Translation annotations: “The Wind in the Willows” by Kenneth Grahame

Details about British classics published in Russian

How are baby Samuel, Count Cagliostro and Queen Victoria related? What to do if your character chatters? And what's his name: Toad, Jubby or Mr. Jabs? Champagne or pineapple juice? The secrets of Russian translations of Kenneth Grahame's children's story “The Wind in the Willows” are in the new issue of annotations for translations. Students of the HSE master's program "Literary Excellence" (specialization in literary translation) are working on the project under the guidance of Alexandra Borisenko.

All of us, since February 24, 2022, have found ourselves in the face of advancing barbarism, violence and lies. In this situation, it is extremely important to preserve at least the remnants of culture and support the values ​​of humanism - including for the sake of the future of Russia. Therefore, the editors of Gorky will continue to talk about books, reminding our readers that there is still a place for thought and fiction in the world.

"The Wind in the Willows" by Kenneth Grahame

The Wind in The Willows by Kenneth Grahame

Review by Sofia Korsakova

***

About the book

The Wind in the Willows (1908) by Scottish writer Kenneth Grahame (1859–1932) is considered a classic of British children's literature, ranking alongside Lewis Carroll's Alice in Wonderland (1865), Beatrix Potter's The Tale of Peter Rabbit (1904) and Peter Pan at Kensington. garden" (1906) by James Barry. Russian readers became acquainted with Graham's story only eighty years after its publication, but since then it has been republished almost every year. The main characters of the story - the good-natured and caring Mole (Mole), the brave and dreamy Rat (Rat) and the impetuous and inventive Toad (Toad) - live on the banks of the River, ride a boat, visit each other, ride in a gypsy cart and in a car. Kenneth Graham idyllically depicts a calm and measured life in the English countryside, which is gradually being invaded by civilization.

***

Briefly about translations

For the first time in the Soviet Union, “The Wind in the Willows” was published by the Progress publishing house in 1981 - in English with a foreword by Nina Demurova and comments by A. V. Preobrazhenskaya, explaining unfamiliar vocabulary and cultural realities to readers. In 1985, the Kiev publishing house Molod published a translation into Ukrainian by Vyacheslav Vishnevoy, and in 1987, the Riga publishing house Liesma published a translation into Latvian by M. Poish. The Russian translation by Irina Tokmakova was published by the Children's Literature publishing house only in 1988. Since then, Kenneth Grahame's story has been regularly published in Russian in various translations, the total number of which has now reached sixteen.

Translation by Irina Tokmakova (1988)

The canonical and most reprinted translation, which, however, contains cuts. The translation by Irina Tokmakova was commissioned by Children's Literature, the main Soviet publishing house for children, and therefore is aimed primarily at young readers and greatly simplifies the vocabulary and syntax of the original. It can also be noted that Tokmakova does not adhere to a single strategy when translating the names of heroes, toponyms and other realities. Nevertheless, the translator successfully copes with most of the difficult passages and strives to accurately convey Graham's style and imagery.

Translation by Alexander Kolotov (1993; poems translated by Mikhail Yasnov)

In 1993, the Regional Volga Publishing House "Children's Book" published a translation by Alexander Kolotov, for which the famous children's poet Mikhail Yasnov translated the poems. Kolotov's translation can be called free, since the translator does not set himself the task of recreating the original structure of the phrase and rather freely shortens, distributes and rearranges sentences. In addition, Kolotov carelessly works with Graham's style and the transfer of cultural and historical realities. But the poems translated by Mikhail Yasnov most fully convey the form and content of Graham’s poetry.

Translation by Leonid Yakhnin (2002)

Children's writer and poet Leonid Yakhnin prepared two versions of the text "The Wind in the Willows" at once: in 2002, the Eksmo publishing house included his retelling of the story in the anthology "Golden Tales", and published a full translation as a separate book along with the fairy tales of Beatrix Potter translated by Irina Tokmakova. Yakhnin strives to modernize the text and adapt it for children, omitting important cultural and historical realities and techniques characteristic of Graham. At the same time, Yakhnin’s translation, perhaps, best conveys the dynamics of the chapters about the adventures of Mr. Toad and will be of interest to young readers.

Translation by Victor Lunin (2011)

In 2011, the publishing house "Makhaon" published a translation of the children's writer and poet Viktor Lunin * . This translation is characterized by an accurate rendering of the rhythm of the original and careful reproduction of the features of Kenneth Grahame's style. The main advantage of Lunin's translation is that it is as consistent and conscientious as possible. The only drawback of this translation is the transliteration of the names of the characters and toponyms, as well as the lack of comments on cultural and historical realities, which makes reading the text difficult for young readers.

Translation by Daria Nalepina (2017)

In 2017, the Nigma publishing house published a translation by Daria Nalepina with illustrations by Maria Spekhova. Nalepina strives to create a translation that is understandable for children, so she includes modern vocabulary in it, and makes the characters’ speech more colloquial. Despite the stylistic flaws, Nalepina manages to preserve Graham’s imagery and convey the playful beginning of the story.

Translation by Elena Dunaevskaya (2021)

In 2021, the Meshcheryakov Publishing House published a translation by Elena Dunaevskaya with illustrations by Arthur Rackham. The translator is able to find successful solutions when choosing the names of characters and toponyms, and also copes well with poetic translation. However, sometimes the text contains stylistic inconsistencies and errors in conveying cultural and historical realities.

Translation by Irina Doronina (2025)

The latest translation by Irina Doronina, published in 2025 by the AST publishing house, is characterized by a fairly high formal accuracy: the translator strives to convey the logic of the original, maintain the division into sentences and convey the meaning as fully as possible, without allowing abbreviations and substitutions. Its translation is distinguished by a large number of comments and successful solutions in translating chapter titles and character names.

Other translations

In addition, there are a number of amateur translations of The Wind in the Willows that are not widely used.

· Translation by Vladimir Reznik with his own illustrations (“Vek”, 1992)

· Translation by Andrey Elkov (“Fatherland”, 1994)

· Translation by Ariadna Sumina-Martin (Publishing house of the literary magazine “Neva”, 1997)

· Translation by Sergei Sapozhnikov with illustrations by E. Shepard (St. Petersburg Polytechnic University Publishing House, 2008)

· Translation by Artem Zhilyakov (Publishing house of Tomsk State University of Control Systems and Radioelectronics, 2021)

There are also several retellings and children's adaptations of the story.

· The already mentioned retelling by L. Yakhnin, included in the anthology “Golden Tales” (Eksmo, 2002)

· Translation by Alla Nikolaevskaya based on the English adaptation for children by Malvina G. Vogel (“Childhood. Adolescence. Youth”, 2005)

· Abridged and adapted for children translation by Natalia Vinogradova (“Eksmo”, 2014)

· Translation by Svetlana Chulkova based on the English adaptation for children by Juliet Stanley (“Swallowtail”, 2022)

In addition, in 2018, the Moscow publishing house “Book Club “Knigovek”” prepared a collection of “Victorian fairy tales”, which included “Zankivank and Blatherwich” by S. D. Adair Fitzgerald, “The Queen of the Pirate Island” by Francis Bret Harte and “The Wind in the Willows”. All three translations are signed with the name of a certain A. Verkin, about whom we, unfortunately, were unable to find any information. But we found a discussion on the Funlab forum, where A. Verkin is accused of illegally appropriating an anonymous pre-revolutionary translation of Fortune de Boisgobey’s novel “Murder at the Masquerade,” posted publicly on the RSL website, as well as emigrant translations of novels by Phillips Oppenheim and Constant Guerou of the 1920s and 1930s. The lack of biographical information about A. Verkin, the huge number of translations signed with his name (for example, in 2013 he allegedly translated thirty-two novels), as well as their publication in one publishing house - “Knigovek” - force us to suspect that A. Verkin is a pseudonym taken by a specific person or publishing house in order to publish pre-revolutionary and emigrant translations, bypassing the search for heirs and payment of copyrights. Since it is not possible to establish the exact authorship of the translation, as well as to determine the era when it was created, we will not consider it in detail.

For the purposes of this article, we will limit ourselves to the analysis of translations made by professional translators, excluding adaptations for children and amateur translations.

***

Comparison of translations

In the fifth chapter of The Wind in the Willows, the heroes get lost in a field on a winter evening and spend the night in the Mole's house. Let us compare the given passage in each of the seven translations.

Translation by Irina Tokmakova (1988)

The Mole took the lantern from the nail and lit it. Uncle Rat saw that they were in the front yard. The garden bench stood to the right of the door, the lawn clipper to the left. The mole was a neat animal and could not allow other animals in his yard to trample the untidy paths that always end in a loosened mound of earth. On the walls hung wire baskets in which ferns grew, they were replaced by shelves on which stood plaster figurines. There was a bowling alley along one wall of the courtyard, and along it there were benches and small wooden tables with round stands that hinted at the fact that beer was served here.

In the center there was a small pond with a border of shells in which goldfish swam. From the middle of the pond rose an interesting structure, also decorated with shells, topped with a large ball of silvered glass, which reflected everything at random and looked very nice.

Translation by Alexander Kolotov (1993)

The mole took the kerosene lamp from the nail and lit it. Rat looked around. There were brooms and rakes at the door. The mole loved cleanliness and could not stand it when other moles’ passages with heaps of earth at the exit appeared near his home. From the platform they walked into a closed courtyard, where baskets with fern leaves hung on the walls, and in niches there were plaster statues of Count Cagliostro, Giuseppe Garibaldi, Queen Victoria and other heroes of modern Spain. Part of the courtyard was occupied by wooden tables dotted with mugs that hinted at beer mugs. In the center was a small round pond surrounded by a barrier of shell rock. An intricate pyramid stuck out of the water, also covered with shells and topped with a large silver-plated glass ball. The ball distorted everything that was reflected in it, and it was very funny.

Translation by Leonid Yakhnin (2002)

The Mole took the lantern hanging on the wall and lit it. Looking around, Kryssy discovered that they were in the courtyard in front of the house. On one side of the door there was a garden bench, on the other there was a small roller for compacting the earth. After all, Mole was a neat little animal, not like others, and he could not allow the passages he dug to end in untidy, loosened mounds. Wire baskets with ferns growing in them were hung along the walls. Interspersed with the baskets were plaster sculptures depicting famous heroes, princes and even Queen Victoria. In one corner of the courtyard there was a long court for playing skittles, on both sides of it there were benches and small wooden tables with stands for beer mugs. In the middle of the courtyard there was a pond lined with shells, in which goldfish swam. In the very center of the pond stood a bizarre column strewn with shells. At the top of it glittered a silver glass ball, in which everything was reflected, as if in a distorting mirror, and looked very funny.

Translation by Victor Lunin (2011)

Taking a lantern from a nail on the wall, Maul lit it, and Rat, looking around, realized that they were in a small courtyard. There was a garden bench on one side of the door and a small road roller on the other. After all, our mole was a neat little animal and, when he lived at home, he always made sure that the earth, dug up and slightly loosened by other animals running through his territory, was well compacted. On the walls hung baskets with ferns and shelves on which stood plaster figurines of Garibaldi, baby Samuel, Queen Victoria and other heroes of modern Italy.

In the courtyard there was a bowling alley with benches and small wooden tables, on which traces, probably from beer mugs, were imprinted in dark rings. In the middle of the courtyard there was a small round pond with a border of small shell rock. Goldfish swam in the pond. In its center stood a bizarre structure, decorated with larger shells and topped with a large ball of silvered glass, which comically distorted everything around it.

Translation by Daria Nalepina (2017)

The Mole reached out, took the lantern from the nail on the wall and lit it... The Rat looked around and saw that they were standing in some kind of courtyard. Near the door, on one side, there was a garden bench, and on the other, a small, weighty roller, for Mole was a neat person by nature and could not stand it when animals running past carelessly loosened his soil with their claws. On the walls around there hung baskets of ferns woven from wire, and between them there were shelves on which were plaster figurines of Garibaldi, baby Samuel, Queen Victoria, and other heroes of modern Italy. Near one of the walls of the courtyard there was a bowling alley, along which there were benches and small wooden tables. There were cardboard circles on the tables, as if hinting that they sometimes drank beer here. A small pond was dug in the middle of the courtyard, surrounded by a border of shells; A goldfish swam in the water. In the center of the pond stood a strange structure, decorated with the same shells and topped with a large mirror ball, in which the surrounding objects were reflected in a very bizarre and funny way.

Translation by Elena Dunaevskaya (2021)

Mole took the lantern from a nail in the wall, lit it, and Rat, looking around, saw that they were in a kind of front yard. A garden bench stood on one side of the door, and on the other there was a manual roller for compacting soil, because the Mole, being a very neat animal, could not stand it when the paws of other animals left scratched tracks in front of his home with small mounds of earth behind the heel. On the walls hung wire baskets with fern leaves and brackets with plaster figurines of Garibaldi, the Prophet Samuel in infancy, Queen Victoria and other persons revered in Italy. To the left of the door was a bowling alley with benches along it and small wooden tables, the circles on which indicated that there were mugs of beer. In the middle of the courtyard there was a pond with goldfish, its edge covered with shells. In the center of the pond, on a strange pedestal, also covered with shells, there was a large mirror ball that distorted everything it reflected, and it was very interesting.

Translation by Irina Doronina (2025)

Mole took the lantern from a nail on the wall, lit it, and Rat, looking around, saw that they were in the front yard. There was a garden bench on one side of the door and an ice skating rink on the other. The mole was neat in everything that concerned his house, and could not stand it when other animals rummaged through his yard, leaving behind piles of dug up earth. On the walls hung wicker baskets with ferns, interspersed with shelves on which stood plaster figurines: the baby Samuel, Queen Victoria, Garibaldi and other heroes of modern Italy. On one side of the courtyard there was a bowling alley, along which were benches and small tables with circles-stands for beer mugs. In the center was a small oval pond with goldfish, framed by a parapet of mollusk shells. From the center of the pond rose a bizarre structure, also lined with shells and topped with a large ball of silvered glass, which reflected everything around it in an amusingly distorted way, which produced a cheerful effect.

Original

Mole reached down a lantern from a nail on the wall and lit it, and the Rat, looking round him, saw that they were in a sort of fore-court. A garden-seat stood on one side of the door, and on the other a roller; for the Mole, who was a tidy animal when at home, could not stand having his ground kicked up by other animals into little runs that ended in earth-heaps. On the walls hung wire baskets with ferns in them, alternating with brackets carrying plaster statuary—Garibaldi, and the infant Samuel, and Queen Victoria, and other heroes of modern Italy. Down on one side of the fore-court ran a skittle-alley, with benches along it and little wooden tables marked with rings that hinted at beer-mugs. In the middle was a small round pond containing gold-fish and surrounded by a cockle-shell border. Out of the center of the pond rose a fanciful erection clothed in more cockle-shells and topped by a large silvered glass ball that reflected everything all wrong and had a very pleasing effect.

***

More about translations

The heroes of Kenneth Grahame's story are anthropomorphic animals: they can talk, wear clothes, eat human food and live in houses similar to ours. They have hobbies (for example, writing poetry or boating) and habits (smoking and drinking alcoholic beverages) - just like people.

The story has four main characters - Mole, Rat, Toad, Badger - and several minor ones - Otter, his son Portly and Sea Rat. The remaining animals (hedgehogs, field mice, swallows, weasels and stoats) appear in the story only occasionally and, as a rule, do not have their own names, and if they do, they are human (Billy the hedgehog, Tommy and Billy the mice).

The names of the main characters of the story - Mole, Rat, Toad, Badger - coincide in form with the names of the animal species to which they belong. Кроме того, они выполняют роль фамилии и зачастую используются с сокращенным обращением Mr., поскольку животные у Грэма олицетворяют собой мужчин викторианской эпохи. Вдобавок к этому от имен героев образовываются уменьшительно-ласкательные формы — Moly, Ratty, Toady.

Особая сложность при переводе возникает из-за несовпадения рода соответствующих существительных в русском и английском языках: крыса, жаба и выдра — существительные женского рода. Таким образом, перед переводчиком стоит тройная задача — придумать имя, которое точно передавало бы вид животного и его принадлежность к мужскому полу, а также могло бы служить фамилией и основой для уменьшительно-ласкательного обращения.

Топонимов в повести Грэма не так уж много. Вселенная «Ветра в ивах» делится на три части: River Bank (Речной берег) — где живут Крыс, Жаб и Выдр, Wild Wood (Дикий лес) — где живет Барсук, Wide World (Широкий мир) — человеческий мир. В повести также упоминаются поместье Жаба Toad Hall (Жабс-холл) на берегу Реки и дом Крота Mole End (Кротс-энд) в поле между Речным берегом и Глухой глушью. И Hall, и End в названии английских топонимов означают тип постройки: Hall — это, как правило, старинное поместье с большим пиршественным залом (например, Вулфхолл из одноименного романа Хилари Мантелл — родовое поместье семейства Сеймур), а End — дом, расположенный в конце дороги (например, поместье Говардс-Энд из одноименного романа Э. М. Форстера). Особенности английской топонимики также важно учитывать при переводе.

Хотя «Ветер в ивах» — это прежде всего повесть о жизни животных на лоне природы, все же некоторые признаки цивилизации, например автомобили и поезда, в ней присутствуют. Дома героев обставлены со всеми современными удобствами, а сами они, как настоящие викторианские джентльмены, носят костюмы и фраки. Подобно героям «Посмертных записок Пиквикского клуба» (1837) Чарльза Диккенса, они высоко ценят мужскую дружбу и совместное времяпрепровождение за интересной беседой — на лодочной прогулке, торжественном банкете или просто в кресле у камина, с бокалом вина в руке и трубкой в зубах. Поэтому передача культурно-исторических реалий, связанных с предметами домашней обстановки, едой и напитками, также становится неотъемлемой частью перевода повести.

Речь героев Грэма также напоминает речь джентльменов викторианской эпохи — они говорят подчеркнуто вежливо и правильно, не используют сокращений, зато часто прибегают к принятым в светском обществе формулировкам («I beg your pardon»; «You must think me very rude»; «Such a good fellow»; «This was an impromptu affair»). В этом отношении их речь мало отличается друг от друга, зато у каждого из героев есть особенности характера, которые влияют на их манеру говорить. Так, застенчивый Крот вечно извиняется, во всем соглашается с другими и повторяет их мысли, а еще постоянно о чем-то просит и использует уменьшительно-ласкательные формы имен (Ratty; Toady). Мечтательный Крыс тараторит («coldtonguecoldhamcoldbeefpickledgherkinssaladfrenchrolls»), перескакивает с мысли на мысль (что графически показано при помощи длинных тире) или задумчиво повторяет одни и те же фразы на разные лады («Believe me, my young friend, there is nothing — absolute nothing — half so much worth doing as simply messing about in boats. Simply messing, he went on dreamily: messing — about — in — boats; messing —»). А тщеславный Жаб любит прославлять себя в патетических монологах с обилием метафор, сравнений и эпитетов.

Далее мы опишем, как в выбранных нами переводах решены эти переводческие задачи: имена и речевые характеристики героев, названия топонимов и передача культурно исторических реалий.

Перевод Ирины Токмаковой (1988)

У Ирины Токмаковой нет единой стратегии при переводе имен героев и топонимов: одни имена она русифицирует, а другие транслитерирует с языка оригинала. Соответственно, при создании уменьшительно-ласкательных форм она руководствуется правилами русской грамматики для русифицированных имен (Крот-Кротик) и английской — для англизированных (Рэт-Рэтти, Тоуд-Тоуди). Переводчица обосновывает англизацию имен возникшей при переводе необходимостью сохранить мужской род, однако почему-то оставляет Выдру в женском роде, хотя это тоже мужской персонаж. Помимо этого, вызывает вопросы решение переводчицы называть Рэта «дядюшкой», поскольку о его возрасте ничего не известно и Грэм ни разу не использует подобное обращение (хотя, к примеру, Барсука он порой называет Old Badger).

При переводе названий домов переводчица также использует разные принципы: Тоуд-Холл является примером англизации, а Кротовый тупик — русификации. Причем словосочетание «Кротовый тупик» больше напоминает указатель улицы, чем название дома: «прямо перед ними — парадный вход в домик Крота, и на верхушке звонка красивыми готическими буквами написано: „Кротовый тупик“».

В том что касается речевых характеристик героев, Токмакова не во всем следует за Грэмом. Если у переводчицы получается передать застенчивость Крота и заносчивость Жаба, то изобразить непоследовательность Крыса у нее не выходит. Сумбурность его мыслей («What?» cried the Rat, open-mouthed: «Never been in a — you never — well I — what have you been doing, then?») в ее переводе считывается как нерешительность характера: «Никогда не ка… Ты ни разу в жизни не… Я не представля… Слушай, а зачем ты жил до сих пор на свете?» А обрывание фразы на неоконченном слове («представля…») по-русски выглядит неестественно. Нечленораздельный список содержимого корзинки Токмакова разделяет на вполне понятные составляющие: «Жареный цыпленок, — сказал дядюшка Рэт коротко, — отварной язык-бекон-ростбиф-корнишоны-салат-французские булочки-заливное-содовая…» Ремарка «replied the Rat briefly» относится, разумеется, не к краткости ответа (сама по себе фраза очень длинная), а к скорости произнесения реплики.

Переводчица сохраняет в повести сцены курения и распития алкогольных напитков, однако свободно меняет и вырезает культурно-исторические реалии. Так, в приведенном выше отрывке отсутствует упоминание пророка Самуила, королевы Виктории и Джузеппе Гарибальди. Возможно, Токмакова решила не перегружать детей излишними подробностями, а может, убрала из книги религиозные и монархические образы в угоду советской цензуре. Так или иначе, из-за ее переводческого решения текст Грэма многое теряет и в фактуре, и в юморе.

В том же фрагменте roller переведено как «машинка для стрижки газона», однако под землей, где расположен дом Крота, никакого газона нет и имеется в виду дорожный каток, помогающий разравнивать землю. К тому же само выражение «машинка для стрижки газона» вошло в обиход намного позже. Перевод фразы «reflected everything all wrong and had a very pleasing effect» как «отражал все вкривь и вкось и выглядел очень приятно» кажется несколько неточным, поскольку речь идет об эффекте кривого зеркала (reflected everything all wrong) и выражение «very pleasing effect» используется в ироническом ключе. В переводе Токмаковой pleasing относится к внешнему виду стеклянного шара («выглядел очень приятно»), а не к производимому им эффекту, как у Грэма. Таким образом, авторская ирония теряется.

Тем не менее перевод Токмаковой стал каноническим, благодаря стилистической стройности, легкости построения фраз и предложений, а также отсутствию сложной для ребенка лексики.

Перевод Александра Колотова (1993)

Александр Колотов русифицировал имена всех героев, сделав их понятными для детей, и при это отразил их принадлежность к мужскому полу — Крот, Крыс, Жаб, Выдр и Барсук. Однако при образовании уменьшительно-ласкательных форм переводчик проявил непоследовательность: так, Крыс у него становится Крысиком, но Жаб — Жабби (а не Жабиком). При переводе топонимов переводчик столь же непоследователен: Жаб у него живет в Жабсфорде, тогда как Крот — в Кротовом проулке, что мало напоминает название дома.

В отличие от Токмаковой, у Колотова получается передать решительные, но сбивчивые реплики Крыса («Что?! — вскричал изумленный Крыс. — Ты никогда… то есть как? Где же ты пропадал?!»), однако переводчик не передает манеру героя тараторить, а вместо этого переделывает его речь в стихи: «Там внутри салат, маринад, кока-кола, лимонад, — деловито отвечал Крыс, — цыплята табака, кусочек языка, свиная отбивная, бублики, рогалики, шоколадные пирожные, земляничное мороженое…» А кроме того, произвольно меняет блюда и добавляет в текст совсем уж не соответствующую эпохе кока-колу. Ремарку «деловито» переводчик тоже добавляет от себя.

Колотов верно передает речевые характеристики других героев, но при этом сильно снижает регистр речи, присущий джентльменам той эпохи. Так, Жаб у него говорит: «Вы мне оба страшно нужны. Поесть хотите? Пошли в дом, найдем что-нибудь. Нет, ну до чего здорово, что я вас поймал!» («I want you badly — both of you. Now what will you take? Come inside and have something! You don't know how lucky it is, your turning up just now!») Переводчик также допускает смысловую ошибку: Жаб никого не «ловил», герои сами пришли к нему в гости.

В приведенном выше отрывке переводчик дробит оригинальные предложения и произвольно добавляет или опускает детали. Так, фонарь (lantern) становится у него керосиновой лампой, садовая скамейка и дорожный каток (garden-seat; roller) — метлами и граблями, младенец Самуил (the infant Samuel) — графом Калиостро, да и к тому же героем Испании, а не Италии (heroes of modern Italy). Остается непонятным, по какому принципу Колотов решил заменять культурно-исторические реалии, поскольку и граф Калиостро, и Гарибальди — итальянцы, а не испанцы, тогда как королева Виктория — вообще британка (хотя в Испании в то время тоже правила одноименная королева). Кроме того, Колотов почему-то называет соседей Крота кротами, хотя в оригинале стоит неопределенное other animals . Вдобавок без ударения трудно понять, что во фразе «испещренные кружками, намекавшими на пивные кружки» переводчик использует два разных слова — «кружок» и «кружка» (в оригинале такой языковой игры нет).

Иными словами, Колотов произвольно добавляет и убирает детали, перестраивает, сокращает и распространяет предложения, что делает его перевод очень вольным. Хотя у него встречаются удачные решения при переводе имен и топонимов, а также при передаче речевых характеристик героев, все же его перевод сильно страдает от стилистической небрежности и невнимания к деталям.

Перевод Леонида Яхнина (2002)

Леонид Яхнин в своем переводе русифицирует имена всех животных: Крот, Крысси, Джабс, Барсук. При этом имя Крысси можно использовать и как уменьшительно-ласкательное, тогда как у Джабса имя меняется целиком — до Жабби. На наш взгляд, логичнее было бы начать обе формы имени с одной буквы — мистер Жабс и Жабби, чтобы был понятен принцип их образования, иначе кажется, что Жабби это имя, а Джабс — фамилия. Кроме того, Яхнин, как и Токмакова, образовывает уменьшительно-ласкательные формы имен Крысси и Жабби по принципам английской грамматики, а Кротика — по принципам русской. Как и Токмакова, Яхнин оставляет Otter в женском роде — мистер Выдра. Перевод Яхнина выигрывает за счет единого принципа перевода имен, но страдает из-за отсутствия единого принципа образования уменьшительно-ласкательных форм и неточного соблюдения грамматического рода. При переводе топонимов Яхнин также использует два разных метода: англизацию (Джабс-холл) и русификацию (Владения Крота).

Леонид Яхнин верно отображает речевые характеристики героев и единственный из переводчиков решается передать нечленораздельную речь Крыса в точности, как у Грэма: «Холодныйязыкхолоднаяветчинахолоднаяговядина, а еще огуречныйсалатбутербродныйсалатвсякийдругойсалат, ну и там фруктовоимбирносодовыйлимонад». При этом переводчик произвольно меняет детали, делая ряд более однородным, и тем самым вводит новый стилистический прием. Также переводчик произвольно обращается с делением на фразы, к примеру, использует в речи Крота парцелляцию: «Ты только подумай. Я. Впервые. In life. Сижу в настоящей лодке!» («Do you know, I've never been in a boat before in all my life»). Кроме того, перевод Яхнина неоднороден по стилю, периодически в нем встречается современная разговорная лексика, которая мало подходит для речи джентльменов XIX века: «Ну денек выдался! Двинули, мистер Крысси!» («What a day I'm having!» he said. «Let us start at once!»)

В своем переводе Яхнин убирает большинство культурно-исторических реалий и цензурирует текст, вырезая упоминания об употреблении алкоголя и курении: так, он называет курительную комнату кабинетом, шампанское — ананасовым соком, а вино — виноградным, однако в приведенном выше отрывке почему-то сохраняет пивные кружки.

Кроме того, Яхнин убирает упоминания всех исторических личностей, кроме королевы Виктории. Фигура королевы Виктории, безусловно, важна для той эпохи, однако без соответствующего комментария в ряду с другими «знаменитыми героями» и «принцами» она скорее напоминает персонажа сказки. Из-за этого теряется грэмовский юмор, построенный на нескладности однородного ряда.

Хотя переводу Яхнина присуща вольность в обращении с содержанием, стилем и образностью Грэма, в нем есть много интересных находок и удачных переводческих решений.

Перевод Виктора Лунина (2011)

Виктор Лунин выбрал противоположный Яхнину принцип и назвал всех героев на английский манер: Мол, Рэт, Тод, Баджер, Оттер и Портли. У переводчика получилось везде соблюсти мужской род и образовать уменьшительно-ласкательные формы имен по принципам английской грамматики — Рэтти и Тодди. Правда, уменьшительно-ласкательную форму имени Мол придумать не получилось, поскольку она напоминает женское имя Молли.

Если при переводе имен Лунин использовал англизацию, то при переводе топонимов он не придерживается единого принципа: дом Тода переводчик называет Тодхолл, а дом Мола — вслед за Ириной Токмаковой — Кротовый тупик. Неточность перевода «Кротовый тупик» уже обсуждалась выше, однако в варианте Лунина возникает еще одна проблема: дом назван по имени владельца (Toad — Toad Hall, Mole — Mole End), в переводе Лунина эта связка теряется (в переводе Токмаковой, к слову, с этим все в порядке: Крот — Кротовый тупик).

Виктор Лунин верно передает все речевые характеристики героев, при этом не снижая регистр их речи. Герои у него говорят как истинные джентльмены: «Сочту за честь»; «Славный малый»; «Как мило с вашей стороны»; «Поверьте, я не хотел вас обидеть». Лунин единственный из переводчиков «Ветра в ивах», кто прямо заявляет, что Крыс тараторит, и при этом передает сбивчивость его речи: «Как?! — Рэт даже разинул рот от изумления. — Ни разу в жизни? Ни разу не плавал? Well, well! Что же ты тогда делал?» Он также отлично передает робость Крота («Прошу, позволь мне это сделать») и патетичность Жаба («Великое, волнующее зрелище! Поэзия движения! Сегодня — здесь, завтра — там!»).

Переводчик в точности следует за оригиналом, сохраняя при этом все культурно-исторические реалии: дорожный каток, кегельбан, гипсовые статуэтки Гарибальди, младенца Самуила и королевы Виктории. Лунин верно передает логику и образность текста Грэма, единственным недостатком его перевода можно назвать отсутствие комментариев и транслитерацию имен героев, которая затрудняет чтение для маленьких детей, которые могут не знать, как будет по-английски жаба, барсук или выдра.

Перевод Дарьи Налепиной (2017)

Дарья Налепина русифицирует имена героев — Крот, Крыс, Жабс, Барсук, но забывает передать, что Выдра — тоже мужской персонаж. Уменьшительно-ласкательные прозвища героев переводчица придумывает в соответствии с правилами русской грамматики — Кротик, Крысик, Жабчик. Однако при переводе топонимов она не придерживается единого принципа: Жабс-холл — псевдоанглицизм, а Кротовый тупик — не очень удачная русификация.

Дарья Налепина старается следовать за текстом, но порой невнимательна к деталям (например, в пруду у нее живет не стая золотых рыбок, а всего лишь одна, как в сказке Пушкина). Кроме того, переводчица добавляет от себя детали, которых не было в оригинале. Так, дорожный каток (roller ) неожиданно becomes «небольшим» и «увесистым», а звери «по неосторожности» рыхлят коготками землю (could not stand having his ground kicked up by other animals into little runs that ended in earth-heaps). Вызывает вопросы и подбор лексики — например, использование редкого слова «аккуратист» в детской книге.

Переводчица старается осовременить речь героев и сделать ее более живой, поэтому не придерживается высокого стиля и характерных для джентльменской речи оборотов, зато верно передает характеристики каждого из персонажей — нерешительность Крота, переменчивость Крыса и восторженность Жаба: «К несчастью, я слегка отвлекся, и меня швырнула в воду жирная глупая тетка, злая фурия. Что же из этого вышло? А то, что я доплыл до берега, взял ее лошадь и умчался с триумфом, а затем еще и продал эту лошадь, получив денежки и отличный завтрак! Хо-хо! Я Жабс-Красавец, Жабс-Звезда, Жабс — Преуспевающий И Восхищающий Всех!» («I am, unfortunately, thrown into a canal by a woman fat of body and very evil-minded. What of it? I swim ashore, I seize her horse, I ride off in triumph, and I sell the horse for a whole pocketful of money and an excellent breakfast! Ho, ho! I am The Toad, the handsome, the popular, the successful Toad!»)

Дарья Налепина редко допускает серьезные ошибки, однако ее перевод выглядит неоднородным по стилю и небрежным в отношении деталей. Его главное достоинство заключается в том, что переводчице удалось осовременить текст и сделать его понятным для детей.

Перевод Елены Дунаевской (2021)

Елена Дунаевская выбрала одомашнивающую стратегию перевода имен героев: Крот, Крыс, Джабс, Барсоук, Выдр. По всей видимости, переводчица решила заменить Барсука на Барсуока для того, чтобы его фамилия — мистер Барсоук — казалась более английской, однако произносить это вариант по-русски крайне трудно. Хотя переводчица русифицировала имена персонажей, их уменьшительно-ласкательные формы она образовала по принципам английской, а не русской грамматики: Кротти, а не Кротик; Крысси, а не Крысик; Джабби, а не Джабик.

При переводе названий домов Дунаевская использует комбинированный метод: сохраняет русифицированные имена персонажей в первой части названия (Джабс и Крот) и использует английские топонимические маркеры (Холл и Энд) во второй. Вдобавок она усиливает сходство между названиями, прибавив «с» к имени Крота — Кротс-Энд (по аналогии с Джабс-Холлом). На наш взгляд переводческое решение Дунаевской является оптимальным: читатели способны уловить связь между именем героя и названием его дома, а также понять, что речь идет об английской форме земельной собственности.

Елена Дунаевская внимательна к речевым характеристикам героев, однако прямая речь в ее переводе страдает от излишнего буквализма: «Так вот, я и думаю, — Крыс говорил себе под нос, мечтательно и томно, — похоже на танцевальную музыку, которая не дает тебе усидеть на месте. И она непрерывно льется, — но она со словами, — которые то звучат, то нет, — я слышу их время от времени, а потом опять танцевальная музыка, а потом опять ничего, только шепот тростника». («So I was thinking, murmured the Rat, dreamful and languid. Dance-music — the lilting sort that runs on without a stop — but with words in it, too — it passes into words and out of them again — I catch them at intervals — then it is dance-music once more, and then nothing but the reeds' soft thin whispering».) Дунаевская сохраняет авторские тире, передающие прерывистость речи Крыса, однако по-русски такое калькированное построение фразы выглядит неестественно. К тому же, фразы «музыка, которая не дает тебе усидеть на месте», нет в оригинале, поскольку lilting значит «мелодичный, переливчатый».

В приведенном выше фрагменте перевода Елена Дунаевская сохраняет все исторические реалии, но при этом исправляет противоречия в логике Грэма, заменяя «героев современной Италии» (heroes of modern Italy) на «чтимых в Италии персон». При помощи намеренно неоднородного ряда (все перечисленные люди, за исключением Гарибальди, не являются героями современной Италии) Грэм достигает комического эффекта: как всякий уважающий себя джентльмен, Крот считает необходимым поставить у себя дома популярные в викторианской Англии гипсовые статуэтки, изображающие известных религиозных, исторических и политических деятелей * , но при этом не имеет ни малейшего представления о том, кто они такие.

У Елены Дунаевской получилось решить много сложных переводческих задач, однако местами ее перевод кажется синтаксически неловким, как, например, во фразе «когда лапы других зверей оставляли перед его жилищем процарапанные следы с маленькими холмиками земли за пяткой» («could not stand having his ground kicked up by other animals into little runs that ended in earth-heaps»).

Таким образом, Дунаевская хорошо справляется с поставленными перед ней переводческими задачами, но ее текст страдает от стилистических несообразностей и калькированных фраз.

Перевод Ирины Дорониной (2025)

Ирина Доронина в своем переводе тоже пошла по пути русификации имен, воспользовавшись вариантами, предложенными Ниной Демуровой в первом англоязычном издании повести (1981): Крот, Крыс, Жаб, Барсук, Выдр. Переводчица сохранила имена в мужском роде за счет отсечения женских окончаний, а уменьшительно-ласкательные формы образовала по принципам русской грамматики — Кротик, Крысик, Жабик. На наш взгляд в этом отношении перевод Дорониной наиболее удачный, поскольку он не только справляется со всеми переводческим задачами при переводе имен, но и остается понятным для детей, которые могут не знать, как будет по-английски «крот» или «выдра». При переводе топонимов Доронина не придерживается единого принципа, называя дом Жаба — Жаб-холл, а дом Крота — Кротовый тупик (см. комментарии выше).

Ирина Доронина верно передает речевые характеристики персонажей, при этом несколько смягчая их отличительные черты: «В ней холодный цыпленок, — ответил Крыс и продолжил быстро перечислять: — Холодный язык, холодный окорок, холодный ростбиф, маринованные корнишоны, французские булочки, бутерброды с кресс-салатом, тушенка, имбирный лимонад, газированная вода…» Доронина не использует слитное написание, как у Грэма, или написание через дефис, как у других переводчиков, однако делает верную ремарку «ответил Крыс и продолжил быстро перечислять». У переводчицы получается сохранить высокий стиль, присущий речи джентльменов, и при этом сделать ее понятной для детей: «Крысик, — с чувством сказал Крот тихим дрожавшим голосом, — мой великодушный друг, мне очень совестно за свое глупое и неблагодарное поведение. У меня сердце сжимается при мысли о том, что из-за меня мы могли лишиться этой чудесной корзинки. Я был полным идиотом и сознаю это. Простишь ли ты меня на первый раз и будет ли у нас все как раньше?»

Лишь в переводе Дорониной сохраняются грэмовский юмор и характерные для викторианской эпохи реалии, а также дается необходимый для ребенка исторический комментарий: « Самуил (ивр. „выпрошенный у Бога“) — библейский пророк, последний из судей израильских. Во исполнение обета, данного Богу, его мать в младенчестве привезла его в священный город Силом, где он и провел все детство и молодость. Королева Виктория (1819–1901) — королева Соединенного королевства Великобритании и Ирландии с 20 июня 1837 года, императрица Индии с 1 мая 1876 года. Период правления Виктории ознаменовал эпоху наивысшего расцвета Британской империи. Джузеппе Гарибальди (1807–1882) — итальянский военачальник, революционер и политический деятель». Из этого комментария, в частности, становится понятно, почему Самуил предстает именно в образе младенца.

Перевод Дорониной не лишен мелких огрехов — например, у нее, как и у Налепиной, одна золотая рыбка вместо целой стайки. Порой встречаются сложные и непонятные для ребенка слова («парапет» вместо «бортик», «раковины моллюсков» вместо «ракушки»), а также стилистические неточности («веселый эффект» вместо «смешного» или «забавного»). Но в общем и целом ее перевод выполнен на высоком уровне, решает все поставленные переводческие задачи и дает необходимый ребенку сопроводительный комментарий.

***

Издания

Перевод Ирины Токмаковой переиздавался более двадцати раз, поэтому в книжных магазинах и онлайн-сервисах («Яндекс Книги», «Литрес») вам, скорее всего, попадется именно он. Вот наиболее примечательные издания этого перевода, снабженные комментариями и иллюстрациями:

Алиса в Стране чудес. Алиса в Зазеркалье. Ветер в ивах. Mowgli. М.: Правда, 1991. Издание дополнено статьей Ирины Токмаковой «В стране рассказанных сказок». Иллюстрации Н. Ящука.

Грэм К. Ветер в ивах. Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 1992. Издание дополнено статьей Ирины Токмаковой о работе над переводом повести. Иллюстрации В. Зуева.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Радуга, 2004. Билингвальное издание с иллюстрациями Э. Шеппарда.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Лабиринт, 2014. Издание дополнено предисловием Алана Милна. Иллюстрации Вадима Челака.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Издательский Дом Мещерякова, 2016. Подарочное издание с иллюстрациями А. Рэкхэма.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: АСТ, Малыш, 2016. Иллюстрации Ричарда Джонсона.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: АСТ, 2019. Иллюстрации Грэма Бейкер-Смита.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: АСТ, 2020. Иллюстрации и предисловие художницы Инги Мур.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Росмэн, 2021. Иллюстрации Артура Рэкхэма.

Грэм К. Ветер в ивах. СПб.: СЗКЭО, 2022. Иллюстрации Ксении Алексеевой.

Грэм К. Ветер в ивах. СПб.: Качели, 2022. Иллюстрации Марии Коротаевой.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Малыш, 2022. Иллюстрации Ольги Йонайтис.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: МИФ, 2025. Иллюстрации Кары Маликовой.

Перевод Александра Колотова выдержал три переиздания, однако его электронной версии не существует.

Грэм К. Ветер в ивах. Саратов: Региональное Приволжское издательство «Детская книга», 1993. Иллюстрации Виктории Кременецкой.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Махаон, 2017. Иллюстрации Роберта Ингпена.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Махаон, 2025. Иллюстрации Елены Соловьевой.

Перевод Леонида Яхнина неоднократно переиздавался в различных сборниках и антологиях детской литературы. Наиболее примечательное издание его перевода вышло в издательстве «Стрекоза» с иллюстрациями художницы Рене Клок.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Стрекоза, 2017; 2020.

Перевод Яхнина не представлен на книжных сервисах, зато существует аудиоверсия, которую читает Семен Ярмолинец («МедиаКнига», 2004; «1с-Паблишинг», 2008).

Перевод Виктора Лунина с 2011 по 2016 год регулярно переиздавался в издательстве «Махаон», затем его выкупило издательство «Вита Нова». На книжных сервисах он не представлен.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Махаон, Азбука-Аттикус, 2011. Текст сопровождает небольшая биографическая справка о Кеннете Грэме и предисловие художника Роберта Ингпена. Впоследствии «Махаон» не раз переиздавал иллюстрации Ингпена с другими переводами — А. Колотова и М. Яснова, 2017; С. Чулковой, 2022.

Грэм К. Ветер в ивах. СПб.: Вита Нова, 2021. Подарочное издание с иллюстрациями Ксении Алексеевой.

Перевод Дарьи Налепиной вышел в издательстве «Нигма», электронной версии у него нет.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Нигма, 2017. Иллюстрации Марии Спеховой.

Перевод Елены Дунаевской дважды выходил в «Издательском Доме Мещерякова», однако в электронном виде его найти невозможно.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Издательский Дом Мещерякова, 2021. Иллюстрации Артура Рэкхема.

Грэм К. Ветер в ивах. М.: Издательский Дом Мещерякова, 2021. Иллюстрации Анны Кузиной.

Перевод Ирины Дорониной вышел в серии «Эксклюзивная классика» в издательстве «АСТ», его электронную версию можно найти на «Литресе» и «Яндекс Книгах».

Грэм К. Ветер в ивах. М.: АСТ, 2025.