Истина анатмана

Том Пеппер

Оригинал: Tom Pepper, «The Truth of Anatman». Из сборника: Tom Pepper, The Faithful Buddhist (2014), раздел «Essays from The Faithful Buddhist».

Эссе открывает сборник Тома Пеппера «The Faithful Buddhist». Пеппер читает анатман через Алена Бадью и критический реализм, а во второй половине текста делает «гиперперевод» палийской сутты: не перевод, а переписывание по методу, который Бадью опробовал на «Государстве» Платона. Кто такой Пеппер и как работает этот метод, читайте в комментарии переводчика в конце.

Что значит быть верным буддистом?

Какова ваша позиция по отношению к тому, что я предпочитаю называть Событием Будды?

Под «событием» я имею в виду то, как этот термин использует Ален Бадью: появление истины в человеческом дискурсе или практике. То есть явление человеческому мышлению и деятельности некоторого понятия или практики, которые, хотя и были всегда-уже истинными, не признавались истинными в Мире. Под «Миром» Бадью понимает нечто вроде совокупности социальных практик (включая мышление), которые организуют и делают возможным определённый человеческий опыт. Истины в смысле Бадью существуют только в человеческом Мире и никогда — в природе, потому что лишь человечески сконструированный Мир, область идеологии, социальных структур и символических систем, способен вообще не допустить некоторую истину к появлению; в природе этого произойти не может: там то, что существует, просто есть.

В ходе того, что часто называют Осевым временем[1], произошло несколько событий истины, в Мирах различных культур появился ряд истин. То, что я называю Событием Будды, — это появление в Индии одной из самых важных, но и самых неуловимых истин для человеческого вида: истины о том, что есть два уровня, или регистра, реальности. Есть независимая от ума реальность вселенной, нетранзитивная и существующая совершенно безразлично к нам[2]. И есть реальность, произведённая людьми, транзитивная, открытая изменению, простирающаяся ровно настолько, насколько простирается человечество, и всё же обладающая реальными каузальными силами. Мы можем изменить наш Мир, но не можем изменить его по прихоти или как нам заблагорассудится, потому что он оказывает определённое структурное и каузальное влияние на наши действия.

Эта Истина могла появиться благодаря принятию самой неуловимой Истины из всех — анатмана. Его часто переводят, и это сбивает с толку, как «бессамостность» или «безэговость»[3]. Между тем это сердцевина буддийского учения, без которой ничто другое в буддизме по-настоящему не имеет смысла, а отвержение её и приводит к настаиванию на сложности и мистической природе буддийской мысли. Короче говоря, анатман — это просто Истина о том, что нет ничего трансцендентного в каком бы то ни было смысле, ничего, что не подлежало бы изменению, ничего, что не зависело бы в своём существовании от причин и условий. Нет души, нет трансцендентного сознания или ума, нет вечного «истинного я». Всё, что мы есть, возникает по причинам, которые можно объяснить, и всё, что мы есть, в конце концов перестанет существовать.

Здесь я хочу кратко обсудить, какого рода субъектов такое событие истины обычно порождает, — и событие Будды тут не исключение. В «Логиках миров»[4] Бадью предлагает типологию субъекта по его отношению к появлению истины. Субъект может быть верным, реакционным или обскурантистским. (Последние два иногда переводят как «реактивный» и «затемнённый», но я предпочитаю свой вариант, потому что он подчёркивает: термин называет функцию субъектной позиции, а не её качества.)

Верный субъект — это тот, кто замечает событие истины и пытается принудить Мир его принять. «Принуждение» (forcing) — термин, заимствованный из теории множеств[5]; речь о попытке преобразовать дискурсивные практики и институты Мира так, чтобы истина стала доказуемой, смогла появиться и стать предметом речи. В некотором смысле это предъявление «доказательства» истины, которая пока схвачена лишь «интуитивно». Пока истина не «принуждена» к появлению, она неопределённа, кажется не принадлежащей Миру и держится на периферии дискурсов и институтов: она существует, но официально не появляется (Бадью приводит в пример французских рабочих без документов[6]).

Верный субъект замечает событие истины, возникновение в Мире чего-то, что выглядит противоречием, избытком, тем, чего нельзя учесть, — и борется за переделку Мира, чтобы эта истина в нём появилась. Как говорит Бадью, верный субъект «порождает расширение настоящего и предъявляет, фрагмент за фрагментом, истину» (53).

Реакционный субъект отвергает существование этой истины. Как и верный, реакционный субъект становится субъектом только благодаря существованию истины, которая угрожает стабильности и замкнутости Мира: всякий субъект есть субъект лишь по отношению к какой-то истине. Для реакционного субъекта необходимо отрицать само существование этой истины, сдерживать расширение верного субъекта и обеспечивать, чтобы всё шло как прежде, притворяясь, что нынешнее положение вещей полно, завершено, непротиворечиво; этот субъект уверяет нас, что все блага прогресса можно получить без всякого фундаментального изменения наших нынешних дискурсов и практик. Мы видим это, например, в нынешней моде на нейронауку и медитацию, которая пытается доказать, что любую пользу от буддизма можно извлечь целиком внутри позитивистских и эмпиристских идеологий капитализма; или в популярном настаивании на том, что буддизм всегда был «аполитичным», «личной» религией, не требующей от нас ничего менять в мире; или, в худшем случае, в утверждениях, что буддизм прекрасно совместим с капитализмом и есть не что иное, как лучшая идеология, внутри которой мы можем пережить чудовищное будущее глобального капитализма и глобального разрушения, предотвратить которое мы не можем и надеяться.

Обскурантистский субъект — это субъект, который «систематически прибегает к призыванию полного и чистого трансцендентного Тела, аисторического или антисобытийного тела», которое «обладает властью заставить замолчать то, что утверждает событие, тем самым запрещая реальному телу существовать» (59–60). Обскурантистский субъект апеллирует к какой-то невыразимой истине по ту сторону слов, которую наука грозит уничтожить, к «подлинно человеческому», ускользающему от разума, которое обнаруживается только в чудесных откровениях и всегда сокрыто в тёмных истоках. В x-буддизме[7] мы видим это всякий раз, когда настаивают, что пробуждение лежит за пределами языка, что Будда никогда не пользовался языком для обучения, что мыслить нельзя, если надеешься просветлеть, или что конечная цель — некое полное и чистое «субстратное сознание»[8], природа Будды или «истинное я». Мы видим этого субъекта всякий раз, когда спор глушат апелляциями к традиции, цитатами из сутр и ссылками на линии преемственности.

Важно помнить: в том смысле, в каком термин употребляет Бадью, субъект — не индивид. Субъект есть коллективная социальная практика, дискурс, идеология, и он всегда требует совместного действия множества индивидов. Только так у нас вообще появляется какая-либо агентность — через производство социальных практик, которые «предъявляют, фрагмент за фрагментом, истину».

Реакционный и обскурантистский субъекты, поэтому, склонны принимать форму стратегий сдерживания, социальных институтов, устроенных так, чтобы предотвращать появление истины и останавливать вовлечение всё большего числа индивидов в коллектив верного субъекта. Это могут быть образовательные учреждения, которые работают именно на то, чтобы не допустить никакой угрожающей истины, производя бесконечные «модификации» системы знания и называя их переменами. Гарри Поттер (Garry Potter)[9] в превосходной статье в The Journal of Critical Realism объясняет, как образовательная система действует посредством того, что он называет «структурной мистификацией»: она не запрещает производство истины, а организует дискурсивные практики так, что ни у кого, кто преуспевает в академическом учреждении, не будет реального интереса производить опасные истины; преуспеют только те, кто полностью вложился в сохранение статус-кво. Впрочем, эти стратегии сдерживания бывают и куда менее «официальными»: они проявляются как низовые организации, стремящиеся «вернуться к природе» или «вернуть себе нашу истинную человеческую природу». В x-буддизме мы видим смесь стратегий сдерживания: угрожающая истина События Будды задыхается под любящим вниманием и реакционных, и обскурантистских субъектов, которые сражаются друг с другом, чтобы отвлечь внимание от верного субъекта, — того самого, которого они пытаются задушить.

Быть верным буддистом — значит работать над появлением Истины буддизма в нашем Мире. Эта Истина может появляться и появлялась в других дискурсах: в ней нет ничего культурно специфического, она не требует расистских допущений о различии между азиатами и европейцами. Принуждение этой Истины требует поэтому, чтобы мы были открыты любым и всем дискурсам, какие только могут способствовать её принятию. Оно требует и полного отказа от благоговения перед священными текстами и авторитетными учителями. Истину сдерживает привязанность к текстам, будто бы каким-то образом божественно откровенным, а обычно её сдерживает ещё и учреждение авторизующих институций, решающих, что считать истинным.

Моя надежда для этого блога проста: найти нескольких товарищей, верных буддистов, чтобы произвести коллективный верный субъект, который будет работать над принуждением этой Истины к появлению.

С этой целью я начну с «гиперперевода» одного пассажа из палийского канона. Этот пассаж часто используют, чтобы оправдать продолжающуюся веру в трансцендентное я: мол, Будда не отвергает его существования. Мой гиперперевод пытается устранить это недоразумение. Термином «гиперперевод» Ален Бадью обозначает свою новую передачу «Государства» Платона, которая пытается произвести «нечто поразительно новое, расширяя, сокращая, обновляя и драматизируя его, сдабривая юмором и оживляя собственным философским лексиконом» (Spitzer, xxiv). Я планирую сделать ещё несколько таких переводов, сосредоточившись на пассажах, которые чаще всего понимают неправильно или цитируют, чтобы затемнить Истину анатмана и поддержать иллюзию трансцендентной сущности вроде атмана. Любые предложения по поводу проблемных пассажей будут приветствоваться.

Итак, вот моя первая попытка. Надеюсь найти и других, кому интересно присоединиться к этому Коллективному Верному Субъекту Истины!

Связанные наставления[10]

Часть IV: Книга шести сфер чувств

Глава X: Неразъяснённое

10. Ананда (Есть ли «я»?)

Ваччхаготта вечно приставал к Будде с вопросами. Он был не из тех, кто надеется доказать вопросами своё превосходство или загнать собеседника в тупик софизмами. Он просто не до конца понимал. Особенно он застрял на идее анатмана. Либо «я» есть, либо его нет — так ему казалось. Третьего не дано, верно?

И всё же, когда он спросил Будду: «Есть ли „я“?» — Будда промолчал.

Тогда он спросил: «Значит, „я“ нет?» Будда промолчал.

Ваччхаготта сдался и ушёл размышлять, почему не получает ответа.

После его ухода подошёл Ананда. Он спросил: «Почему вы ему не ответили?»

Будда сказал ему: «Если бы я сказал, что „я“ есть, Ваччхаготта понял бы неправильно. Он бы решил, что я говорю ему об атмане, неизменном и вечном ядре нашего бытия. Он бы подумал, что я занимаю ту же позицию, что и ведантисты. Он понял бы меня так, будто я говорю: это тело, эти мысли, моя работа, мои поступки, мои привычки — всё это лишь иллюзия, ничто из этого не есть моё истинное „я“, которое никогда не меняется. Именно так многие понимают то, что я говорю; они полагают, что под анатманом я имею в виду, будто конвенциональное „я“, сконструированное действиями, телом, социальными практиками, не есть реальное и истинное „я“. Это вовсе не то, что я хотел бы ему внушить. Наоборот: эти вещи — единственное, что и есть „я“, они совершенно реальны, они не просто иллюзия. Но нет атмана, нет неизменного ядра „я“, отдельного от этих вещей. Я не мог сказать Ваччхаготте, что „я“ есть, потому что он пока не способен помыслить „я“, которое реально, но при этом целиком конвенционально, целиком сконструировано причинами и условиями.

В то же время я не мог сказать ему, что „я“ нет. Скажи я так, он бы решил, что я один из этих постмодернистских радикальных конструктивистов. Он подумал бы, что я утверждаю: никакого „я“ вообще нет, всё лишь иллюзия, а потому и делать с этим ничего не нужно. Но это снова противоположно тому, что я имею в виду. Именно потому, что „я“ сконструировано и это сконструированное „я“ — всё, что есть, единственное, что есть, мы должны тем более заботиться о том, как оно сконструировано. И мы не можем обманывать себя, будто способны просто переконструировать его по прихоти, будто оно несущественно, не обладает каузальной силой, собственной инерцией. „Я“ можно сконструировать только большими усилиями и через изменение социальных практик, в которых оно живёт, а не по прихоти. И чья это была бы прихоть? Такое допущение снова предполагало бы атман, отдельный от этого конвенционального „я“.

Поэтому я не мог ответить на вопросы Ваччхаготты так, как он их поставил. Ему нужно пересмотреть предпосылки, из которых он исходит, задавая эти вопросы, и только тогда он сможет начать понимать понятие анатмана».

Цитируемые работы

Badiou, Alain. Logics of Worlds. Trans. Alberto Toscano. London: Continuum, 2009.

Potter, Garry. «Power and Knowledge: A Dialectical Contradiction», Journal of Critical Realism 9.2, 2010.

Spitzer, Susan. «"Translator’s Preface" to Plato’s Republic, by Alain Badiou». New York: Columbia University Press, 2012.

От переводчика

Том Пеппер писал не с кафедры. Его площадкой были блоги и комментарии под чужими постами, прежде всего Speculative Non-Buddhism Гленна Уоллиса, где он много лет оставался одним из самых заметных и самых язвительных авторов. В 2013 году вышла «Cruel Theory | Sublime Practice», книга на троих с Уоллисом и Маттиасом Штайнгассом. «The Faithful Buddhist» это уже его собственный блог, а сборник 2014 года собирает написанное там.

Читает он буддизм через Альтюссера, Бадью и критический реализм Роя Бхаскара. Отсюда странный на первый взгляд ход: анатман у Пеппера не мистика и не психотехника, а материалистический тезис об устройстве субъекта. Раз неизменного ядра нет, значит «я» целиком собрано из социальных практик. А значит, его можно собрать иначе, и собирать придётся сообща: у Бадью субъект вообще не индивид, а коллективная работа. Из этого следует политика, и по ней Пеппер бьёт всю дорогу.

Теперь про гиперперевод. Термин Бадью придумал для своей версии «Государства» Платона (2012). Что он там сделал: перекроил композицию, заменил «душу» на «Субъект», а «бога» на «Большого Другого», превратил пещеру в кинозал, набросал анахронизмов от айподов и евро до Лэнса Армстронга, а Адиманта переписал в женский персонаж по имени Аманта, которая спорит с Сократом на равных. Аргумент Платона при этом уцелел. Изменились язык, декорации и адресат.

Пеппер проделывает то же самое с суттой. Оригинальная SN 44.10 очень короткая: Ваччхаготта спрашивает, Будда молчит, Ананда спрашивает почему, Будда коротко объясняет. На этой краткости выросла целая традиция чтения: раз Будда не сказал прямо, что «я» нет, значит какое-то «я» он всё-таки оставил. Пеппер разворачивает молчание в лекцию, где Будда мимоходом поминает ведантистов и постмодернистских конструктивистов. Текст ниже не перевод сутты, и ссылаться на него как на канон нельзя. Это аргумент, надетый на канонический сюжет.

И последнее. «X-буддизм» в этом словаре не нейтральное описание, а обвинение, а «верный буддист» не комплимент себе, а отсылка к бадьюистскому верному субъекту. Пеппер полемист, местами намеренно грубый. Ровно этим он и интересен.

Примечания переводчика

1. Осевое время. Термин Карла Ясперса из «Истоков истории и её цели» (1949). Отрезок примерно с VIII по III век до нашей эры, когда в Греции, Индии, Китае и Израиле почти одновременно появляются философия и мировые религии. Гипотеза спорная, но в философских текстах прижилась намертво.

2. Нетранзитивное и транзитивное. Пара из критического реализма Роя Бхаскара. Нетранзитивное существует независимо от нашего знания о нём. Транзитивное это само знание вместе с практиками, которые его производят. Пеппер пишет как критический реалист, и дальше по тексту это заметно.

3. В оригинале selflessness и egolessness, отсюда русские «бессамостность» и «безэговость». Санскритское anātman, на пали anattā. Пеппера в этих переводах не устраивает подсказка, будто чего-то нет вовсе; речь о другом: нет неизменного ядра.

4. «Логики миров» (Logiques des mondes, 2006), вторая часть «Бытия и события». На русском книга не издана, поэтому страницы в скобках отсылают к английскому переводу Альберто Тоскано (Continuum, 2009). Оттуда же терминологический узел: три фигуры субъекта у Бадью обычно передают как «верный», «реактивный» и «затемнённый». Пеппер сознательно меняет два последних и тут же объясняет зачем.

5. Форсинг. Пол Коэн придумал этот метод в 1963 году, чтобы доказать независимость континуум-гипотезы: к модели теории множеств добавляют новый объект, о котором заранее известно только то, что можно сказать изнутри модели. Бадью перетащил процедуру в философию, и форсинг стал у него именем для работы верного субъекта.

6. В оригинале undocumented workers. Речь о французских sans-papiers, мигрантах без легального статуса. Бадью вместе с «Политической организацией» занимался ими с середины 1980-х. Люди работают, платят за жильё, водят детей в школу, а для государства их нет.

7. X-буддизм. Термин Гленна Уоллиса, который ведёт блог Speculative Non-Buddhism. Икс подставляется на место любого определения: дзен-буддизм, тхеравада-буддизм, светский буддизм, нейробуддизм. Смысл в том, что все они воспроизводят один и тот же жест самолегитимации.

8. «Субстратное сознание», substrate consciousness. Так Б. Алан Уоллес передаёт санскритское ālaya-vijñāna из школы йогачара и считает этот слой сознания переживающим смерть тела. Для Пеппера перед нами атман под другим именем.

9. Гарри Поттер (Garry Potter), канадский социолог из Университета Уилфрида Лорье, один из заметных авторов критического реализма. Совпадение с именем волшебника случайное.

10. «Связанные наставления» это «Саньютта-никая», собрание коротких сутт палийского канона. Пеппер работает с английским переводом Бхиккху Бодхи «The Connected Discourses of the Buddha» (2000). Пассаж известен как SN 44.10, «Ананда-сутта», раздел «Абьяката-саньютта» («Неразъяснённое») внутри «Салаятана-вагги» («Книга шести сфер чувств»).