Фриштык на природе

Из книги Игоря Курукина и Филиппа Тараторкина «Блестящий век. Двор империи»

Книга историков Игоря Курукина и Филиппа Тараторкина посвящена двору российских императоров XVIII века — особой вселенной, где балы и пышные церемонии уживались с непременными интригами и борьбой за власть. Публикуем отрывок о роскошной жизни двора Екатерины II, который славился своим блеском на всю Европу.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Игорь Курукин, Филипп Тараторкин. Блестящий век. Двор империи. М.: Слово/Slovo, 2026. Содержание

Екатерининский двор был одним из самых блестящих в Европе. Парадные «выходы» государыни давали возможность соприкоснуться с монаршим величием как придворным, так и особо допущенной во дворец прочей публике — естественно, строго по статусу: чем ближе к апартаментам царицы, тем престижнее. Особой милостью были несколько слов государыни, сказанные в чей-то адрес. Здесь надо было постараться себя показать — и императрице, и светскому обществу.

Англиканский священник и педагог Уильям Кокс, попавший во дворец вместе с английским посланником Джеймсом Харрисом графом Малмсбери 1 октября 1778 года, был поражен его богатством и пышностью, превосходившими «самые вычурные описания»:

«Следы древнего азиатского великолепия смешивались с европейскою утонченностию. Огромная свита придворных всегда следует за императрицей или предшествует ей. Роскошь и блеск придворных нарядов и обилие драгоценных камней далеко оставляют за собою великолепие других европейских дворов. На мужчинах французские костюмы; платье дам с небольшими фижмами, длинными висячими рукавами и с короткими шлейфами. Сообразно моде, господствовавшей в Париже и Лондоне зимою 1777 года, петербургские придворные дамы носили очень высокие прически и беспощадно румянились. Из различных предметов роскоши, отличавших русскую знать, ничто так не поражает нас, иностранцев, как обилие драгоценных камней, блестевших на различных частях их костюма. В большей части европейских стран эти дорогие украшения (кроме немногих знатнейших или самых богатых лиц) составляют почти исключительную принадлежность женщин; но в России мужчины в этом отношении соперничают с женщинами. Многие из вельмож почти усыпаны бриллиантами: пуговицы, пряжки, рукоятки саблей, эполеты — все это с бриллиантами; шляпы их нередко унизаны бриллиантами в несколько рядов; звезды из бриллиантов здесь не кажутся чем-то особенным».

Жизнь во дворце требовала постоянной готовности к очередному официальному мероприятию.

При дворе каждый год отмечалось три десятка праздников. Религиозные — Сретение, Благовещение, Пасха, Вознесение, Преображение, Троица, Покров, Рождество и пр. — сопровождались службами и крестными ходами. Увеселения в эти дни обычно не проводились.

Отмечались дни вступления на престол Екатерины II (в парадном Петергофе, который она не любила) и ее коронования; праздники «ковалерские» (орденов Святого Александра Невского, Святого Великомученика и Победоносца Георгия, Святого Апостола Андрея Первозванного) и годовщины знаменательных военных событий: «вспоминания победы под Полтавой» 27 июня и «вспоминания победы над турками и мира при Кучук-Кайнарджи» 10 июля.

Государыня обязательно присутствовала на полковых празднествах своей гвардии и даже специально приезжала из-за города. Отмечания дней рождения и тезоименитства великих князей и княжон нередко сопровождались балами. Время от времени устраивались свадебные торжества, когда фрейлины выходили замуж за придворных или гвардейских офицеров. К этому перечню надо добавить не менее десятка аудиенций и приемов, где должны были присутствовать придворные, а также большие обеды на 30–100 персон, о которых участников извещали особыми повестками.

При дворе нужно было блистать не только модным и богатым костюмом, но и тонким вкусом и эрудицией. Двор являлся центром тогдашней театральной и музыкальной жизни. Записи камер-фурьерских журналов свидетельствуют, что придворные ходили на комедии и балеты как на работу. В 1794 году состоялось 29 представлений и 13 концертов; трагедии, комедии, оперы давались в новом Эрмитажном театре, а также в эрмитажном «зале перед оранжереей» и Таврическом дворце. В репертуаре преобладали французские комедии и итальянские оперы, но ставились и русские пьесы — например, комическая опера «Федул с детьми» с «малым балетом», автором либретто которой была сама государыня.

Екатерина в молодости вела довольно активный образ жизни — в бытность великой княгиней часто ездила охотиться (возможно, чтобы не видеть нелюбимого мужа с его казарменными привычками). С годами охота перестала забавлять государыню, но путешествовать она по-прежнему любила. В 1764 году она шесть раз выезжала в Царское Село: 23–27 января, 5–11 марта, 3–10 мая, 18–29 августа, 30 августа — 17 сентября, 1–19 декабря. 6 и 8 мая Екатерина «после стола, в придворном штате, изволила иметь выход с егерною охотою в поле», а 14‑го числа отъехала из Царского Села в Петергоф, чтобы устроить завтрак на Дудергофской «горе» и отобедать с гвардейскими офицерами, и вернулась только 18‑го. 22 мая она приехала в столицу, 27‑го отзавтракала в Екатерингофе, 29‑го переехала в елизаветинский Летний дворец, 5 июня съездила в мызу Парголово с обедом на природе и возвращением в шлюпке по Неве, 15‑го посетила Ораниенбаум и Кронштадт, где допустила флотских чинов «к руке» и отобедала на флагманском корабле «Климент папа Римский», завершив визит балом и ужином. На следующий день она отбыла на яхте в Петербург, чтобы с 20 июня по 25 июля совершить «поход» в Ригу и Ревель «для смотрения тех провинций и строения нового Балтийского порта».

За перечнем этих мероприятий скрывается невидимая, но напряженная работа персонала двора: одни готовили покои для ночлега, другие обеспечивали передвижение и размещение дам и кавалеров, третьи накрывали «фриштык» (завтрак) на природе. А сами дамы и кавалеры должны были быть всегда готовы составить компанию императрице, причесанные и одетые в соответствии с повесткой. К тому же Екатерина не раз бывала в гостях у своих подданных — можно себе представить, как начинали хлопотать хозяева задолго до приезда августейшей гостьи.

Любила она и маскарады с непринужденным общением — в 1764 году посетила их 18 раз, и гостям приходилось деликатно делать вид, будто не узнавали ее под маской. На Рождество 1765 года государыня устроила развлечение в народном стиле:

«Сперва взявшись за ленту, все в круг стали, некоторые ходили в кругу, и протчих по рукам били. Как эта игра кончилась, стали опять все в круг, без ленты, уже по двое, один за другого: гоняли третьева. После сего золото хоронили; „заплетися плетень“ пели; по-русски плясали; польской, минуэты и контрдансы танцовали. Ее величество во всех оных играх сама быть и по-русски плясать изволила с Никитою Ивановичем (Паниным. — И. К.)... В то время как все оные увеселения происходили, вышли из внутренних ее величества покоев семь дам, кои всех крайне удивили. Нарядились в женское платье: 1) Григорий Григорьевич Орлов: 2) камергер гр. Александр Сергеевич Строганов; 3) камергер гр. Николай Александрович Головин; 4) камергер Пётр Богданович Пасик (Пассек. — И. К.); 5) шталмейстер Лев Александрович Нарышкин; 6) камер-юнкер Михайло Егорович Баскаков; 7) камер-юнкер кн. Андрей Михайлович Белосельской. На всех были кофты, юбки и чепчики... Как пришли, то посадили их за круглый стол, поставили закусок и подносили пуншу. Много тут шалили и потом, вставши, плясали».

В 1764 году во дворце состоялось 13 — приемный день в царском дворце, форма светского придворного общения — по воскресеньям — немного, поскольку в отсутствие Екатерины их не проводили, а иногда и отменяли из-за других событий. За год было проведено 15 балов, в которых государыня непременно участвовала.

К 1780‑м годам куртаги перестали устраиваться, зато увеличилось количество балов: в 1775 году их было 16, в 1785‑м — 21, а в 1794‑м при дворе состоялся 41 бал, пять из которых были домашними, «комнатными», и один маскарад. Екатерина II уже не танцевала, но играла в карты.

По весне императрица ненадолго переезжала в подаренный Потёмкину Таврический дворец (после его смерти вернувшийся в казну), а оттуда на теплое время перебиралась в любимое Царское Село. Ближе к осени следовало путешествие в обратном порядке: в 1794 году Екатерина пребывала во дворце Потёмкина с 11 по 29 августа, после чего возвратилась в Зимний.

В Санкт-Петербурге традицией стали собрания в узком кругу. В зависимости от числа приглашенных Екатерина называла их малыми или большими «эрмитажами» — по месту, где они обычно происходили (дворцу Малый Эрмитаж). Звучала музыка, императрица и ее гости беседовали или играли в карты, модные сочинители читали свои произведения. В уединенном павильоне царскосельского парка, получившем то же название, прислуга отсутствовала, а ужины подавали на подъемных столах. На больших «эрмитажах» на 150–200 гостей устраивались обыкновенно бал и ужин, а иногда и маскарад — для такого экспромта всегда были готовы костюмы. На малых, кроме самых приближенных к императрице особ, порой присутствовала вся августейшая семья. Вечера обычно начинались с концерта, где выступали европейские исполнители, а иногда давались любительские спектакли.

Главным достоинством эрмитажных собраний была благопристойная свобода от этикета, когда в зрительном зале и за обеденным столом гости в отсутствие слуг могли общаться на равных. Никому не позволялось вставать перед императрицей, даже когда она сама подходила к гостю. Начинались игры в фанты, жмурки, веревочку и танцы, в том числе русские. Во время святок гадали: клали кольца, перстни и пели хором подблюдные песни. Но в десять вечера государыня неизменно отправлялась спать.

Даже светский щеголь, секретарь французского посланника Мари Даниэль Бурре де Корберон, посетивший такое приватное собрание, не нашел слов для критики: «В ее присутствии там дышится необыкновенно свободно, не чувствуешь ни малейшего стеснения, садишься, где хочешь. На особом щите красуется изречение, которое накладывает на все окружающее печать почтительной красоты: „Хозяйка здешних мест не терпит принужденья“».

Двор Екатерины был местом не только балов, церемоний и интриг, но и реальной власти, где решались вопросы, формально относившиеся к компетенции государственных учреждений. Личная воля и прямое вмешательство императрицы могли перевесить любую бюрократическую процедуру или мнение чиновников. Через сеть доверенных лиц и фаворитов, минуя официальные инстанции, решались кадровые и финансовые вопросы. Эрмитажные вечера служили не только монаршим развлечением; современники считали их своеобразным испытанием претендентов на те или иные должности: «Сообразуясь с личными впечатлениями, одних она отдаляла от себя, других возвышала. Губернаторы назначались только через Эрмитаж. На важнейшие места министров, статс-секретарей и другие она определяла не иначе, как после продолжительного личного знакомства».

Механизм управления работал тогда еще во многом в «ручном» режиме, когда масса вопросов, зачастую не самых важных, решалась распоряжениями государыни — «изустными высочайшими указами». Только за последний год жизни она отдала 430 таких указов, в основном по поводу придворных дел, уплаты мелких сумм за детское белье или раму для картины; но иногда они касались более важных вопросов — например, о порядке пользования доставленным из покоренной Польши архивом («Литовской метрикой»), о театральных расходах или о строительстве здания для библиотеки Кабинета.

Эта сфера не привлекала внимания сторонних наблюдателей, да и распространяться о ней было ни к чему. В центре внимания находилась публичная жизнь двора и его главной персоны. И только в гоф-фурьерских журналах зафиксировано, как монархиня изволила «препроводить вечеровое время» в своих личных апартаментах в избранном обществе, попасть в которое было великой честью.

Присутствовавшие на этих вечерах должны были обладать светским лоском, безупречно владеть французским языком и, главное, постоянно быть интересными и обаятельными кавалерами, чтобы не наскучить августейшей хозяйке. Находясь рядом с государыней, следовало выучить хотя бы несколько шахматных дебютов, уметь отправить бильярдный шар в лузу, быть в состоянии поддержать разговор о русских или французских комедиях, ставившихся в Эрмитажном театре. Однако не стоит преувеличивать утонченность императорского двора той эпохи — Екатерине в 1771 году пришлось официально запретить бить лакеев и других «ливрейных служителей».

Летняя жизнь в Царском Селе устраивалась проще, чем в столице: «дворский» этикет не всегда соблюдался, меньше чиновников приезжали с докладами. Распорядок дня императрицы строго соблюдался: она вставала в семь утра, выпивала чашку очень крепкого кофе и в сопровождении фрейлины и близкой подруги М. С. Перекусихиной, камердинера и егеря отправлялась на прогулку, осматривала парк и давала указания, где что посадить или расчистить. С девяти часов до обеда Екатерина занималась государственными бумагами и прочими делами.

После обеда в узком кругу придворных и приезжих из Петербурга государыня «благоволила некоторое время препроводить в разговорах на колоннаде, потом гулять по саду, а напоследок в Арабесковой комнате до 10 часов вечера ж играть в шахматы», которые в 1792–1793 годах предпочитала картам. Иногда она совершала прогулки в каретах вокруг Царского Села, по «павловской дороге» или «по петербургской дороге до Пулковской слободы», в «линеях» и «таратайках» отправлялась со свитой в дальние поездки — по трассе строившегося водоводного канала (его назовут Боуровым по имени генерала и инженера-гидротехника Фридриха Вильгельма Бауэра) и на Пулковскую гору. Императрица могла покататься на качелях с наследником, на что его вторая супруга Мария Фёдоровна не решалась.

Во время вечерних променадов устраивались игры с участием молодых придворных:

«В хорошиe вечера государыня гуляла со всем двором в саду и, возвратясь с прогулки, садилась на скамейке против монумента Румянцева. Здесь начиналась игра a la guerre, или, как называли, в „знамена“. Кавалеры и фрейлины разделялись на две партии: одна становилась у дворца, другая к стороне концертной залы. У каждой было свое знамя; кто отбивал знамя, тот одерживал победу. Арбитром был князь Барятинский; он садился на ступеньки монумента. „Attention, messieurs!“ — кричал он, и игра начиналась, бегали, ловили друг друга, употребляли все хитрости, чтобы отбить знамя. В этой игре князь Зубов и камергер М. П. (Николай Михайлович Мусин-Пушкин. — И. К.) отличались. Быстрее их никто не бегал».

Ближе к вечеру императрица со свитой совершала водные прогулки по пруду на «ботиках», для чего в Царском Селе существовало целое потешное Адмиралтейство.

При этом слух общества услаждал оркестр, игравший в «беседке» на острове посреди водоема. Блестящее общество располагалось для «отдохновения» в парковом гроте; по жаре там же устраивались карточные вечера в окружении произведений искусства: античных ваз, слепков, скульптур, среди которых была статуя Вольтера работы Жана Гудона.

На Камероновой галерее императрица «благоволила некоторое время препроводить в разговорах» или играла в карты: в фараон, ломбер, вист, рокамболь, бостон, пикет и макао. На публичных балах и маскарадах она теперь предпочитала танцам ломберный стол, выбирая нужных в данный момент партнеров; у придворных считалось честью не только играть с государыней, но и просто присутствовать при игре.