджио Реале. Сицилия поражает жизнерадостной яркостью красок и многоэтажным освоением многовековых культур.
Всемирная история здесь стиснута в компактные блоки, словно в учебном пособии. Чтобы далеко не ходить: в двух шагах от древнегреческого храма — норманнская башня, рядом в византийской часовней — испанский замок, арабский минарет высится над борочной церковью. История кувыркалась по Сицилии, оставляя следы, которых так много, что они не воспринимаются здесь памятниками. Школьники играют в футбол, ставят портфель вместо штанги — так делали и мы, но вторая штанга у них — древнеримская колонна. И конечно, я знаю, зачем ездил в Корлеоне: убедиться в том, что ощущается в эпическом фильме Копполы. Культура преступления (произнесу это жутковатое словосочетание) — такая же часть мировой цивилизации, как и культура правосудия или культура одежды. Тем и страшна, тем и ужасна мафия, что уходит корнями в толщу истории, что за ней стоят колонизации греков, набеги викингов, походы римлян, нашествие арабов, завоевание французов, опыт войны всеми средствами — от выстрела из лупары (обреза) до закона омерты (молчания). Это опыт выживания, строительство своих законов, своего этикета, своего языка, своей иерархии. На Сицилии, в живом учебном пособии по Всемирной истории, это понимаешь лучше, чем в других местах. Хотя культура преступления старше иных культур: и Каин убил Авеля не в Корлеоне.
Сергей Юренен: На Сицилии Майкл женится на местной девушке Аполлонии, но враги выходят на его след и подкладывают бомбу в их машину. Аполлония гибнет на его глазах. В Соединённых Штатах из-за предательства Карло Рицци, мужа сестры, погибает брат Майкла — Санни.
У микрофона — Юрий Гендер:
Лечение «Крёстным отцом» причиняло мне в течение долгого времени, ну, если не неприятности, то по крайней мере некоторые неудобства. Мои милые, интеллигентные друзья часто рассуждали об авторском кино: об Антониони, Фасбиндере, Тарковском — на худой конец о Вуди Аллене. «А ты, — говорили они мне, — не можешь выйти за пределы массовой коммерческой культуры, причём в худшем её варианте — гангстерского жанра». Я слабо защищался. «Во-первых», — я искал аргументы, — «фильм Копполы — не о мафии, это фильм о семье. Его успех в 1-й серии, вышедшей в 1972 году, не в малой степени был предопределён тем, что поэтизировал семью после десятилетия серьёзнейших социальных сдвигов в американском обществе, в частности после десятилетия атак на главный общественный институт — семью. Во-вторых, это фильм о власти, о том, какую цену нужно заплатить за то, чтобы её достичь, и стоит ли власть такой цены. И наконец, это фильм о нас, об иммигрантах в Америке». Но самый лучший довод подсказал мне тогдашний главный прокурор Манхэттена Рудольф Джулиани, ныне мэр Нью-Йорка. Лет 10 назад, я тогда ещё работал в Нью-Йорке, мы брали интервью у Рудольфа Джулиани. Под конец разговора речь зашла о том о сём. Кто-то спросил: «А какие фильмы вам нравятся?» — «Фильмы Копполы, «Крёстный отец» в первую очередь», — ответил он. «Ну, конечно, — засмеялись мы, — ведь вы столько лет боролись с мафией в Нью-Йорке». «Послушайте, господа, — сказал главный прокурор, — мафии такой не бывает. Гангстеров таких не бывает. Просто «Крёстный отец» — лучший фильм, когда-либо созданный человеком. И всё. И точка». В тот момент я подумал: «Господи, значит, я не один на этом свете» — и перестал стесняться своего увлечения эпосом Фрэнсиса Копполы. Как писал один американский кинокритик (забыл сейчас его имя): «У других народов есть Тристан и Изольда, Ролланды, Тангейзеры, но мне ближе Майкл Корлеоне. У этого парня, как и у меня, тоже были свои личные проблемы».
Сергей Юренен: Вернувшись в Америку, Майкл женится на Кей и всё больше принимает участие в делах семьи. Образ отца-патриарха — краеугольный камень творчества Копполы. В «Крёстном отце» сначала Вито, потом Майкл Корлеоне берут на себя эту роль, причём в её устрашающем аспекте — отца-титана, отца-громовержца. Не случайно сражённый смертью Дон Вито Корлеоне умирает как бы под саваном, среди своих помидоров, когда он вырезает из яблока и в шутку вставляет себе зубы вампира. Момент неумелой нежности к внуку.
После кончины отца Майкл принимает решение устранить всех противников семьи.
По словам американского киноведа Джея Кокса, великое киноискусство и в то же время массовое развлечение. Этот фильм, вышедший в Америке на экраны в марте 1972, побил все кассовые рекорды своего времени, принося ежемесячно по миллиону долларов. Копполу фильм превратил в голливудского магната нового типа — альтруистического. Организатора и объединителя, поистине «крёстного отца», а его картина стала классикой, которую проходят будущие режиссёры. Заведующий кафедрой кино нью-йоркского университета Уильям Саймон. В своём университете профессор читает курс по «Крёстному отцу». Рая Вайль спросила у него, какая, по его мнению, самая значительная сцена в фильме.
Уильям Саймон: Я думаю, уникальной является сцена крещения в конце 1-й серии. Структура этого эпизода — тоже двухъярусная. С одной стороны, мы видим реальное крещение: невинный младенец, торжественная обстановка, церковное пение, благообразные лица. И в то же время благодаря гениальному монтажу мелькают кадры убийств, проходящих в разных местах города. В этой сцене герой Аль Пачино — всего лишь крёстный отец своего племянника. Он не участвует в побоище, нет даже намёка на то, что он его организовал. Однако что-то подсказывает нам, что Майкл Корлеоне в этот момент крещения, становится и крёстным отцом младенца, и крёстным отцом мафии.
Сергей Юренен: Всё золото и пышность католической церкви — против кровавых козней семьи. Как отмечала критика, этот постоянный приём Копполы достигает в финальной сцене апогея. Покарав напоследок предателя в семье — мужа своей сестры Карло Рицци, Майкл заверяет свою жену Кей в том, что ничего общего не имеет с кровавой баней.
Перед тем как двери в кабинет-исповедальню закрываются и гаснет экран, жена видит, как мафиози, клянясь в верности, прикладываются к руке Майкла Корлеоне, и понимает: отныне он — Дон Корлеоне и Крёстный отец.
Поделиться
Поделиться