8 вопросов о Куликовской битве

Фото: Этот поединок скорее всего рожден воображением сказителей // Global Look Press

Где в том, что мы знаем о Куликовской битве, установленная наукой правда, а где — миф, рассказал Sobesednik.ru историк.

Куликовская битва, пожалуй, самое легендарное сражение отечественной истории. Однако этот «титул» только усложняет работу профессиональным историкам, желающим выяснить, что на самом деле было, а чего не было 8 сентября 1380 года у берегов Дона и Непрядвы.

Sobesednik.ru побеседовал с главным редактором журнала «Историк», автором монографии «Монголо-татары глазами древнерусских книжников», кандидатом филологических наук Владимиром Рудаковым:

— Главная проблема изучения истории Куликовской битвы, как и всей средневековой истории Руси, связана с состоянием источников. На первый взгляд, Куликовской битве в этом смысле повезло. До нас дошло сразу несколько повествований, которые посвящены этому событию: две летописных повести — краткая и пространная, поэтическое произведение «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище». Однако проблема заключается в том, что время создание самого раннего памятника, дошедшего до нас, достаточно далеко отступает от самого события — речь идет о сорока-пятидесяти годах, а самый поздний — «Сказание» — и вовсе отодвинут от битвы почти на полтора столетия. Как мы должны относиться к информации, которая фиксируется через столь длительный промежуток времени? Доверять, проверять, а если проверять, то как? Ведь многие сведения о Куликовской битве, скажем, в том же «Сказании о Мамаевом побоище» носят уникальный характер. Именно поэтому реконструкция истории Куликовской битвы всегда считалась серьезной научной задачей.

Само количество дошедших до нас источников говорит о том, что Куликовская битва никогда не воспринималась как рядовое событие. Уже современники понимали, что это событие огромной важности, первое серьезное столкновение русских князей с правителем Орды, закончившееся полной победой русских. Конечно, средневековые люди видели в этом промысел Божий: «Даровал Господь победу», — писали они.

1. Почему это произошло?

Конфликт, приведший к сражению, был связан с несколькими обстоятельствами. Во-первых, в Орде начиная с 1367 года вспыхнуло то, что на Руси называли «Великой замятней» — фактически гражданская война. Ханы сменяли друг друга, а сама Орда оказывается расколотой. За спинами большинства ханов стоял влиятельный человек по имени Мамай. Он сам не был Чингизидом [потомком Чингисхана — прим. ред.] и поэтому ханом стать не мог. Это — кукловод, человек, который «делает царей».

На Руси понимали, что «мамаевы ханы» не вполне самостоятельны и что в Орде нет постоянного легитимного контрагента, с кем можно иметь дело. Действительно: вы везете дань в Орду, платите ее одному хану, а пока возвращаетесь обратно, власть меняется и новый хан требует новую дань. Куда это годится?

Во-вторых, параллельно с «замятней» в Орде идет процесс укрепления Москвы. Москва чувствует в себе силы отложить выплату ордынской дани до того момента, когда там все-таки установится твердая власть, а с 1374 года вообще перестает платить Орде. В итоге возникает конфликт, итогом которого становится полномасштабный поход Мамая на Москву. Князь Дмитрий Иванович идет на опережение и фактически выносит конфликт за пределы не только своего княжества, но и пределы русских земель, ведь Куликово поле находилось за пределами того, что в то время называлось «Русской землей».

Москва собирает достаточно большое войско: фактически на Куликово поле выдвигается коалиция русских князей, которые разделяли цели Москвы в этом конфликте. В итоге Дмитрий с союзниками одерживают победу, Мамай бежит в свою «вотчину» — в Крым — и там погибает.

2. Благословлял ли Сергий Радонежский Дмитрия Донского?

Свидание Дмитрия Ивановича и преподобного Сергия накануне сражения с татарами имело место. С этим никто не спорит. Можно считать это обстоятельство доказанным. Никаких «технических», как об этом часто пишут, проблем в том, чтобы заехать в Троицкую обитель по пути в Коломну — к месту сбора войск — у Дмитрия не было.

Впрочем, в самом конце 1980-х годов, в канун 600-летнего юбилея Куликовской битвы, один из крупнейших из ныне здравствующих исследователей русского средневековья Владимир Андреевич Кучкин усомнился в том, что такое свидание (соответственно, личное благословение) могло состояться именно перед Куликовской битвой. Кучкин полагает, что реальное свидание, скорее всего, состоялось накануне сражения на реке Вожа в 1378 году, и только потом, спустя десятилетия (Кучкин полагает, что это произошло в начале 1440-х годов) возникла привычная нам версия о благословении Дмитрия в 1380-м.

Кучкин исходил из нескольких соображений, в том числе из того неоспоримого факта, что накануне Куликовской битвы великий князь и настоятель Троицкой обители находились в жестком конфликте: Дмитрий нарушил каноническое правило утверждения митрополита вместо умершего к тому времени Алексия, и Сергий осудил этот поступок князя.

Но это одна из трактовок событий, предложенная, повторяю, одним из крупнейших наших специалистов. Есть традиционная трактовка событий, освященная и церковным авторитетом (впервые она появляется как раз в одной из редакций жития преподобного Сергия), и авторитетом целых поколений российских историков, среди которых такие имена, как Николай Карамзин и Василий Ключевский. Не сомневается в ней и современный биограф князя Дмитрия и преподобного Сергия — замечательный историк, профессор МГУ Николай Сергеевич Борисов, интервью с которым выходит в эти дни в нашем журнале. Он полагает, что именно благословение Сергия превратило, по выражению Борисова, «битву за деньги» (ведь, как мы помним, в основе конфликта лежал вопрос о выплате дани) в «битву за веру», поскольку именно Сергий перевел конфликт с Мамаем в плоскость «священной войны».

3. Сколько воинов было с каждой стороны?

Источники либо умалчивают об этом, либо приводят гигантские цифры. Впрочем, преувеличение данных об участниках военных действий и о потерях — это тенденция не только средневековья, а вообще всех войн в истории. Иногда стремятся преподнести дело так, что «они наших убили меньше, чем мы их», иногда — наоборот. Это нормальная практика, тем более что в данном случае мы имеем дело с литературными произведениями, а не с армейскими сводками.

«Задонщина», например, сообщает о том, что «посечено от безбожнаго Мамая полтретья ста тысящь и три тысечи», то есть 253 тысячи русских. Конечно, это фантастика. Набрать такое войско было невозможно: в самой Москве на тот период проживало не более 30–45 тысяч жителей. Да и Куликово поле не вместило бы такое количество людей. Ведь если погибших со стороны победителей 253 тысячи, значит, убитых со стороны проигравших татар должно быть точно не меньше. Получается, в общей сложности полмиллиона только погибших! Сколько ж тогда было живых?!

Думаю, правильнее исходить из того, что счет участников битвы шел на десятки тысяч человек — примерно 30–40 тысяч с каждой из сторон. Но это, конечно, расчетные величины.

4. Если сражение было в районе современной Тулы, почему там так мало нашли археологи?

Абсолютное большинство историков согласны с той локацией, которая существует. Источники дают однозначный ориентир: слияние рек Дон и Непрядва.

Что касается локации уже внутри самого Куликова поля, то там все весьма условно. Даже место нахождения знаменитого засадного полка, который располагался, как пишет «Сказание о Мамаевом побоище», «в дубраве». Ведь свидетельство о нем появляется только в «Сказании...», то есть через 140–150 лет после битвы: до этого ни о засадном полке, ни о дубраве источники не сообщали... Да даже если дубрава была на самом деле, за столько лет не мог не измениться ландшафт — рельеф местности, русла рек и так далее.

Почему так мало археологических находок — это отдельный вопрос. Есть объективные причины, которые затрудняют массовый поиск артефактов. Оружие и доспехи после сражений просто так на полях не валялись. В то время оружие было безумно дорогим, поэтому и передавалось из поколения в поколение. Первым делом после того, как похоронили воинов, конечно, должны были собрать все доспехи и оружие — как русское, так и татарское.

К тому же Куликово поле — это территория, на которой как минимум со второй половины XVII века развивается пашенное земледелие. Земля распахивалась ежегодно. Поэтому многие артефакты просто выпахивались и потом наверняка растаскивались. В этих условиях каких-либо массовых захоронений или комплексов органических останков (костей людей или лошадей) сохраниться не могло.

Впрочем, находки с Куликова поля все-таки существуют. Есть наконечники стрел, нательные кресты. Есть кольчуга, вероятно, того времени: она хранится в Государственном историческом музее. Но это все-таки штучные находки — это правда.

5. Поединок Пересвета и Челубея — это сказка?

Был ли этот поединок на самом деле — трудно сказать. Первое упоминание о нем возникает все в том же «Сказании о Мамаевом побоище», то спустя полтора-два столетия. Могло ли теоретически состояться сражение двух воинов перед битвой? Наверное, могло, хотя подобной традиции, вероятнее всего, не было, по крайней мере, историки о ней практически не знают.

Что касается самих действующих лиц — Пересвета и Челубея, то их «тандем» — это финальная точка длительной эволюции сюжета. Имя «Пересвет» фигурирует уже в «Задонщине». В «Краткой летописной повести» также упоминается в числе убитых воин Александр Пересвет — но просто как участник битвы. О поединке между русским богатырем и татарским впервые рассказывалось в «Сказании...»: в этом произведении на бой с безымянным «печенегом» как раз и выходит присланный преподобным Сергием инок Александр Пересвет. В поздних редакциях «Сказания у татарского богатыря все-таки появляется имя, но его называют Тимир Мурза, а вовсе не Челубей. Имя же «Челубей» впервые возникает в «Киевском Синопсисе», в его третьей по счету редакции 1680 года, то есть спустя 300 лет после самой битвы. На протяжении конца XVII — XVIII веков «Синопсис» был самой популярной книгой по истории, так что не случайно рассказ о «поединке Пересвета и Челубея» стал общим местом в нашей национальной памяти о Куликовской битве.

6. Зачем полководец Дмитрий бьется в первых рядах?

В данном случае Дмитрий Иванович, безусловно, поступает героически, не желая прятаться за спинами тех, кого он ведет на бой. Мы знаем, что Дмитрий был ранен во время сражения, некоторые исследователи считают, что весьма тяжело.

В более поздних рассказах — в том же «Сказании» — появляется версия, что в начале битвы Дмитрий меняется одеждами с воеводой Михаилом Бренком и что именно Бренк в одеждах великого князя бьется под стягом, а Дмитрий как простой воин рубится с татарами вместе с основной массой русских. Было ли это на самом деле? Трудно сказать, возможно было: Это, опять-таки, уникальная информация позднего источника, проверить которую мы не можем.

Вообще о реальном ходе сражений того времени мы знаем очень мало ещё и потому, что их описание всегда носит героический характер. Все героизировано, драматизировано, беллетризированно. Поэтому мы должны относиться к таким рассказам соответственно — не как к документальной сводке (такую задачу перед их авторами никто не ставил), а как к результату некого художественного переосмысления, в котором есть место и вымыслу, и преувеличению, и образной речи. Как к «Войне и миру» Льва Толстого, которое тоже было художественным переосмыслением событий начала XIX века.

Хотя «Сказание о Мамаевом побоище» трудно сравнивать даже с «Войной и миром», потому что оно появляется только через 150 лет после Куликовской битвы и круг источников у его автора был крайне мал, в то время как Лев Николаевич опирался на колоссальную письменную традицию, на мемуары участников, причем с обеих сторон, письма и воспоминания ветеранов, с некоторыми из них он даже имел возможность пресечься лично.

7. Почему Дмитрий Донской был канонизирован только спустя 600 лет?

Реальный человек великий князь Дмитрий Иванович (Донской) при жизни не был человеком без недостатков. Он прожил всего 39 лет, даже чуть меньше. Это была сложная, очень сильная личность, вполне соответствовавшая своей непростой эпохе. У него часто возникали конфликты — и с преподобным Сергием, о чем мы говорили, и с митрополитом Киприаном, и даже со своим ближайшим союзником и двоюродным братом — князем Владимиром Андреевичем Серпуховским, тоже, между прочим, героем Куликовской битвы. В 1382 году, спустя два года после разгрома Мамая, Дмитрий покинул Москву перед угрозой нашествия законного хана Золотой Орды Тохтамыша. Столица была сожжена врагом, в то время как Дмитрий «отъехал» в Кострому. К нему по-разному относились и деятели церкви, и, вероятнее всего, москвичи...

Тем не менее первая попытка прославления Дмитрия Донского возникает уже в XV веке. Через несколько десятилетий после его кончины в летописи появляется «Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русского». Многие исследователи считают, что это некий «черновик» его будущего жития. По крайней мере, жизнь Дмитрия описана в этом произведении так, как будто речь идет о человеке, имеющем отношение к святости. Однако по каким-то причинам церковного прославления тогда не случилось.

Возможно, это связано с тем, что у Дмитрия были непростые отношения с церковью. Но есть и другая, более фундаментальная, как мне кажется, причина. Дело в том, что фигура Дмитрия Донского, в отличие, скажем, от Александра Невского, достаточно быстро утратила, если хотите, свою историческую актуальность. Если регулярные конфликты с немцами или шведами, заставляли общество постоянно обращаться к памяти боровшегося с ними Александра Ярославича (что при Иване Грозном, что при Петре, что при Сталине), то в отношении Дмитрия Ивановича — при всем уважении к его подвигу — вполне можно было сказать, что он разбил врагов, которые канули в небытие.

Ведь после стояния на Угре в 1480 году, а уж тем более после присоединения Казани и Астрахани в середине XVI века у Руси больше не было «главного врага» в лице татар (крымцы при всей их активности — не в счет). Более того, татары по мере расширения Русского государства сами постепенно становились частью России — подданными «белого царя». Возможно, и по этой причине прославление бившегося с ними Дмитрия было не совсем с руки.

В итоге канонизация Дмитрия Ивановича происходит только летом 1988 года — накануне 1000-летия Крещения Руси. В тот год к лику святых церковь причисляет Андрея Рублева, митрополита Макария, Максима Грека, ряд других видных деятелей русской истории.

8. Было ли это сражение решающим в избавлении от Ига?

С точки зрения изменения реальных военных и политических раскладов Куликовская битва, конечно, не стала финальной точкой борьбы Москвы с Ордой. Скорее наоборот: она стала отправной точкой в этой борьбе, потому что до Дмитрия Донского самой этой борьбы в формах, организованных властью, не было, причем с самого нашествия Батыя — полтора с лишним столетия! Были восстания, стихийные выступления, но княжеская власть от них старалась дистанцироваться. А тут — все наоборот: московский князь возглавил поход!

Не будем забывать, что спустя два года, в 1382 году, Москва подвергается разорению хана Тохтамыша. Поскольку Тохтамыш, в отличие от Мамая, был потомком Чингизидов, у Дмитрия с точки зрения норм того времени не было никаких моральных или юридических прав оказывать ему сопротивление. В результате московский князь признал свой вассалитет по отношению к законному хану, возобновилась выплата дани, и тема борьбы с Ордой на время была закрыта.

Но ситуация начинает меняться в середине XV века. Возможность Орды влиять на ситуацию в русских землях постепенно иссякает, и знаменитое стояние на Угре 1480 года, которое по сути даже не являлось сражением, а было лишь «стоянием» обеих ратей по разные стороны реки, закрепляет сложившееся положение вещей.

Но и в этот момент — сто лет спустя — Куликовская битва продолжает оказывать важное моральное воздействие на русских. Это был прецедент, к которому постоянно обращаются. Вот и в 1480 году, когда Иван III колебался, взвешивая, стоит ли ему ввязываться в сражение с «самим царем» (а хан Ахмат тоже был законный Чингизид!) или все-таки дешевле будет от него откупиться, великокняжеский духовник, ростовский архиепископ Вассиан пишет князю знаменитое «Послание на Угру». В нем он ссылается как раз на авторитет Дмитрия Донского. Вассиан пишет о том, что раз Дмитрий не дрогнул и пошел в бой — значит, и ты, Иван, должен действовать подобным образом. Потому что с позиций Вассиана, именно в этом состоит миссия великого князя: быть пастырем для своих подданных, не давать в обиду своих «духовных овец», противостоять «мысленному волку» Ахмату, который идет войной на православную Русь.