Возвращение в Грозный

Кусок фасада стоит недорого
Приближение к «кипящей жизнью» зоне еще на Ставрополье и в Осетии бросается в глаза обилием усиленных блокпостов, превращенных в натуральные мини-крепости с окопавшейся бронетехникой и бдительными постовыми, оснащенными по полной программе: каска, бронежилет и т.п. Такую солидную экипировочку во время первой войны я редко наблюдал даже на передовой. А въезд в саму зону возрождения символизирует изрешеченная очередями жестянка «Российская Федерация. Чеченская Республика». Это — со стороны Наурского района, считающегося самым мирным и безопасным, боевых действий тут не велось, поэтому было очень интересно, кто так порезвился с водруженной явно недавно вывеской, да еще и впритык с «пограничным» КПП: боевики или свои?
Так или иначе, на мирный лад это настраивало слабо.
...«Продается дом, недорого» — увиденная на ходу надпись вызывает лишь горькую усмешку: дом и в самом деле стоит немного, поскольку если от него и уцелело что, так это лишь фрагмент фасада с самим объявлением.
Для меня Грозный никогда не был мирным городом, потому что не видел его таковым. Зато воочию наблюдал, как медленно, но верно стирается с лица земли эта географическая точка. И когда во время прошлой войны знакомые спрашивали, как выглядит Грозный, пессимистично отвечал: «Его больше нет». Но уж если сравнивать с нынешним городом, то прежний, даже образца 1995—1996 гг., кажется местом, где кое-как можно было жить. А ныне стою посреди знакомой площади, не узнавая ровным счетом ни-че-го: вот пустырь, заполненный каменной крошкой и обрезками арматуры. Что здесь было — дудаевский дворец, Совмин, гостиница «Кавказ»? Кое-как помогает сориентироваться лишь чудом выживший мост через Сунжу.
Труп города опознаваем лишь по редким уцелевшим окраинам, исторического же центра как такового нет. Нет памятного по зимнему штурму 1995-го района Минутка — размесили вдрабадан, не уцелел даже подземный переход, где наша журналистская братия пережидала авианалеты. Обидно защемило в груди, когда понял, что нет и церкви, некогда прикрывшей меня от минометных осколков, не выжил даже ее остов. Да и вообще главный грозненский проспект Ленина, он же Авторханова, словно испарился, хотя, казалось бы, что еще такого можно было сделать с ним, и без того вдолбленным в каменный век аж семь лет назад? Нет еще много чего, например знаменитого памятника «Трем дуракам». Место известно еще и тем, что после 1996-го тут расцвел невольничий рынок, здесь же на публике приводили в исполнение приговоры шариатского суда. Теперь — лишь каменная кочерыжка постамента, ставшая сердцевиной блокпоста.
Запросто уже не штурманешь
Кое-где можно разглядеть надписи еще с той войны: «Здесь живут люди». Но вдруг осознаешь, что их-то как раз нет: можно в одиночестве прошагать целые кварталы, так и не встретив ни души. Некоторое оживление наблюдается лишь в центре, возле жалкого подобия рынка, так и не пришедшего в себя после того, как в 1999-м его накрыли ракетой. Редкие водители спешат побыстрее проскочить через центр, послушно демонстрируя омоновцам багажники. Негромко прошелестит пара-тройка армейских машин под охраной брони, глянет из-под брезента настороженный глаз — и все, тишина, изредка разрываемая то очередью на соседнем перекрестке, то глухим взрывом. «Подрыв, наверное, или саперы фугас обезвредили», — равнодушно пожмет плечами укутанный в бронежилет сержант, привычно переводя автомат с развалин на плюхающий мимо драный «Жигуль». И снова тишина.
Хотя оптимисты из правительства Ильясова утверждают, что лишь за последние пять месяцев прошлого года в город вернулись свыше 40 тысяч человек, а вообще тут живут не менее 60 тысяч, но в это верится слабо. По всем прикидкам, хорошо, если в Грозном сейчас тысяч 10 жителей.
Правда, возле Дома правительства жизнь в самом деле бурлит. Покамест правительственное здание чуть ли не единственное в городе, на славу вылизанное, отремонтированное, украшенное красивым золотым орлом. Видели бы вы любовно и тщательно уложенную вокруг этой резиденции брусчатку и ухоженные газоны, Московская мэрия отдыхает! Да и по степени защищенности правительственный комплекс вполне конкурирует с Ханкалой: несколько оборонительных рубежей в близлежащих кварталах, бронетехника, часовые с собаками, многократная сверка документов со списками. Настрой серьезный, и так запросто, как в августе 1996-го, уже не штурманешь. Оно и правильно, но свежая брусчатка на фоне руин смотрится моветоном: это по-нашенски, по-советски, показушно и нелепо, посему сразу хочется узнать, во сколько все это влетело и нельзя ли было распорядиться этими средствами эффективнее?
Но потихоньку живет и город-калека. Больше всего удивляют чисто выметенные улицы: если тротуары подметают, еще не все потеряно? Что-то даже пытаются ремонтировать, хотя на хорошо разрекламированное и масштабное восстановление это явно не тянет: во дворе относительно сохранившегося квартальчика рабочие месили раствор, болталась строительная люлька, кто-то что-то штукатурил, точил инструмент, клеил обои.
Прораб с гордостью представлял рабочих, особенно юных: «Вот, могли же с боевиками быть, но ведь работают тут!» Обитают строители тоже тут: пока преодолеешь все блокпосты на пути от дома на работу, можно смело разворачиваться обратно, чтобы успеть вернуться до комендантского часа. На вопрос, кому достанутся отремонтированные квартиры, помявшись, ответили: «Тем, кто прописан».
Как свой грандиозный успех Грозный-правительственный рассматривает налаживание сферы быта. Ильясов даже говорит о салонах красоты, фотоателье. Может быть, не видел, не показали. Ибо «ненавязчивая» опека позволяла вашему корреспонденту, да и всем другим, работать лишь «по правилам», то есть смотри, что показывают. Стоило при удобном случае отклониться от предложенной программы, начинались вежливые, но настойчивые просьбы-приказы: уйти отсюда, уйти оттуда, не подходить туда, не отходить от машины — и вообще тут опасно. Так что если и не удалось вкусить всей сладости восстановления, то исключительно благодаря бдительным сопровождающим, каковые свою задачу объяснили предельно просто: «Это у них там войны нет, а у нас тут запросто могут пальнуть из-за любого угла и бросить гранату...»
Наглядность возрождения демонстрировала и церемония торжественного открытия фабрики-химчистки, она же и прачечная. По меркам Грозного это, несомненно, событие, хотя кто же понесет сюда свое белье именно сейчас, через все блокпосты? Церемонию почтил личным присутствием Станислав Ильясов, председатель правительства. Не знаю, как там насчет перерезания красной ленточки, но массовка была полноценная: во-первых, пара робко жмущихся к стенке ремонтниц, во-вторых, несколько журналистов и, в-третьих, вполне конкурирующая с ними по численности камуфляжная команда, беспрестанно чесавшая стволами и глазами все сектора обстрела. И как ни хотелось сделать чисто возрожденческий кадр чеченского премьера на совершенно мирном фоне прачечной, тот или иной охранник, ласково придерживающий «калаш», все равно обозначался в объективе.
У каждого восстановления своя специфика, особенность нынешнего — в стремительности перемещений важных лиц и мощности охраны, многократно превосходящей ту, что была при аналогичных персонах во время первой кампании. То есть сейчас войны нет, возрождаемся полным ходом, народ и правительство едины, но покушаются на чиновников будь здоров, чуть не каждую неделю сводки о подрывах.
Команда местных журналистов с законной гордостью демонстрировала плохонькую, но свою студию, свой телецентр.
— Сейчас мы готовим информационно-новостные блоки, зрителей у нас в городе очень много, передачи вызывают хороший резонанс. А в республике нас смотрят процентов восемьдесят населения. К опасности мы уже привыкли, хотя угрозы бывают, записки подбрасывают, было несколько нападений на здание. Но охрана не растерялась, дала отпор. Один раз в здании нашли мину, кто-то принес. Так что каждая новая смена вместе с охраной заново проверяет все помещения, — поведал зам. председателя Чеченской телерадиокомпании Юрий Алексеев.
Еще в Чечне есть газеты, которые печатают не в Грозном, а в более безопасном месте. Есть театр марионеток и просто театр. Обычной на вид жизнью живут школы, а если верить объявлениям, то есть и лицей, медучилище, больницы и библиотеки. Есть даже библиотека для слепых. Как она уцелела?
Что до обычных библиотек, то ныне это преимущественно детский мирок. Что берут? Да то же, что и все прочие дети: больше добрые и веселые сказки. Приходят и взрослые: любовные романы вне конкуренции, на почетном втором месте — детективы.
«Даже Сталин был лучше!»
В только что открытом ателье в глаза бросается тощая пачка затертых журналов «Мода стран социализма» 1977 года. Иное, видимо, войн не пережило. Так что желающим выкроят что-нибудь по польской моде 1970-х, зато по грозненскому прейскуранту 2002-го: пошив брюк — 120—150 рублей, пиджака — 350—450, брюк-галифе — 150—250, национальная рубашка влетит в 200 рублей, а укорачивание брюк всего-то в тридцатку. Оборудование: ножницы, старые утюги и — мечта любой домохозяйки — надежнейший «Зингер» начала прошлого века. Полдюжины вымотанных, испуганных, кроящих что-то из тяжелого материала женщин о своих бизнес-планах на будущее не ведают, о возможных заказчиках понятия не имеют и на вопросы о зарплате не отвечают. Закройщиц прорывает, когда исчезает прикомандированное к нам начальство:
— Да какая тут может быть работа, сплошное мучение. Пока из дома сюда доберешься, можно обратно собираться. Всюду блокпосты, федералы не дают нам спокойно пройти, за проезд деньги требуют... — Вернулось начальство, и разговорчики в строю на вольную тему утихли.
...Чтобы возникнуть позже, на рынке. «Фашисты, фашизм! Даже Сталин был лучше! Вывести федералов!» — нечто подобное я слышал и раньше, но озлобленность торговок явно выше. Рынок, конечно, не показатель, но только не на Кавказе. Рынок знает все, даже чего нет, и красочно опишет любую зачистку. Но точно так же он знает об этой войне такое жуткое, гнусное и страшное, чем делиться с чужаком не пожелает. Справедливо вопя о произволе федералов, о своей торговле рабами добровольно не вспомнит никто: не было этого, не было, кричала одна женщина. Было, сказала другая...
Прилавки Грозного негусты, но желающий купит тут все, чего жаждет душа. Мне с горечью рассказывали, что доза наркоты стоит смешные деньги, 50 рублей, и что на нее с лихвой можно заработать всего лишь одной постановкой мины на дороге — за это боевики якобы дают 100 баксов. Полсотни «деревянных» стоит на рынке ручная граната — берешь, кидаешь. Автомат, судя по расценкам, стоит точь-в-точь как в 1995-м — 100 долларов. Надо только знать, у кого спрашивать... А еще рынки в Чечне — лучшее оперативное мерило сиюминутной ситуации: если прилавки вдруг пустеют, жди поблизости чего-то серьезного — атаки, налета, подрыва или какой еще гадости. Стремительно пустеющий рынок — первый признак опасности. Впрочем, и оживленный не гарантия безопасности, но саперы обмолвились, что для них ларек на обочине, с товарами, но без продавщицы, — самый серьезный сигнал: мина! И заложена она скорее всего аккурат за стенкой этого самого ларька, чтобы рвануть во время прохождения колонны.
А на нашем торжище вовсю кипели страсти совсем неторговые.
— Убрать федералов, особенно эти блокпосты. Когда едешь к Хасавюрту через 12 или 15 постов — на каждом деньги надо давать, когда 10—20 рублей, когда 50. И еще паспорт смотрят, если нет вкладыша о российском гражданстве, еще 10 рублей гони. Выезжаешь из Хасавюрта и будто в Афганистан попадаешь. Как меня зовут? А мне нечего скрывать: Роза Исаева, 43 года, дочь Героя Советского Союза, только вот мой отец звезду за войну против фашистов получил, а Шаманову за геноцид чеченцев дали! Снимайте, пишите, все равно вам ничего не дадут показать. У нас тут геноцид чеченского народа. Выводите свои войска, мы сами без вас проживем!
Парней Ястржембский подбирает что надо
— Ну, это же эмоции, одни эмоции и ничего больше, сплошной неконструктив, — мудро заметил важный молодой человек из аппарата Ястржембского, впервые узревший Чечню воочию. Весь вечер перед этим он политкорректно мучил Криса из Би-Би-Си, убеждая того на прекрасном инглише, что Запад ведет себя неконструктивно, что конфликт в Чечне там освещают неправильно. Уважаю Ястржембского: парней себе он подбирает что надо, ни враг не расколет, ни водка, ни вид руин мускула на лице не поколышет!
А конструктив, какой уж он может быть на рынке, который всегда за тем, у кого сила, власть и деньги. Рыночницы, требующие вывода войск. А что взамен — снова беспредел, который будет куда круче прежнего, ибо воюет уже распоясавшийся молодняк? Да, нет решения на рынке. Но и веселые водилы, в изобилии толпящиеся возле Дома правительства, кадры, казалось бы, многократно всеми проверенные и на зуб опробованные, и те хмуро роняют:
— У нас тут не восстановление конституционного порядка, а настоящий фашизм, точь-в-точь как вам на рынке и говорили. Федералы уже всех достали, особенно блокпосты и ОМОН. Вот мы, водители правительства, а через блокпост просто так не проедешь, если пассажир не из ФСБ или МВД. Точно так же, как всех, ощупают и деньги возьмут, обычная такса — 10 рублей с человека. Особенно дерут перед праздниками и после, в такие дни лучше вообще не ездить.
— А вот Ильясов в интервью утверждает, что силовики на постах уже вежливо говорят «здравствуйте», не приказывают, а просят предъявить документы и желают доброго пути!
Водилы дружно ржут:
— Это они не нам «здравствуйте — до свидания» говорят, а ему!
Но за тотальный вывод войск лояльные шофера вовсе не ратуют:
— Нет, совсем выводить нельзя, тогда будет беспредел, молодняк распоясается. Но как хотелось бы убрать эти блокпосты, эту вашу милицию, так надоело им дань платить. Пусть пришлют других, честных.
Господи, ужаснулся я, да где ж взять столько приличных ментов, которые бы на войне вели себя, как в кино, а не как на улицах наших городов, где ж взять для Чечни милых солдат, если они и в мирной жизни прицельными очередями бьют по всему, что шевелится, стоит им удрать на «побывку» с автоматом!
Незадолго до отъезда улыбчивая Аллочка Влазьева из пресс-службы правительства вручает мне интервью Ильясова, где рябит от обилия приятных цифр: подключено столько-то телефонов, в 200 сел подана электроэнергия, в 120 — газ, даже Вечный огонь в Ножай-Юрте наконец загорелся! Открыто 120 автобусных маршрутов. Браво, но правительство-то тут при чем?! Это ж в основном частники, промышляющие извозом на своих, на свой же страх и риск, зарплат ни от кого не получающие! А еще вспахано-засеяно 150 тысяч га, и хотя, вестимо, не собрано ни кг, но, уверяет премьер, «республика обеспечена собственным, причем самым дешевым на Северном Кавказе хлебом». Вот бы узнать, отчего такая дешевизна? Не оттого ли, что денег тут как не видели годами при Дудаеве—Хаджиеве—Завгаеве—Масхадове, так почти не видят и ныне? Да, не совсем годится относительно благодатный север Чечни в качестве лубка восстановления: боевых действий там не было — ни в первую, ни в эту кампанию, там не бомбили, не работала артиллерия, не ставились минные поля. Что там разминировать и восстанавливать?! Да и пахали там, помнится, всегда, невзирая ни на какие войны. Винзавод в Наурской? Прекрасно. Но из какого винматериала, кто и что там будет гнать (чеченское вино, однако!), кто это будет покупать? Пить тут, конечно, пьют, но больше водку и пиво. И хотя это уже дело винных менеджеров, не хочется, чтобы изначально глупые и гиблые прожекты делались на мои налоги. Может, затраченные на винзавод деньги куда с большей пользой можно было пустить на то же строительство в Грозном: людям позарез нужно жилье, а никакой компенсации хозяевам руин наводящее конституционный порядок государство не предусмотрело. Смешно, но больше шансов «восстановиться» имеет как раз родня боевиков: есть деньги. А вообще о реальном восстановлении можно сказать лишь тогда, когда зарубцуются раны в душах и из усталых глаз исчезнет нескрываемая ненависть, ненависть ко всему, что в камуфляже и на броне. Если это сделает Ильясов, честь ему, хвала и памятник при жизни. Но он не бог, хотя и уверенно обещает, что «скоро цены на квартиры в нашей столице начнут расти быстрыми темпами».
Сколько раз возвращаюсь из Чечни, столько мне задают одни и те же вопросы: «Что же там на самом деле происходит?» и «Когда все это закончится?» Раньше знал, что ответить, теперь могу вымучить лишь вопрос: «Может ли успешно вылечить часть своего организма страна, сама насквозь больная?»
Владимир Воронов. Грозный—Москва.