«Закон хороший, а линия какая?»

Основы государственно-церковных отношений установлены Конституцией Российской Федерации и законом. Я принимал участие в разработке Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 года и имею отношение к практике, которая складывается в этой сфере. Путь к этому закону был нелегким. Напомню, что в 1990 году почти одновременно было принято два закона — союзный, который разрабатывался под моим руководством, и российский, разработкой которого руководил В. Полосин, председатель Комитета ВС РСФСР по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности. Принципиальная разница законов видна уже из названий — союзный именовался законом «О свободе совести и религиозных организациях», а российский — законом «О свободе вероисповеданий». В начале 90-х годов в числе первых подарков свободы оказались новые религиозные явления. Не все они встретили сочувствие и понимание в российском обществе, и возникло огромное разнообразие мнений. Поиск компромисса вылился в разработку нового закона, которая завершилась лишь через 4 года после принятия новой российской Конституции. Буря страстей носила «международный характер» и способствовала смещению компромисса от точки равновесия. Последняя стадия разработки закона проходила в администрации президента при самом активном участии высокого представителя Русской православной церкви.

Компромиссность сказалась на некоторых формулировках, разное понимание их содержания до сих пор приводит к конфликтам, разрешение которых поднимается даже до Конституционного суда. Закон соответствует нормам Конституции и международным обязательствам России. Но живые интересы некоторых заинтересованных заставляют искать толкования, которые позволили бы поступать так, как хочется, а если это не удается — просто обходить закон.

Что касается Русской православной церкви, то естественно ее желание еще более возвысить свою роль в обществе, за это упрекать Церковь нельзя. Однако не годится, когда государственные или муниципальные чиновники позволяют себе из уважения к ней или в силу своей религиозной принадлежности ограничивать религиозную свободу других многочисленных конфессий. Им непозволительно претворять свои религиозные симпатии и антипатии в действия, ущемляющие права других верующих. Например, если архимандрит Роман не одобряет проведение собрания верующих Корейской методистской церкви, то это не повод администрации города Дмитрова запрещать предоставление в аренду помещения клуба для проведения собрания методистов. Если православный священник призывает по радио «Радонеж» к погромам секс-шопов и разгонам «сект», то православные симпатии прокурора не должны мешать ему принять меры в соответствии с законом.

Государство и его чиновники должны учитывать, что страна многоконфессиональна, что религиозные организации по закону равны. Нельзя, например, забывать, что у нас в стране есть не только РПЦ — Московская Патриархия, но и другие религиозные организации. Например, старообрядцы неоднократно испытывали обиду, когда православные иконы, колокола и даже церкви, ранее принадлежавшие им, передавались не РПСЦ, а РПЦ.

Для реализации прав человека на свободу совести и вероисповедания не достаточно иметь писанные нормы. Когда был принят союзный закон, мудрый митрополит Ювеналий, бывший членом рабочей группы, высказал глубокую мысль: «Закон-то хороший, а вот какая линия будет?» Сегодня проблема в том, что линии нет. У государства нет выработанной, осознанной, понятной, выраженной словами позиции, на которую можно опираться при принятии текущих решений. Государство обращается к проблемам отношений с религиозными организациями по мере возникновения этих проблем, решения принимаются в рамках конкретной ситуации. При этом, естественно, учитывается и тот факт, что Церковь обладает существенным политическим влиянием.

По моим представлениям, влияние Церкви основывается не на том, что в России очень много истинно верующих православных христиан, а на благоприятно сложившихся обстоятельствах. Верующих, которые регулярно молятся в храмах, отдают свои пожертвования на нужды церкви и церковной благотворительности, пока немного, хотя число их растет, молодежь прибавляется. Но даже человек неверующий признает, что русская культура в своей основе имеет православие, замешана на нем. Тоталитарное общество ставило целью создание «нового человека», стремилось разорвать традиционные связи, навязать свои идеалы. С приходом свободы люди стали сами искать свое место в мире, вспоминать, кто были их предки, если были православные – и они, стало быть, тоже православные. Хотя не все даже были крещены. Не потому православные, что молятся, соблюдают установленные религией нормы. Многие не знают ни «Символа веры», ни «Отче наш» и не способны отличить крест православный от католического. Но они поддерживают православную церковь, и батюшки их причисляют к своим, хотя паства эта не очень надежная. На деле такие люди достаточно легко поддаются влиянию харизматических личностей, усилиям проповедников и миссионеров других конфессий. Удержать их, «воцерковить» по-настоящему — это труд, нужны кадры, нужно умение, которого не хватает. Появляется искушение применить другие меры. В том числе те, которые в других случаях называются «недобросовестной конкуренцией» и государством пресекаются. В отношении Православной церкви, напротив, проявляется порой высокая степень понимания ее интересов, выходящая за законные пределы.

Иногда шаги навстречу устремлениям Церкви, как мне представляется, связаны с надеждой на поддержку населения на выборах, иногда — с потребностью заполнить вакуум, образовавшийся после ухода заполнявшей всю организованную жизнь идеологии. Явления эти объективны, но не вполне сочетаются с законом, а потому и не затихают предложения его дополнить, ввести разделение религий на традиционные и терпимые, имея в виду, что за пределами закона окажутся «нетерпимые».

Сегодня Россия по Конституции светское государство, всем религиям предоставлена свобода, ограничения на которую могут налагаться только законом и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Нужно ли от этого отходить? Мне кажется, что лучше последовательно проводить положения действующей Конституции.

Что такое традиционность религий в сфере права? Существующие в человеческих отношениях традиции не всегда нуждаются в закреплении в законе, а некоторые традиции в закон не укладываются. Скажем, для России традиционным было самодержавие, а Православная церковь была частью государственной машины и возглавлялась отнюдь не Патриархом. Синод был государственным учреждением. Многие ли сегодня считают необходимым восстановить такое положение? И какой ценой это может быть достигнуто?

Нет спору, православие для России традиционно, ислам тоже. В конце концов, в свое время и язычество было вполне «традиционным». Но традиционной была и православная миссионерская деятельность среди язычников. Переход в православие из любого другого вероисповедания приветствовался, а за переход из православия в другую веру полагались лишение гражданских прав и ссылка в Сибирь. Вот пример закрепления в праве разницы между традиционностью и терпимостью по отношению к религии. А какие последствия такого разделения можно было бы закрепить сегодня? Право жестко и конкретно, имеет свою логику и пустых деклараций не принимает. Сказав «а», имей в виду, что придется идти до «я».

Если же речь идет не о религиях, а о религиозных организациях, то предлагается одним организациям предоставить больше прав, чем другим. Не могу эту идею поддержать. Во-первых, о «традиционности» организаций вообще говорить неразумно. «Организация», т. е. устройство, той же Русской православной церкви коренным образом отличается от дореволюционного. В «организациях» многое зависит от исторического момента и даже личности руководителя — возьмем Компартию при Сталине, Брежневе, Горбачеве. Во-вторых, самый верный способ привести «организацию», особенно духовно-идеологическую, к гибели — это предоставить ей преимущества перед другими. Мне эти предложения представляются изнанкой неизжитого большевизма, если хотите — детской болезнью, ведь всего 10 лет религиозной свободе... А до того — жесткий государственный контроль, кто «традиционен» и кого терпеть, устанавливало государство, а фактически решала идеологическая организация. Вот уж традиция, к которой возвращаться не хочется!

По сути, общественное влияние РПЦ сегодня велико, признано, основывается на сознании традиции, однако как будет оно развиваться дальше и что в этих условиях потребуется от государства, не могу сказать. Для суждений нужна основа, которой нет.

На мой взгляд, в гармонизации отношений между обществом и религиозными организациями без участия государства не обойтись, и нужен профессионально работающий государственный орган. Нужны не властные полномочия относительно религиозных организаций (ими обладают суды), а понимание ситуации. Нужно собирать информацию, анализировать, обобщать, поправлять практику государственных и муниципальных властей, приводя ее к законной, вырабатывать концептуальное понимание сегодняшнего состояния и перспектив, предлагать решения. Нужно обеспечивать исполнение законов и совершенствовать законодательство. Если говорить о сфере государственно-церковных отношений, то сегодня органы исполнительной власти этим профессионально не занимаются.

Свидетельством того, что государственно-церковные отношения вызывают все больший интерес в обществе, служат общественное звучание социальной концепции Русской православной церкви или, например, публикация в «НГ-религии» двух проектов «Концепции церковно-государственных отношений» (одна создана в Российской академии госслужбы, а другая — авторским коллективом под руководством Александра Щипкова, главы гильдии религиозных журналистов). В связи с этим замечу: не могу согласиться с паническими заявлениями некоторых евангелических церквей, которые в свободе слова усмотрели для себя ужасную угрозу. Но запрос на формулирование государственной политики в этой сфере ощущается.

По Конституции, основы государственной политики определяет Президент Российской Федерации. Позиция Владимира Путина мне лично пока не вполне ясна. Своим поведением он демонстрирует уважение к закону: скромно говорит о своем православном мироощущении, молебен после инаугурации был проведен вне рамок официальной церемонии, встречается он с представителями как РПЦ, так и других конфессий. Однако логика этих встреч не очевидна. Вероятно, понимание принципиальных вопросов дальнейшего развития отношений еще не сложилось. Жаль, если такое понимание будет складываться без опоры на профессионально подготовленные материалы.