Хранить вечно

Для календарных дат у меня в голове есть специальная дыра, куда они проваливаются не успев миновать, и дело тут не в подобающем возрасту диагнозе - так со мной было всегда. Но теперь у людей с таким дефектом есть, хвала прогрессу, протезы памяти, Google и Википедия, можно без труда проверить. С Карлом Проффером мы познакомились летом 1977 года, это было лето смерти Владимира Набокова, и ньюйоркское издательство McGraw Hill устроило по этому поводу нечто вроде поминальной конференции, а я как раз гостил в Нью-Йорке у Эдуарда Лимонова, наездом из Сан-Франциско. После торжеств мы с Карлом и с Иосифом Бродским оказались в ресторане в старом итальянском районе Манхэттена, где была обсуждена, в числе прочего, и моя дальнейшая литературная судьба. Вернее сказать, она была утверждена, хотя тогда я об этом, конечно, не подозревал.

Каждый раз, когда я вспоминаю эту встречу и все последующие, мне очень трудно отмахнуться от собственных биографических подробностей, потому что они неразрывно связаны с издательством «Ардис», которое было основано Карлом и его женой Эллендеей в начале 70-х годов прошлого века. Названия некоторых из этих зарубежных издательств, на которые мы, литературные эмигранты, имели свои понятные виды, были у меня на слуху уже накануне отъезда, но «Ардиса» в их числе не было, хотя я уже знал об одном из его первых важных проектов - альманахе «Метрополь», объединившем под одной обложкой видных представителей как официальной, так и неподцензурной литературы того времени. Знал, естественно, из официальных советских источников, из которых всегда приходилось извлекать квадратный корень. И вот, благодаря счастливой цепочке - Саша Соколов - Карл Проффер - Иосиф Бродский, - я неожиданно оказался в числе его опубликованных авторов и даже на какое-то время сотрудников.

Сегодня об «Ардисе» должно быть известно всем, кто занимается русской литературой прошлого столетия профессионально, хотя как на самом деле обстоит дело - поди знай.

К сожалению, эта известность не очень распространяется на собственно литературную среду, где возможности беспрепятственной публикации, несмотря на козни режима и узость образованной читающей аудитории, сейчас несравненно шире, чем в глухие 70-е, а память, увы, короче. И я, насколько мне под силу, пытаюсь этот пробел восполнить, попутно сортируя собственные интересы на личные и объективные.

Карлу Профферу в сентябре этого года исполнилось бы 75 лет, но скончался он, после тяжелой болезни, в возрасте 46 лет, хотя его детищу, благодаря Эллендее, был отпущен еще сравнительно долгий срок. Мичиганский университет в Энн-Арборе, где Карл преподавал русскую литературу все свои последние годы, и где сам я в ту пору учился в аспирантуре, организовал по этому поводу симпозиум по творческому наследию «Ардиса», давно расформированного, а также выставку его архивов. Я был в числе приглашенных - по некоторому стечению обстоятельств единственный из его авторов в числе бывших сотрудников и помощников, то есть, как мне тут же пришло в голову, единственное из бывших животных среди ушедших на покой смотрителей любимого зоопарка.

«Ардис», на мой бесспорно пристрастный взгляд, был уникальным среди всех прочих тогдашних зарубежных издательств русской литературы. Во-первых потому, что он был основан не советскими эмигрантами, всегда так или иначе преследовавшими не только литературные цели, и даже не обязательно их в первую очередь - это не осуждение, а просто реальный факт. Во-вторых, он не получал поддержки от организаций, для которых литература, включая русскую, не была главной отраслью их деятельности - например ЦРУ. Он был продуктом чистого энтузиазма, любви к этой литературе двух людей, навсегда связавших с ней жизнь.

Карл и Эллендея Профферы впервые отправились в Советский Союз в 1969 году с рекомендательным письмом Льва Копелева, адресованным Надежде Мандельштам, и тогда же они впервые встретились с Иосифом Бродским. Само издательство началось с толстого (то есть просто очень толстого, но нечастого) англоязычного журнала Russian Literature Triquarterly, под обложкой которого Профферам удалось собрать лучшие силы тогдашних молодых славистов, уставших от казенной выправки стандартных отраслевых изданий.

Когда я впервые прибыл в Энн-Арбор, издательство было уже на полном ходу. Оно располагалось в семейном доме Профферов, но это был не обычный жилой дом, а просторный бывший гольфовый клуб с прилегающем полем, в подвале которого собственно издательство и располагалось - книжные полки до потолка, на столах композеры - вроде электрических пишущих машинок, но способные выравнивать строки по правому полю, а опечатки приходилось замазывать белилами, иногда вырезать лезвием и вклеивать правильный вариант. Все это искусство я тогда вполне освоил, в том числе и печать вслепую обеими руками - этот навык, впрочем, у меня скоро прошел. Рядом была подсобка, куда складывали только что привезенные из типографии новые издания. Хотя в Союзе мне приходилось работать книжным корректором, этот процесс рождения книги у тебя на глазах был настоящим экстазом.

Карл и Эллендея предпочитали вставать поздно, и поэтому процесс, перемежаемый к тому же хозяйскими детьми и собаками, порой затягивался за полночь, иногда перетекал в вечеринку, если возникал повод. Это очень трудно было назвать рабочим местом, это было скорее место исполнения желаний - с паломничествами издалека, в том числе из-за пресловутого железного занавеса. Там я познакомился со многими, кого раньше если и видел, то только на сцене или в телевизоре - с Окуджавой, например. Правда, как до меня дошло окольными путями, мои стихи ему не понравились, но книжку свою он мне подарил, с автографом. Видимо на правах инструкции.

Перечислять, что было издано за эти годы, здесь нет возможности, изданий были сотни. Проще упомянуть некоторых авторов, включая таких, кого «Ардис» фактически открыл. Это был в первую очередь Бродский, у которого там вышли, на мой взгляд, главные его книги. Это был Саша Соколов, бросивший мне в свое время спасательный круг. И еще Сергей Довлатов, Бахыт Кенжеев, Юрий Кублановский, Андрей Битов, Фазиль Искандер, Эдуард Лимонов, Василий Аксенов. Университет тоже не оставался в стороне от этого плавильного котла: в пору моего там обучения на год впереди меня в той же аспирантуре был Лев Лосев, а среди преподавателей, не говоря уже о Карле, также Иосиф Бродский. Можно еще упомянуть, что Владимир Набоков, послуживший в каком-то смысле поводом к моей инициации, предоставил издательству эксклюзивное право на публикацию своих произведений на русском языке.

«Ардис» был культурным магнитом для России, которому трудно подобрать сравнения, я знаю лишь две отдаленные параллели: Царскосельский лицей во времена Пушкина и литстудию Игоря Волгина «Луч», которой в этом году исполняется 45 лет. Вот только в отличие от этих двух институтов располагался «Ардис» в западном полушарии, в предместье Детройта, на берегу реки Гурон.

При этом, как я уже объяснил, цели издательства были исключительно литературными, без политической подоплеки.

Из этого никак не следует, что Карл и Эллендея были наивны относительно характера советской власти, они просто не считали нужным ее демонизировать, и оказались в конечном счете правы, вот только Карла доказательства этой правоты в живых не застали.

Так или иначе, в конечном счете им запретили въезд в СССР, и запрет был снят только в перестройку.

Я был в те годы звеном общего энтузиазма, вот только я не подозревал, до какой степени на энтузиазме все предприятие и держалось. Кое-что прояснила Эллендея, выступая на упомянутом симпозиуме в Энн-Арборе. За независимость приходилось платить. Каждый год Карл неизменно отправлялся в банк за новой закладной под свой замечательный дом. И каждый раз он подробно объяснял банковскому клерку, чем он собственно занимается, кому и зачем это нужно и какая это прекрасная вещь - русская литература. Карл, надо полагать, сделал из этого человека эксперта - жаль, что его самого не оказалось на симпозиуме. Как бы то ни было, закладная исправно оформлялась, и так на протяжении многих лет. Странным образом добиться положительного баланса удалось лишь в перестройку, когда необходимость в публикации книг на русском отпала, а англоязычные и переводные для университетских нужд все-таки прибыль приносили. Русские неизменно шли в минус - включая три моих, а также мой скромный заработок.

Из всех праздников, которые мне выпали в жизни, «Ардис» был и остается главным, он затмевает даже ту минуту ликования, когда я поднимался по трапу самолета, предвкушая скорую Вену и окидывая взором покидаемую зону. Несколько лет назад мне приснился, вроде бы без всякого повода, странный сон. Будто мы все снова там, и Эллендея, и Карл (хотя его я так и не увидел), и Фред, и Рон, и Мэри-Энн, и даже дети и собаки. Мы блуждаем вокруг знакомого дома и никак не можем найти вход. Так оно получилось и в этот раз.