Потоп

Барсуковская была смыта с лица земли за 20 минут
Самая бедственная ситуация сложилась в Кочубеевском районе Ставропольского края. В зоне затопления оказались хутор Новокубанский, село Надзорное и станица Барсуковская, еще 4 были затоплены частично.
— Барсуки пострадали больше всех. Я об этом говорил, говорю и буду говорить, — подтвердил в Ставрополе глава МЧС Сергей Шойгу.
Жители этого селения еще раз тяжело вздохнули, окружив меня со всех сторон.
— Нам-то что от знания министра, — говорили мне. — Дома, хозяйство, утварь — все это далекое прошлое. А реальностью является то, что негде жить, нечего есть. В сущности мы бомжи. Это же ужас, сколько теперь их по стране прибавилось...
Я прохожу по развалинам. Впечатление, что дома просто стерли с лица земли. Еще вчера здесь бегали дети, жители ходили друг к другу в гости, паслись животные... Сегодня здесь пахнет смертью. 24 утонувших только в Барсуковской.
— На самом деле их гораздо больше, — всхлипывает Светлана Курбатова. — Тут у нас и эмчеэсовец погиб, Глеб Коротыгин. Он людей спасал, да сам в воду канул...
Женщина стоит на месте, где раньше был ее дом. И никуда уходить не собирается, будто надеясь, что все это лишь ночной кошмар и утром все вернется на круги своя.
— Только сегодня «Оку» с четырьмя трупами выловили! — плачет Светлана. — А цифра в 91 человек по всему Южному округу — просто вздор. У нас в станице и то, наверное, больше погибло.
Барсуковская раскинулась более чем на 6 километров в длину, до трагедии здесь жили 6000 человек. Все вокруг напоминает передовую линию фронта: заборы повалены, хибары сложились, как карточные домики. Кругом грязь по колено, где-то бродят в поисках пищи домашние животные — илом засыпало траву. Перевернутые и смятые машины то и дело встречаются на пути. На перемазанных илом лицах людей лишь скорбь и отчаяние.
— Больно до ужаса, — рыдает в голос пенсионерка Любовь Курилкина. — У меня все тело ноет. Думала, тоже потону, да спас Бог. Только легче от этого не стало. Даже одеть нечего, чтобы согреться. Вот добрые ребята из МЧС дали кофточку...
По словам Любови Георгиевны, все произошло внезапно. 21 июня в 12 дня все еще было спокойно. Она сидела дома и смотрела по телевизору страшные новости о наводнении в Северной Осетии. Не подозревая, что самой придется пережить аналогичный ужас.
— Время было примерно половина первого, — продолжает она. — Вдруг я слышу — бегут наши мужики по улице и орут: «Спасайтесь! Вода наступает!»
Это были участковые милиционеры. Прямо за ними катилась огромная волна, примерно в метр высотой, смывая все на своем пути. В панике люди выбегали из домов, не успев прихватить ничего. За какие-то двадцать минут Барсуки были смыты с лица земли. К 14 часам вода успокоилась, единицы из устоявших хат были затоплены по самые окна.
Поток был такой силы, что вода сносила многокилограммовые бетонные блоки, тяжеленные камни, доски. Многотонный трактор «Кировец» несло с бешеной скоростью по каналу. О простых «Жигулях» и «Запорожцах» говорить не приходится. Пока люди изливали мне душу, продолжались постоянные поиски утонувших в уцелевших подвалах, оставшихся под землей...
«Шойгу говорит, что погибшие сами виноваты, — он в своем уме?»
Как издевательство звучит теперь огромная надпись на Черкесском водохранилище «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики».
— За последние 5 лет то ли из-за недофинансирования, то ли по другим причинам было ликвидировано 37 процентов водомерных постов, — сказал мне позже в Ставрополе Сергей Шойгу. — Мне бы не хотелось никого обвинять. Думаю, основная причина — стихия. Все остальное — только следствие.
Барсуковцы в своих оценках гораздо более критичны. Простой вариант, что во всем виновата природа, их не устраивает.
— Это форменное разгильдяйство и раздолбайство, — считает колхозник Михаил Юрьев. — Ведь знало начальство, что в Карачаево-Черкесии дамбы не выдержат. Но нам-то почему об этом не сказали?! Вот у нас обводной канал рядом сухой стоял — сливали бы потихонечку воду через него. Нет, надо было дождаться критического момента. С карачаевских сел взяли да слили всю воду на нас. Зато сами сухие, им плевать, что с другими. Да это в нашей стране никого из чиновников не волнует. Вон Шойгу сказал, что многие потонули, потому что дома покидать не хотели. Не знаю, как язык-то повернулся...
Нервы пострадавших от наводнения на пределе. Никто не верит ни в какую помощь. Никто не думает, что им что-то возместят.
— Нам в лицо говорят, что родные сами виновны в своих смертях, — не скрывая гнева, говорит Наталья Безладная. — Мы что, дураки?! Враги себе?! У меня двое детей — я что, стала бы сидеть дома, если бы знала о наводнении? Покажите мне такую мать, которая бы не бросилась спасать ребятишек! А о нас говорят как о каких-то камикадзе.
Наталью смог спасти ее брат: он подскочил на своей «четверке» к дому, детей буквально покидали в машину — и газанули на полную. Ее золовке Оксане повезло меньше: всю ночь ей и еще нескольким станичникам пришлось просидеть на иве.
— Меня просто поражают официальные отчеты: всех спасали, все делали замечательно, одних лишь только матерщинников спасатели забирали с крыш и с деревьев в последнюю очередь, — возмущается Оксана. — Да за нами никто до 4 утра так и не удосужился прилететь.
По словам Оксаны, пару раз подлетал вертолет и им приходилось буквально зубами цепляться за дерево, чтобы не сдуло воздушным потоком от лопастей. Видимо, спасатели сочли, что там сидят те самые любители нецензурщины (заметьте, она там находилась с соседской маленькой девочкой) и они могут подождать. До утра.
— Я не пойму, зачем все это вранье надо было разводить? — говорит Оксана Безладная. — Мол, все прислали вовремя, все усилия приложили. Где лодки были?
О том, что лучше бы вертолеты вовсе не летали, говорят и другие станичники.
— Нам пришлось забраться на крышу дома, — вспоминает школьница Наташа Старцева. — Холодно жутко, ливень, а я в одной футболочке. На крыше дома мы оказались в большой компании: я, подруга, ее племянница, моя учительница по алгебре. Ночью прилетел вертолет: нас тогда просто начало сносить с крыши. Шифер мокрый, скользкий, держаться не за что. Спасатели осветили нас прожекторами, посмотрели и, наверное, подумали: а хрен с вами, слишком много народу!
Часа в три ночи, когда вода немного отступила, они пробрались через окно в дом, где по пояс в ледяной воде пробыли до пяти утра. А позже сами выбрались из затопленных Барсуков — без помощи, которой просто не было.
— А у меня сегодня должен был быть выпускной, — с горечью добавляет Наташа. — Но теперь всё — платье уплыло... Да и не до праздников будет нам еще очень долго.
Сейчас семья Старцевых живет на улице рядом с полуразрушенным домом: спят в машинах, готовят еду на газовой плите поблизости от перевернутых «Жигулей», которые несколько дней назад были гордостью семьи. Те, у кого устояли дома (а таких — по пальцам пересчитать), пока успели только выгрести из изб ил.
— У нас его в доме по щиколотку было, — говорит Любовь Курилкина. — Выгребли совместными усилиями — я-то старая, куда мне с лопатой. Мебель всю выкинули, как и одежду с бельем. Все негодное. У меня сейчас в доме несколько семей живет, думаю, общими силами выберемся.
Спрашиваю, а почему в палаточный лагерь не переберетесь, ведь там же комфортнее.
— У нас и так ничего не осталось. Уйдешь — исчезнет уцелевшее.
«Ждать помощи от милиции в борьбе с мародерами — наивно и глупо»
Мародерство — довольно болезненная тема, однако, по данным ГУВД, все спокойно.
— Был зафиксирован только один случай, — полагает заместитель начальника ГУВД Ставропольского края Валерий Скиба. — Преступник, когда понял, что его заметили, бросил похищенное и скрылся. По данному случаю возбуждено уголовное дело. Мы предпринимаем все усилия, чтобы предотвратить подобные инциденты: патрулирование ведется круглосуточно, ночью — по усиленному варианту.
Барсуковцы же считают иначе.
— Тащат все — и цыгане, и сами менты, — говорит Юрьев. — У моего соседа после визита стражей порядка исчез магнитофон. Он был единственным бытовым прибором, который остался невредимым, так как стоял на шкафу. Поэтому ждать от стражей правопорядка помощи — наивно и глупо.
Чужое горе — всегда раздолье для мошенников. Кроме мародеров, на станичниках пытались нажиться и торговцы. На следующий день после трагедии они взвинтили цены: бутылка воды — 80 руб., пачка «Явы» — 25 руб. и т.д. Обезумевшие станичники попытались поймать мерзких предпринимателей и посадить на кол.
— В штабе сейчас заполняют анкеты о пострадавших, — говорит Николай Постыкин. — Я видел, каким образом это делают. Барышня принимает цыган и записывает за ними: было 150 курей, 20 коров, 150 нутрий... Это ж целая ферма, а она все фиксирует. Одна нутрия 500 рублей стоит! Понятное дело, что ей лень в Барсуки идти, грязь месить, самой все посмотреть. А потом все, не проверив, подсчитают, деньги фиг кому дадут, а оставшееся — к себе в карманы. Все это одна сплошная афера.
Еще одна причина, почему барсуковцы не хотят покидать родные дома — палаточный лагерь оккупировали цыгане. «Сбежались, как воронье на падаль», — говорят станичники. С кочевыми соседями отношения, мягко говоря, неприязненные. Их обвиняют во всем: и в растаскивании гуманитарной помощи, и в мародерстве.
Как обычно, официальная версия выглядит иначе: в лагере налажено приличное проживание. Есть палатки, туалеты и два летних душа, работают полевые кухни, можно позвонить своим родственникам. Кроме МЧС, там работают милиционеры, пожарные, медики, солдаты и даже пригнали омоновский бронетранспортер.
— Сейчас в Барсуках осталось 3600 человек, — рассказал мне комендант района временного отселения полковник Владимир Годунов. — 2000 человек мы вывезли в Ставрополь — это старики и дети. Расселяем по лагерям, пансионатам, гостиницам. Кормим три раза в день, рацион солдатский: каша, макароны, консервы, хлеб, чай, вода.
Только люди в палаточном лагере жить не хотят. Они до сих пор оплакивают свои руины.
— Я не знаю, что мне теперь делать, — плачет Любовь Неврова. — Сын скоро из армии вернется — где жить? У меня не осталось ничего — дом разрушен полностью. Сейчас парень служит родине, а сможет ли она отплатить тем же? Дадут ли новое жилье? Лучше бы я утонула...
«Все сгнило. Сейчас МЧС еду дает, а что дальше будет?»
Всего в паре километров от Барсуковской находится село Надзорное. Оно тоже было затоплено, но, в отличие от станичников, там знали о надвигающейся опасности.
— Нас предупредили, — говорит Владимир Шохин. — Я сам из Надзорного, а в Барсуковскую приехал присмотреть за домом своей мамы. После этих событий она попала в больницу с инфарктом: не смогла выдержать этого испытания.
В Надзорном о надвигающемся наводнении жителей оповестили в 8 утра. Сельчане, собрав свои пожитки и скот, двинулись наверх, в гору. Там они пробыли до следующего дня.
— Такое ощущение, что про нас просто забыли, — продолжает Шохин. — Сидели в лесу и не знали, что с нашим жильем. Мужики не выдержали и отправились на разведку... Я вот только не могу понять: почему спасатели никак не отреагировали, приехав в абсолютно пустое село? Даже никто не кинулся нас искать. Слава Богу, остались живы. Наш председатель молодчина, даже страшно подумать, что могло бы быть, если бы он не предупредил.
Но сейчас перед жителями обоих сел стоит другая проблема: как восстановить свое хозяйство? Ведь не осталось практически ничего — ни скота, ни двора. В огороде все сгнило, все запасы еды уничтожены.
— Хотите взглянуть? — спрашивает Шохин и идет к огороду. Выкапывает одну картошину, на первый взгляд вполне нормальную. Слегка сдавливает в руках — она лопается, словно шарик, наполненный водой.
— Видите? Все сгнило. Сейчас эмчеэсовцы дают еду. А что будет потом? Скот почти весь полег. А бедные нутрии были в металлических клетках...
В будущее станичники смотрят со страхом. Губернатор Ставропольского края Александр Черногоров пообещал всем пострадавшим выделить по 1000 рублей, но что на них можно сделать? И когда их дадут?
— Придется нам на заработки куда-то ехать, — с грустной улыбкой говорит Евгений Щикин. — Может, в Белоруссию придется податься.
На помощь никто из станичников не надеется.
— Сегодня утром менты проезжали на машине, объявляя: «Будьте готовы принять меры по самосохранению», — рассказывает Николай Постыкин. — Вот как — «самосохраняйтесь». Сохранимся, не волнуйтесь. Мы, кубанцы, народ тертый.
Настроение в лагере беженцев паническое: люди боятся повторения кошмара. Говорят, второй раз не выдержат. К штабу по ликвидации ЧС подбегает мужичок с криком:
— Там по радио передали, что нас опять затопит!
— Кто вам это сказал? У нас все под контролем, — безуспешно пытается успокоить его эмчеэсовец.
— Так сказали!
Лица станичников перекашивает ужас. Они боятся, что, случись потоп, их снова «кинут». Как выяснилось, мужичок имел все основания паниковать. В штаб вечером поступил сигнал, что потоп может начаться с минуты на минуту. Из Ставрополя в срочном порядке было выслано семь автобусов, чтобы забрать потерпевших. Но обошлось. В 5 утра их возвратили обратно.
Сейчас Ставрополье на осадном положении. Перед моим отъездом снова поступил тревожный сигнал: в Предгорном районе грозила рухнуть одна из пяти дамб. Когда я улетал, вся ставропольская милиция сгрудилась в аэропорту в ожидании Владимира Путина. Они надеялись, что президент сможет решить все проблемы. Я смотрел на все это безумие и думал: лучше бы милиционерам взять на вооружение опыт ставропольских студентов и отправиться помогать людям. Всё больше пользы.
Михаил Яковлев. Ставрополь — станица Барсуковская — Москва.