Original Material
What is my mind? - Троицкий вариант — Наука
Большой труд Татьяны Черниговской и Константина Анохина, вышедший в издательстве АСТ, заслуживает рассмотрения специалистов по нейронаукам, философов и других образованных и думающих людей. Воспринимать его не всем и не во всём легко, но попробовать прочесть однозначно стоит.
Книг о мозге сейчас не счесть. «Мозг и его потребности», «Мозг материален» и даже «Мозг: инструкция по применению» — такие сейчас встречаются заголовки, и это без упоминания совсем уж популярно-психологических изданий вроде «Развивай свой мозг». В этой пестроте непросто заметить белую (в том числе по цвету обложки) ворону — книгу «Мозг и его „Я“» нейробиолога Константина Анохина и нейролингвиста Татьяны Черниговской. Меж тем для истинных ценителей темы (если вообще можно объединить в одну тему нечто настолько многогранное, как мозг) именно она заслуживает пристального внимания.
«Мозг и его „Я“» состоит из трех частей. Первая представляет собой краткий пересказ истории изучения мозга. Вторая включает диалоги авторов о теории мозга, записанные на Алтае несколько лет назад. Третья содержит записи совместных и одиночных выступлений Анохина и Черниговской на телевидении и научных конференциях, статьи из журналов и академических сборников. Все они, как несложно догадаться, посвящены головному мозгу человека и его свойствам.
В компактной первой части — «Мозг: Начало» — нашлось место множеству небанальных фактов. Видно, что ее писал человек, знакомый не только с темой, но и с тем, как ее обычно преподают в вузах и излагают в статьях. Программных историй вроде Финеаса Гейджа, чья голова пострадала от лома и пороха, или дергающего лапкой остатка лягушки Гальвани тут почти нет. Зато из книги можно узнать, что Карл Маркс увлекался френологией, как и многие его современники, а Наполеон прозорливо ее презирал; что мысль о топографической анатомии (последовательных разрезах всего тела, которые позволяют установить его трехмерную структуру) пришла Николаю Пирогову в голову благодаря посещению Сенного рынка в Санкт-Петербурге, что архитектор сэр Кристофер Рен иллюстрировал медицинские книги и многое другое. Повествование выдержано в спокойном тоне, каждый разворот сопровождается изображениями — всё это настраивает на размеренные размышления и задает планку остальным частям книги.
Вторая часть — «Алтайские диалоги» — уже гораздо объемнее и сложнее для восприятия. Но именно она содержит главные мысли самих авторов, дискуссии по поводу этих мыслей и порой неожиданные выводы из этих дискуссий. Так, например, Татьяна Черниговская поднимает вопрос: искать ли в мозге процессы, как в физике, или «вещи», как это часто бывает в биологии? Насколько важны для работы мозга квантовые законы? От этого зависит, что мы найдем внутри головного мозга, а чего мы там никогда не встретим. (Интересно, что Мигель Николелис в своей книге «Истинный творец всего» рассуждает 1 о похожей проблеме, о двух видах информации — шенноновской и геделевской, одна из которых не квантуется.)
В ходе «Алтайских диалогов» Анохин и Черниговская формулируют 20 основных вопросов, на которые должна ответить теория мозга, а самое главное — в конечном счете ставят знак равенства между мозгом и разумом. Принципиальная схема на странице 99 дает этой системе взглядов название «Теория мозга как разума». При этом авторы договариваются, что разум переводится на английский как mind, однако делают ремарку, что это скорее условность, и два понятия далеко не тождественны. Более того, однозначно определить, что такое mind, не удается никому. Для кого-то это разум, для кого-то — сознание, для кого-то — психика или даже сам мозг.
В третьей и частично во второй части книги Константин Анохин рассказывает о своей теории мозга как гиперсети нейронов — когнитома. Эта теория утверждает, что мозг, вопреки тому, как его воспринимают сейчас в популярной и научной литературе, не сводится к полотну из нейронных связей. Хотя и «сеть сетей» нейронов — тоже не совсем верное определение, поскольку в момент создания гиперсети все элементы нижних уровней, что входят в нее, изменяются. Гиперсеть — термин из математики, и Анохин подозревает, что для описания настоящего мозга (а не физиологического, которым ограничиваться не стоит) понадобится новый математический язык, подобный математическому языку для физики, но еще не существующий.
Наличие когнитома наделяет организм когнитивностью — свойством, которое, впрочем, подобно слову mind, не поддается четкому определению. Когнитом делится на коги — группы нейронов, не обязательно стоящих рядом, но способных вместе распознать нечто важное для организма во внешнем мире и провести причинно-следственные связи. Коги для когнитома подобны генам в контексте генома, но устроены, конечно, иначе. К теории когнитома Анохин возвращается в разных материалах, но это не создает ощущение излишнего повторения: книга показывает, как эта теория эволюционировала, как менялись взгляды автора приблизительно с 2013 года до нынешнего времени.
Татьяна Черниговская в книге «Мозг и его „Я“» часто выступает в роли осведомленного слушателя Анохина, задает ему вопросы, которые помогают и читателю лучше понять, что такое mind, мозг, когнитом, сознание и многие другие явления и процессы. В то же время нейролингвист рассуждает о том, что такого уникального делает человеческий мозг, и приходит к выводу: это творчество. То есть культура, произведения искусства. Их, так же как и mind, не получается разложить на составляющие (ноты, мазки) без потери данных (смысла).
Радует, что за издание непростого труда «Мозг и его „Я“» взялось крупное издательство и книга вышла солидным по нынешним временам для своего жанра тиражом 5 тыс. экземпляров. Это внушает надежду, что работа найдет своего читателя. Но кто она, потенциальная аудитория этой книги? В первую очередь это хорошо образованные люди, уже частично знакомые с темой.
Пожалуй, наиболее близкое «Мозгу и его „Я“» по духу русскоязычное издание — «Пострефлекторная нейробиология поведения» Варвары Дьяконовой и Дмитрия Сахарова. Впрочем, расхождения между работами Сахарова и Анохина — Черниговской существенные. Если труд первых в большей степени нейрофизиологический и опирается во многом на исследования беспозвоночных, то труд вторых — гораздо более философский и говорит прежде всего о головном мозге человека.
«Мозг и его „Я“», как и «Пострефлекторную нейробиологию…», не назовешь книгой для рядового читателя. Несмотря на известность авторов в академической среде и сообществе любителей научпопа, многих интересующихся нейробиологией, психологией и философией она может отпугнуть своей сложностью. Чтобы адекватно воспринять работу Анохина и Черниговской, крайне желательно уже быть в контексте современных наук о мозге и сознании. А это, при всём уважении к любителям (но при этом не практикам) исследований в области нейронаук, не становится автоматически доступным любому желающему. Ведь в СМИ и массовую культуру в целом далеко не обязательно попадают самые главные и прорывные идеи в какой-либо области знаний.
Поэтому широкая публика может быть не готова к новинке от российских мэтров современных нейронаук. Что ж, быть может, в каком-то смысле это и хорошо: меньше вероятность, что идеи «Мозга и его „Я“» подхватят и переврут те, кто и науку, и книги не привык изучать дальше обложки. Зато психологи, философы, специалисты по когнитивным исследованиям и нейробиологи, которых интересуют экзистенциальные проблемы человечества, получат удовольствие от книги. Вряд ли она окажется легким чтением, но по ходу дела в пытливых умах возникнет масса новых вопросов о разуме, сознании и мозге — и ответов на них.
Светлана Ястребова
1 gorky.media/reviews/kak-nash-mozg-sozdal-vsyu-obozrimuyu-vselennuyu