Города-герои. Одесса

Серию о городах-героях, посвященную юбилею Победы, мы продолжаем Одессой, которую освободили от немецко-румынских оккупантов в апреле 1944 года. Спустя 66 лет «Собеседник» узнал одну тайну того сражения: наши дали фашистам пересидеть лишние дни в городе, чтобы успеть завершить секретную операцию.

Платье из парашюта

Технику-лейтенанту Ростиславу Петровскому есть о чем вспомнить: все дни оккупации он работал в морском порту слесарем и кочегаром, а по ночам помогал партизанам ломать рельсы и пускать под откос поезда.

– Вывел из строя не один десяток паровозов, – рассказывает Ростислав Николаевич. – Иногда это было несложно: сыпанул горсть соли в котел – и через пару дней машине капут. Если сломать не удавалось, выносил из состава все что можно.

Как-то весенним вечером он возвращался домой с богатым «уловом». Обмотал себя срезанными с поезда тормозными рукавами, прикрыл курткой и, усталый, шел себе тихонечко, ни о чем не думая. На беду, его неестественная толстота привлекла внимание двух немцев. Они подбежали к подпольщику и, даже не став слушать, что к чему, решили расстрелять на месте. Петровского спасла случайность: в это время вдоль путей бежал какой-то несчастный. Немцы тут же погнались за ним, Ростислав, не раздумывая, рванул в другую сторону.

– Я тогда поседел наполовину, – показывает на голову ветеран. – Однажды уже двое румын заметили, как я уносил из депо уголь. Набросились на меня с кулаками, а я им на ходу плету про больную маму. Они рассмеялись, велели ворованное продать, а дойчемарки им принести.

Добычу портовик сбывал на знаменитом одесском Приво­зе. В те дни базар был чуть ли не единственным местом в городе, где уживались фашисты и одесситы. практичные немцы брали драгоценности. Причем арийцы, наплевав на идеологию, не брезговали покупать их даже у пожилых евреев. В разговоры с ними, однако, не вступали, после сделки вытирали руки и уходили прочь. За 200 марок или за мешок кукурузных лепешек там можно было разжиться парашютами – украинки шили из них платья.

– Может, и моя девушка Тося там отоваривалась. Я ее потерял в самом начале оккупации – ушла она жить к одному высокому румыну, – вздыхает ветеран.

Дом у водокачки

Больше всего горожане страдали от страшной нехватки воды. Ее в Одессу всегда было трудно доставить. Основная насосная станция находилась рядом с Днестром, в городе Беляевка. Из нее по трубопроводу воду доставляли в каждый район. Когда Одессу окружили, захватили и Беляевку. В «южной Пальмире» осталось всего несколько своих водонапор­ных станций. К ним ежедневно стекалось полгорода – даже старики и калеки старались унести хоть по одному ведру за заход.

К одной из таких водокачек ходил Ростислав Николаевич.

– За ведром воды люди толкались по 10–12 часов. Даже если в толпу попадал снаряд, убитых быстро оттаскивали во двор, и вся очередь продолжала стоять как ни в чем не бывало. Мамы, несмотря на опасность, часто приходили с детьми: больше рук – больше ведер, – вспоминает старик.

Сегодня про место, одновременно служившее для сотен спасением, а для десятков – гибелью, знает не каждый одессит. Нахожу нужный пятачок в глухом спальном районе, между улицами Мельницкой и Балковской. Уцелевшее основание водокачки притаилось во дворе частного дома с высокой оградой. Мой ветеран об этом не знает: в свои 90 лет он прикован к постели и на улицу уже не выходит.

«Рус! Запевай!»

Другой ветеран, к которому я заглянула в гости, тоже еле ходит. Артиллеристу Григорию Балановскому в начале 1941-го лафетом раздробило правую ногу. Полевые хирурги сразу же «обрадовали» 18-летнего юношу: надежды никакой, надо отрезать. От ампутации молодого человека спасло… одесское красноречие. Он ярко объяснил, что без одной конечности жизнь для него закончится, врач поверил и собирал ногу по косточкам несколько месяцев.

Вскоре Балановского с до конца не залеченной травмой отправили воевать. Он оборонял Днепропетровск, Харьков и Сталинград, форсировал Дон и Днепр, освобождал Варшаву и брал Берлин.

– Сам везде просился, – объясняет Григорий Дмитриевич. – А знаете, как мне повезло с политруком! Он всегда с собой носил мешок с анекдотами, ими нас и кормил, когда приходилось туго. А пили мы на привалах только водку. Сколько пили? Сколько было – мало.
Оптимистичный настрой не покидал его и при штурме родного города:

– Мы постоянно следили, не летит ли на нас бомба. Хотя все знают – ту, что убьет тебя, ты не услышишь. Чтобы не сойти с ума, я после каждого промаха по-одесски довольно растягивал: «Не по-о-о-о-нял юмора». Где-то на третий день операции пели в окопах «Катюшу». И немцы на это время переставали стрелять. Когда мы замолкали, самые наглые из них кричали: «Рус, рус, давай пой!»

Утром 10 апреля Григорию Дмитриевичу было уже не до песен. Войдя в ликующий город, он прежде всего отправился к детдому, в который его отдали после смерти родителей. Он простоял около него весь день в надежде, что встретит кого-то из одногруп­пников. Но к разрушенному зданию так никто и не подошел…

После войны артиллерист женился. У него две дочки и две внучки.

– К счастью, они за мной ухаживают, чего не могу сказать о нашей власти, – вздыхает 87-летний фронтовик. – Как инвалиду I группы мне положено раз в два года ездить в санаторий, но туда мне путевку не давали ни разу. Хожу я только на подпорках, а одесситы по части транспорта – народ дикий. Уступят место, только если костылем на них замахнешься. Ющенко с Тимошенко сделали все, чтобы дети считали нас врагами, а Янукович не спешит исправлять ситуацию.

Конверт с гранатой

«Собеседник» узнал, что освободить город от оккупантов Балановский мог на целую неделю раньше. Стрелковые дивизии уже к началу апреля были готовы штурмовать врага. Но команду к бою отдавать не спешили.

– Об этом мне рассказал ныне покойный разведчик Илья Трегубенко, причем только по дружбе и спустя десятилетия, – поделился со мной экскурсовод Одесского военно-исторического музея Новомир Царихин. – В фашистских войсках работали 4 наших «нелегала», и, пока врагов не начали выгонять из города, Илье Вакуловичу нужно было передать этим разведчикам шифры для дальнейшей связи. Это ему поручил сам Виктор Абакумов, начальник контрразведки «Смерш».

На встречу с выдававшим себя за немца нашим офицером Трегубенко отправился с конвертом, привязанным к гранате. Командир приказал: если будет слежка, взорвать послание. Если попадет в плен – и себя вместе с ним. К счастью, в тот вечер улицы патрулировали слабо, и уже через час он поднялся на третий этаж жилого дома на углу улиц Полицейской (теперь Бунина) и Екатерининской. Там встретился с нужным человеком. Как его звали и в какой он части служил, Трегубенко так и не узнал. Ради безопасности им запретили знакомиться друг с другом.

На следующее утро из всех окон слышались крики «ура!», громкий мат и женский смех – Одессу наконец освободили.

Только цифры

– Одесса держала оборону 73 дня (с 5 августа по 16 октября 1941 года), в то время как по 37 дней ушло у Гитлера на захват Бельгии, Голландии и Франции.
– Оккупация Одессы длилась 907 дней (с 16 октября 1941 по 10 апреля 1944 года). За это время погибли 82 тысячи мирных жителей, еще 78 тысяч были угнаны на принудительные работы в Германию.