Мы-ы

— Здравствуйте, Василий.
— Здравствуйте, Дмитрий.
— Скажите, Василий, не кажется ли вам, что после закрытия канала ТВ-6 ваша акция, направленная против него, выглядит как подталкивание президента к решительным действиям?
— Я не считаю правильным закрывать что-либо, Дмитрий, но формулировка «канал закрыт Путиным» не кажется мне оправданной. Другое дело, что «За стеклом» — это абсолютно целенаправленная акция по воспитанию дебилизма в молодежи. И потому я ни секунды не жалею о том, что произошло.
— Но и вы, и Путин выглядите теперь душителями. Разве нет, Василий?
— Знаете, Дмитрий, если бы в результате моей деятельности были бы, так сказать, «задушены» Пелевин, Сорокин и вся остальная мразь, я бы считал, что моя цель достигнута. Хотя подчеркиваю: я не считаю, что Путин кого-то отключил. Но если бы он закрыл программу «За стеклом», я бы вывел людей на улицы, чтобы поддержать его.
— Но призывая к запрету программы «За стеклом», вы создаете опасный прецедент. Завтра могут запретить «Новости», а послезавтра вашу организацию, Василий.
— А не запрещая программу «За стеклом», вы, Дмитрий, создаете не прецедент, а дебилов из людей! Вы внушаете им, что достаточно показать свою задницу, чтобы прославиться. Не жизнь достойную прожить, не помочь кому-то, а просто совокупиться в прямом эфире — и стать знаменитостью.
— Но в половине хороших художественных кинокартин, Василий, мы можем увидеть эротические эпизоды!
— Дмитрий, давайте не путать художественное кино с прямой трансляцией порно. То, что вы делаете с женой под одеялом, не является порнографией.
— Благодарю вас, Василий. Но согласитесь, что программа «За стеклом», подавая дебилам пример дебильности, все же давала умным людям замечательный материал для наблюдения...
— Я скажу вам честно, Дмитрий, что подавляющее большинство молодежи — люди неумные. И сам я в восемнадцать лет был неумным человеком.
— Этого не может быть. Я вам не верю.
— В молодости все думают: раз это показывают по телевизору — значит, можно. Поэтому телевизор должен учить добру.
— Но не кажется ли вам, что Пелевин как раз учит добру, презрению к буржуазии, интересу к ценностям вечным?
— Каким вечным ценностям? В «Поколении П» есть пятистраничный диалог Березовского с Басаевым о моче. Вы одобряете это?
— Это диалог цифровых моделей Березовского и Басаева, написан нехорошим героем.
— Но молодой читатель в этом не разберется. Сколько вам лет?
— Тридцать четыре.
— Так вот, в тридцать четыре года вам понятно, что этот диалог имеет такие-то и такие-то цели. А в восемнадцать лет молодой читатель понимает, что современная литература — это то, что пишется о моче.
— Но если школьник в шестнадцать лет читает «Войну и мир», он уж как-нибудь разберется в «Поколении П». Или вы считаете эту книгу более сложной, чем шедевр Льва Николаевича Толстого (1828 — 1910)?
— Я убежден, что большинство школьников не читают шедевр Льва Николаевича Толстого. Роман же Пелевина опасен именно тем, что он доступен. Пелевин — маргинал, он эксплуатирует низменные инстинкты. В результате молодежь читает Пелевина и не читает Васильева, в книгах которого герои умирают за свою страну.
— Вы действительно убеждены, что чтение Бориса Васильева поможет нашей молодежи обрести готовность умереть за свою страну? Комсомол пропагандировал довольно много произведений о высоком моральном облике советских людей, что на практике приводило к торжеству двойной морали...
— Далеко не всегда. И пусть лучше будет двойная мораль, чем торжество морали денег и скотства.
— Однако именно Сорокин выступает против морали денег и скотства, хотя и делает это опосредованно!
— Я вам сейчас прочитаю из Сорокина. (Зачитывает из романа «Тридцатая любовь Марины» абзац из первой главы со слов «их лобковые кости» до слов «блаженно вытянулась на прохладной простыне».) Вы считаете, что это литература? А я считаю, что это порнография! А литература — это Горький, Куприн, Тютчев, Лесков...
— Вы знаете о том, что «Яма» Куприна была запрещена за порнографию?
— Значит, правильно была запрещена. Каждый должен жить по законам своего времени. До восемнадцати лет ребенку не нужно знать, как трахаются в задницу, не нужно давать ему дополнительных стимулов для интереса к этой проблематике.
— Как вы оцениваете последние десять лет российской истории?
— У меня двойственное отношение к ним. С одной стороны, я считаю Бориса Николаевича Ельцина замечательным примером истинного демократизма. Бывший крупный партийный руководитель ни разу не прибегнул к репрессиям, чтобы защитить свою власть, не арестовал ни Коржакова, ни Гусинского! Но с другой стороны, я считаю, что за последние десять лет была развалена и разворована великая страна. Вот почему с приходом к власти в марте 2000 года Владимира Владимировича Путина я понял, что пришло время действовать.
— И с чего вы начали?
— Я поехал по нескольким вузам и обратился к студентам после лекций. Сначала после каждой лекции оставалось человек пять-шесть. Потом они стали приводить в организацию своих друзей. Сначала у меня были небольшой клуб «Шаркс» и летний лагерь на Селигере, где все жили в палатках. Появились другие направления работы.
— Как вы оцениваете численность вашей организации?
— Если вы спросите меня о количестве людей, которых я могу завтра вывести на улицы, я сказал бы: 60 тысяч. Это по стране. Но до конца разделяют мои убеждения человек 150.
— Откуда у вас средства?
— Сначала мне помогали спонсоры, партнеры по бизнесу. Теперь спонсорские взносы составляют не более 15—20 процентов нашего бюджета.
— Помогает ли вам Владимир Владимирович Путин?
— Владимир Владимирович Путин помог нам уже тем, что принял нас в Кремле, сфотографировался с нами и разрешил поместить эту фотографию на страницу буклета «Идущие вместе».
— В вашей организации, насколько мне известно, довольно жесткая дисциплина?
— Как в любой жизнеспособной организации. Если пятьдесят человек в коллективе выбрали себе руководителя, пусть изволят подчиняться ему. Даже когда он кого-то выгоняет из организации.
— А из вашей организации легко выйти?
— Еще проще, чем войти. Достаточно перестать посещать наши мероприятия.
— Как по-вашему, есть шанс, что Путин станет диктатором?
— Такого шанса, по-моему, нет, но если бы он был, я первым стал бы протестовать.
— Кого вы назвали бы своими духовными кумирами?
— Академиков Андрея Дмитриевича Сахарова и Дмитрия Сергеевича Лихачева.
— Возражаете ли вы против секса между членами вашей организации?
— Секс — это животное чувство, но прекрасное. У нас завязываются очень стремительные романы. Но мы против того, чтобы такие вещи демонстрировались в прямом эфире.
— Какова главная черта, которую ваша организация хотела бы выработать у своих членов?
— Человечность.
— Благодарю вас.
...И вот я думаю: походы, да... места боевой славы... песни у костра, байдарки, влюбленности... 6 книг... 3 концерта... Васильев, Сахаров, Лихачев...
Что ж мне так страшно-то, а? «Что же мне так больно и так трудно?» (М. Ю. Лермонтов, 1814—1841).M
Дмитрий Быков.