Александр Уланов. Лица отличий

"С ледует говорить не "Другой существует, я встречался с ним", а "Другой существует, я шел за ним". Встреча, столкновение - это всегда что-то слишком реальное, слишком прямое, слишком бестактное.

Встреча лишена тайны... Единственный способ не встретить кого-то - это следовать за ним". В напряженном внимании, на дистанции, уберегающей от поглощения. Так и следует следовать за Бодрийаром, помня, что современная философия - не агрессия предписывающего интеллекта, но бережность.

Бережность к другому - также и потому, что "Другой - это то, что позволяет мне не повторяться до бесконечности" . Вызов и центр притяжения. Источник энергии. Не отражаясь в непрозрачности Другого, сознание рассеивается в пустоте, в "аду Того же самого" . А "наше общество с присущими ему антисептическими излияниями средств коммуникации, интерактивными излияниями, иллюзиями обмена и контакта нацелено на то, чтобы нейтрализовать отличия, разрушить Другого" . Все корректируется. Случайность лица - пластической хирургией. "И ваш пол - та малая часть вашей судьбы, на которой до сих пор лежал отпечаток фатальности, - также может быть изменен согласно вашей прихоти" . Так же корректируют природу, исторические события (точнее, их восприятие). В сторону идеала, который оказывается стандартом. Все усредняется. Утрата отличий, унификация, упрощение, регресс даже не к "кольчецам и усоногим", а к клеткам, размножающимся делением, бесконтрольно, как раковые. Подобное от подобного - инцест нашего времени. "Начинают постепенно исчезать любовные приключения - приключения существ, наделенных половыми признаками; они отступают перед предшествующей стадией существ бессмертных и бесполых" . Миру мечты и утопии были присущи конфликты и страсть, в мире всеобщей коммуникации по всем каналам циркулируют одни и те же слова. "Избыток знаний безразлично рассеивается по поверхности во всех направлениях" . Обаяние составляют отличия, но "все мы агностики или трансвеститы от искусства или секса. У нас нет больше ни эстетических, ни сексуальных убеждений. Мы исповедуем все убеждения без исключений" . Может быть, отсюда и скука - когда все кажется одинаковым? И, может быть, отсюда все-таки следует, что не все одинаково?

То, о чем говорит Бодрийар, - не фатальная неизбежность. Это можно воспринять как знак современности и полностью сдаться этому в плен, поплыть по течению - но можно воспринять и как проблему, требующую усилия решения, возможно - противодействия. "Коммуникация осуществляется путем единого мгновенного цикла, и для того, чтобы все шло хорошо, необходим темп - времени для тишины не остается... У нас больше нет времени искать свою тождественность ни в архивах, ни в памяти, ни в каких-либо планах или в будущем" . Но эта спешка может быть остановлена усилием самого человека. Зачем торопиться? Перепроизводство вещей и знаков требует отбора - и времени на отбор. Сексуальные идолы становятся механическими - и утрачивают сексуальность. "Сама Чиччолина - разве она не транссексуальна? Длинные волосы серебряного цвета, литые груди в форме ложек, идеальные формы надувной куклы..." Но почему бы не представить секс не более недоступным, но более избирательным? Ведь Бодрийар описывает массовое производство - а есть еще и единичное. "Машина делает лишь то, чего от нее требует человек, но взамен человек выполняет то, на что запрограммирована машина" . Человека программирует не только компьютер; обычный фотоаппарат "стирает любой замысел и допускает лишь проявление чистого рефлекса производства снимков" . Свобода теряется при использовании машины. Но человек свободен прибегать к машине - и отходить от нее.

Бодрийар говорит о новом иконоборчестве, которое не разрушает образы, а создает изобилие образов, ничего в себе не несущих. "Искусство растворилось не в возвышенной идеализации, а в общей эстетизации повседневной жизни, оно исчезло, уступив место чистой циркуляции образов, растворилось в трансэстетике банальности" . Но почему бы не признать сосредоточенность на повседневном опыте ошибкой? Ведь отрицательный результат - тоже результат. После поп-арта "все стали потенциальными творцами, все индустриальное машиностроение в мире оказалось эстетизированным" . Может быть, это "доказательство от противного", что граница между искусством и жизнью подвижна, относительна - но все же существует? Всякое - в том числе и современное - состояние искусства промежуточно и может оказаться тупиковым. Логика развития привела к нему - но она же поведет дальше. "Подлинное искусство - это искусство тела, охваченного страстью, искусство знака в обольщении, искусство фразы, искажающей смысл и потому называемой остр о той... Искусство не имеет ничего общего с воспроизводством реальности, оно сродни тому, что изменяет реальность" .

И постмодернизм не обязан быть аморфным морально. Бодрийар беспокоится, что "мы больше не умеем произносить проклятия" . Зло должно быть названо злом. При понимании того, что идея "отделить Добро от Зла с тем, чтобы развить то или другое" , - абсурдная иллюзия. "Всякое освобождение затрагивает в одинаковой степени и Добро, и Зло. Оно приносит свободу нравов и умов, но оно же дает волю преступлениям и катастрофам" . Все существует, балансируя на грани, в динамическом равновесии, как велосипедист, который упадет, если остановится. Благодаря виртуальным катастрофам - ядерной войне, краху рынка - не происходит катастроф реальных. Опустошение идей, превращение их в симулякры имеет и положительную сторону . "Идея прогресса исчезла, но прогресс продолжается" , - и это замечательно, так как всякая идея рискует стать идолом, требующим жертв. "Мегаполис подпитывается собственным шумом, собственными выбросами углекислого газа, и энергия при этом рождается из потери энергии... Энергия жителей Нью-Йорка приходит к ним из загрязненного воздуха, из ускорения, из паники, из условий, в которых невозможно дышать" . Отгородить абсолютно предсказуемую систему, к счастью, невозможно. Спасает аномальность, непредсказуемость внешней жизни. А "искусственный рай согласованности" - смерть. Предстоит учиться жить в мире относительного, не надеясь, что кто-то обеспечит абсолютными критериями. От различия можно аргументировать и за ношение паранджи или консервацию живописной нищеты. "Решения не существует ни в какой этической или политической теории различия" - то есть решать придется каждый раз заново. Происходящие революции не только дают свободу и возможности, они спрашивают, требуют воли и ответственности. "Кибернетическая революция подводит человека, оказавшегося перед лицом равновесия между мозгом и компьютером, к решающему вопросу: человек я или машина?" Она вынуждает человека точнее определить, что в нем человеческого, а что по силам и компьютеру. Социальная революция, "предоставив человеку право на свободу и собственную волю, с беспощадной логикой заставила его спросить себя, в чем же состоит его собственная воля, чего он хочет на самом деле и чего он вправе ждать от самого себя" .

В переводе, к сожалению, присутствуют ставшие уже привычными ошибки из-за недостатка знаний у переводчиков. Трудно догадаться, что Джерри - это французский писатель Альфред Жарри. На "процессе Барби" судили не куклу, а шефа лионского гестапо Барбье. Доверию к переводу это не способствует. Комментария нет.

Но человек все-таки - "тактик и хозяин своего собственного существования, он более не ссылается на какую-либо правовую инстанцию, но исходит из качества своих действий и достигнутых результатов" . Клише о смерти личности, всеобщем повторении, всесилии массовой коммуникации придется оставить вместе с другими подобными. "Тот, в чьей жизни не происходит изменений, погибает от этого" .