Эволюция несовершенства

О книге Лоуренса Хёрста «Неидеальный человек»

Книга британского генетика-эволюциониста Лоуренса Хёрста «Неидеальный человек» одновременно и оправдывает, и не оправдывает ожидания читателей. С одной стороны, она глубже и профессиональнее, чем можно было бы предположить, учитывая, что перед нами переводной научпоп. Но с другой — содержание книги мало соответствует ее русскому названию: вместо рассказа о неидеальном человеке читатель получит добротную порцию общих знаний о генетических мутациях. Подробнее — в материале Светланы Ястребовой.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Лоуренс Хёрст. Неидеальный человек. Почему эволюция оставила нам болезни, ошибки ДНК и уязвимости. М.: Альпина Паблишер, 2026. Перевод с английского Ивана Богданова, научный редактор Александр Каплан. Содержание

Лоуренс Хёрст (Laurence Hurst) — британский профессор, один из наиболее выдающихся специалистов по эволюции генетических систем, как написано в его свидетельстве выбора в члены британского Королевского общества. Его основные исследовательские интересы, среди прочих, — эволюция полового размножения как явления и эволюция развития устойчивости к антибиотикам у золотистого стафилококка.

Раньше Хёрст не был замечен в создании научно-популярных произведений. Вероятно, именно поэтому его «Неидеальный человек», вышедший на русском в 2026 году (а на английском — в 2025-м), получился хорошей, но противоречивой книгой. Противоречия начинаются с первых страниц: автор — казалось бы, серьезный профессор — исходит из явно неверной предпосылки, что эволюция — это постоянное улучшение, что человек — лучший вид и в конечном счете всё и все придут к совершенству. Это удивительное упрощение, которое должны бы развенчивать еще в школе, преследует читателя всю первую главу. Возможно, это сознательный ход, призванный заинтриговать читателя, но он лишь усиливает разрыв между названием и содержанием книги.

Первая треть текста написана языком, близким к языку сказок, будто читатели — младшеклассники, о которых Хёрст мельком упоминает в связи со своими практикумами по эволюции у детей. Такая подача, конечно, имеет право на существование, но совсем не соответствует тому уровню сложности, который ожидает читателя на страницах следующих двух третей «Неидеального человека». Впрочем, и там порой проскальзывают эклектичные сочетания: кровеносные сосуды называются «трубопроводом, по которому течет наша кровь», и эта фраза странным образом соседствует с гораздо менее известным понятием «экзонный энхансер сплайсинга» (оно объясняется, но существенно раньше).

Сложность изложения со второй трети текста подскакивает так, что предполагаемая научно-популярная книга по уровню изложения скорее напоминает стенограмму лекций для студентов. Это касается и рисунков: пусть их в целом немного, все они взяты из научных статей, часто с минимальными пояснениями. Например, русскоязычные названия видов даны только на последних графиках, а до этого приводились лишь латинские. Да и в целом «Неидеальному человеку» не помешало бы добавить иллюстраций.

Кроме того, человек как таковой во второй и третьей частях книги почти нигде не обнаруживается. Мы узнаём огромное количество фактов о ДНК, РНК, генетическом коде, мутациях, «молчащих» и «мусорных» генах, «нейтральной» и «почти нейтральной» теориях мутаций — и все это, как правило, на примере насекомых, растений и бактерий и лишь изредка (в основном в последних двух главах из девяти) — людей.

Есть и несоответствия заголовков содержимому: так, на протяжении большей части главы «Что такое ДНК» речь идет вовсе не о том, что это за молекула, а об аллергиях и плодовых мушках. В связи со всем этим на обложке было бы честнее поместить не витрувианского человека, пусть и в шортах, а многочисленные названия генов, а также мышей, растений, дрозофил и где-нибудь в сторонке — одного-двух Homo sapiens.

Получается неоднозначная ситуация: тех, кто пришел за несовершенствами человека и легким слогом, отпугнут последние две трети книги, а тем, кто изначально хотел узнать много конкретных фактов про эволюцию генов, будет не интересна первая треть и сама аннотация к «Неидеальному человеку» — и они, скорее всего, эту книгу просто никогда не найдут или не сочтут релевантной, основываясь лишь на ее описании.

Как так вышло? Часть вопросов отпадает, если посмотреть на оригинал книги. Ее английское название — The Evolution of Imperfection, то есть «Эволюция несовершенства». Человека в этих словах нет. Скорее всего, именно поэтому о нашем виде на ее страницах говорится так мало: никто и не подразумевал, что книга будет о человеке, а не о принципах эволюции и новейших данных о перестройках геномов.

Кстати, о переводе в целом. В начале книги он шероховат, встречаются буквально переведенные строки, в которых порой теряется смысл изначальной шутки. Более того, кажется, что и переводчик, и редактор одинаково далеки от биологической тематики. Иначе почему пекарские дрожжи постоянно называют пекарными дрожжами, а центральная ямка глаза — желтое пятно, место, в котором зрение наиболее четкое, — превращается в свою полную противоположность — слепое пятно? К тому же партеногенез, который в российской литературе традиционно рассматривают как необычный вариант полового размножения, в «Неидеальном человеке» безо всяких ремарок упоминается как вариант бесполого размножения. На месте редактора можно было бы пояснить, что в русскоязычных книгах партеногенез считают половым размножением, так как критерии деления на половое и бесполое в разных традициях отличаются.

Интересно, но во второй трети книги возрастает не только сложность излагаемых Хёрстом фактов, но и качество перевода. Остаются еще сомнительные решения вроде «соматической частоты мутаций» (вместо «частоты соматических мутаций»), но читать однозначно становится приятнее.

Но довольно о недостатках. Если отвлечься от перевода и несоответствия текста названию, книга оказывается полна интересных, небанальных примеров воздействий мутаций и рассказов об эволюции в целом. К примеру, лепестки и листья персика хоть и имеют одинаковое происхождение, но мутируют с совершенно разной частотой из-за разницы в сроках жизни. Лист — орган относительно долговечный, а лепесток — вещь гораздо более эфемерная, поэтому смысла защищать его от случайных мутаций нет (тем более что они не передадутся по наследству).

ДНК Хёрст сравнивает с цифровым кодом, похожим на двоичный (еще один простой, но удивительно редко используемый прием), а для пояснения нейтральной и почти нейтральной теорий мутаций прибегает к метафоре игры с прыжками по ступенькам лестницы (правда, это сравнение предложил сам автор нейтральной теории мутаций).

Или вот пример хорошего объяснения, почему соотношение полов обычно близко к 1:1, несмотря на то, что самки вкладывают в потомство гораздо больше ресурсов, а самцов для воспроизводства популяции нужно совсем немного. Ответ на этот вопрос связан с логикой инвестиций:

«Но если все вложения в потомство делают самки и каждая способна вырастить двух выживших детенышей, разве не выгоднее производить больше дочерей, чем сыновей? Ведь сыновья, по сути, балласт — они ничего не вкладывают. Вид мог бы расти гораздо быстрее, если бы самцов рождалось ровно столько, сколько необходимо, и ни одним больше. Для размножения нужны самец и самка, но ведь один и тот же самец может спариваться со многими самками. Представьте вид, где из 100 половозрелых особей 99 — самки и только один — самец. В этом случае у вас 99 инвесторов. А при равном соотношении полов 50:50 (то есть один к одному) инвесторов будет всего 50. Казалось бы, популяции должно быть выгоднее иметь больше инвесторов — конечно, если один самец способен оплодотворить всех самок.

<...> На первый взгляд, вид процветает. Но, рассуждал Фишер, что произойдет, если у какой-то матери возникнет мутация, из-за которой она начнет производить больше сыновей, чем дочерей? Ведь в популяции с соотношением 99:1 единственный самец невероятно успешен — он становится отцом всего потомства! Представим, что появляется редкая мутация, заставляющая мать производить только сыновей. При тех же ресурсах она сможет вырастить двух выживших потомков — двух сыновей. Поскольку мутация редкая, соотношение полов станет 97:3. Закрепится ли такая мутация? Безусловно! Ведь эти два сына вместе станут отцами примерно двух третей всего потомства. Ни одна обычная самка и мечтать не может о таком влиянии на генофонд популяции. В результате мать с мутацией, смещающей соотношение полов в сторону самцов, получает огромное количество внуков, а значит, со временем эта мутация будет встречаться чаще, чем исходная стратегия рождения дочерей на одного сына».

Чего хотелось бы добавить книге, помимо иллюстраций, так это пояснения, на какую аудиторию все же рассчитывал автор и что он думает по поводу эволюции человека. Ответ на последний вопрос мог бы оправдать выбор русскоязычного названия «Неидеальный человек» и вступления, во многом посвященного нашему виду. Сейчас, увы, эволюция Homo sapiens и вопрос, продолжается ли она и поныне, рассматривается вскользь, всего в паре предложений, в связи с численностью людей:

«Но когда формировались различия между нами и нашими ближайшими родственниками — шимпанзе, — людей было намного меньше. А нынешние миллиарды появились слишком недавно, чтобы успеть повлиять на эволюционные процессы».

Из этого пассажа не вполне понятно, эволюционируют ли люди в данный момент, и если да, то какие изменения у нас наблюдаются.

Вердикт: если читатель готов продираться через первую главу и мириться с шероховатым переводом ради серьезного разговора о мутациях и геномных перестройках — книга того стоит. Если же он ищет легкое чтение о несовершенствах человеческого тела или хочет узнать что-то новое об эволюции нашего вида, «Неидеальный человек» его разочарует.